10
29 марта 2022 г., 03:45
— В каком, говорите, мальчишка состоянии? — Деймос стоял у окна своего кабинета и смотрел на раскинувшийся за его окнами вечерний город.
Минакс сверкал пошлыми огнями развлекательных центров — вульгарные и элитные вывески борделей, яркие крупные огни гостиниц и мотелей, всегда мигающими огнями казино и…панно, фонари, магазины. Минакс непристойно прекрасен и отвратительно уродлив, особенно без «косметики».
— Наши люди схлестнулись с Корвусом на выходе из трущоб, — звучал равнодушный голос сбоку от Деймоса. Риз также разглядывал угодливое лицо Минакса, сложив руки за спиной. — Есть трупы с обеих сторон. Скажем так, мы потрепали Малику нервы, но ваш омега все еще в Корвусе.
— Твою мать! — рыкнул Деймос. Он себя чувствовал так, словно болен и болезнь эта усугубляется, пусть медленно, но неумолимо.
Деймос срывался на рукоприкладство все чаще, ему стало необходимо выплеснуть в кулачном бою неутоленную жажду. Работа горела в руках, он загонял себя ей как мог, но успокоения это не приносило.
— Мальчишка сейчас в 5-й больнице, под чуткой рукой доверенного врача…
— Стини Хендрикса, — в один голос сказали альфы.
Риз усмехнулся.
— Наши ищейки говорят, что омега сильно пострадал. Простреленное левое плечо, сломанные пальцы на правой руке, разрыв ануса, внутреннее кровотечение, сломано три ребра и нос, многочисленные ушибы и гематомы, в том числе и на голове, — Риз сделал небольшую паузу.
Деймос молчал, оценивая ситуацию.
— Уверен, что тебе нужен этот омега?
— Он мой, — безапелляционно отрезал Деймос. — Я не могу тебе объяснить, — он провел ладонью по своим белым волосам, что сейчас были перекинуты через плече ему на грудь и заплетены в косу, — но мне нужен этот поганый парень. Я чувствую еле сдерживаемую моим зверем дрожь, стоит только подумать о нем. Я должен драть это тело, понимаешь? Только я, больше никто!
— Ди трется в больнице. Говорит, прошел слух, очень тихий слух, — поправился Риз, — что Бран Ламбер беременный.
Деймос вскинул на друга взгляд, всматриваясь внимательно, навязчиво, затем вернулся к виду таявшего в сумерках Минакса.
— Насколько это точно?
— Пока не ясно. Ламбер перенес несколько операций, естественно, проверяли и эту сторону, — ненавязчиво ответил Риз. — Вероятность есть.
— Убью, — выдохнул Деймос, не отрывая взгляда от окна.
У Риза лишь слегка дрогнули уголки губ в усмешке. Стальная рука Деймоса вот уже несколько месяцев чистит Мойру от крыс Корвуса и других кланов.
Разработки нового оружия прошли тестирование и уже даже отправились некоторым группировкам за пределами Минакса. Варлоки, со своими кланами наемников, оценили предложение Дюка и стали закупать небольшие партии новых разработок.
К сожалению, «вольные», те, кто предпочитают жить за стенами городов среди остатков цивилизации и радиации, не имеют собственных денег, но могут предложить взамен кое-что другое. Так уж вышло, что «вольных» принято не замечать, а водить с ними дела никто не решается. Их считали дикими, тронутыми пагубными эманациями, возможно, мутировавшими, людьми.
Мойра первая пренебрегла негласными правилами и вышла к поселению «вольных» с поднятыми руками, демонстрируя свое желание начать сотрудничество. Получилось не сразу, но лед между людьми, живущими за стенами города, и людьми Минакса треснул.
Риз, будучи правой рукой Дюка, не раз сам отправлял личных солдат Деймоса за стены городов: разведка, сбор информации, заключение предварительных договоренностей. Как бы человечество ни отгораживалось, за ошибки прошлого придется платить. Бездна подступала все ближе. Океаны, давшие жизнь странным существам, вскоре поглотят сушу, Ктулху проснется, и тогда зов его сметет даже величественные мегаполисы, такие уверенные в своей вечности.
Природа отомстит. Оплоты цивилизации превратятся в руины. Риз понимал — конец неизбежен. «Вольные», которые сотрудничают с Мойрой, не приносят хороших вестей. Вода отвоевывает себе по несколько сантиметров суши в год, иногда больше, иногда меньше, нет возможности вывести статистику, природа глумится над своими детьми, делая это неравномерно. Вот только человечество настолько погрязло во мраке, что всем наплевать, сколько у планеты осталось времени. Ризу тоже было плевать. Бесполезно спасать то, что уже умерло. Мертвое должно оставаться мертвым.
«Вольные» приносили им со старых станций и полусгнивших заводов «прошлое». То, что было ценней денег, власти, шлюх и несуществующего будущего. «Прошлое», застывшее в старых схемах, уцелевших неистлевших чертежах, в идеях, в металле. Пусть это было отравлено радиацией, кому-какое дело, если города все равно «фонят», пусть не сильно, но все же. Мойра использовала информацию в своих целях, а радиоактивные элементы значительно ускоряли смерти неугодных людей.
Если Ризу не изменяла память, то именно благодаря изворотливости какого-то ассасина и его идее отравить радиацией жертву, был убит небезызвестный Бриар Вебер. Радиацией, которая была под запретом в городах. Радиацией, которая стала бичом миллионов выживших. Той самой, что не поддавалась лечению, мутировала и безжалостно убивала. Риз не был бессердечным ублюдком, но мир вынуждал ощетиниться. Благородство давно вышло из моды.
Риз, после того как покинул Фобос, присягнул Деймосу и Мойре, только вот истинности в его клятвах не было ни на грош. Как достойный сын Фобоса, он в совершенстве освоил притворство, всегда преследуя лишь свои цели, наплевав на мнение окружающих.
Можно сказать, что Риз ненавидит Минакс. И Фобос, и Варго-сити, и Танси-сити, и Миюки… Он презирает установленный порядок городов — центров нового подыхающего тысячелетия.
Риз был умен, отчетливо понимая, что ему нужен могущественный союзник, он «отдал» себя Дюка. Ну, как «отдал», так — «одолжил», «сдал в aренду», оставаясь неизменно в тени правителя, не вызывая сомнений в своей верности, он плел свою паутину, подобно искусному ткачу. Деймос лишь временый союзник на выбранном пути. А Минакс? Нарыв на теле страдающей планеты, не более. А язвы, как известно, вскрывают, выпуская гной.
***
Бран не понял, что он сделал раньше — открыл глаза или простонал. Взгляд не сразу сфокусировался на чем-то одном, окружающее пространство завертелось, заваливаясь на бок, и ему пришлось прикрыть глаза. Сосчитав мысленно до пяти, Бран медленно повторил попытку увидеть мир. Перед глазами все расплывалось, это не удивительно с его-то близорукостью. Мозг неторопливо начинал переваривать информацию. И первое, что он понял, что находится в больнице. Холодные безликие тени, размеренный звук приборов и кисти, обхваченные кожаными ремнями, пристегнутые к койке. Внезапно обрушившиеся на голову воспоминания сбили работу медоборудования, сигнализируя отчаянным писком о критически подскочивших показателях. Бран почувствовал прилив паники и задергался на кровати. Через несколько секунд дверь громко отъехала в сторону и к нему подскочили медбратья и врач. — Успокоительного ему, быстро! — скомандовал голос откуда-то справа, и один из парней быстро ввел в вену омеги лекарство и подсоединил капельницу. Глаза Брана полезли на лоб от ужаса, губы тряслись и что-то невнятно шептали. — Это успокоительное. Лекарство. Успокойся, Бран, — мужской голос говорил ровно, механически, а чьи-то руки уже натягивали на него кислородную маску. Спустя несколько долгих минут лекарство подействовало, и писк аппаратуры постепенно стал стихать. Бран чувствовал, как сознание обволакивает белый дым и глаза покорно закрываются. — Что это было, Стини? — жестко спросил Малик, встречая доктора у дверей палаты. — Босс, ваш брат, как я вам уже говорил, серьезно пострадал. Он — цветок, выращенный в теплице, не знавший грубого обращения и физической боли. А вы заставили его пережить…кхм… не самые приятные моменты в жизни. Он, если хотите, искалечен. И то, что для обычного альфы легкие травмы, для изначально более слабого и, как в вашем случае, омеги, серьезные повреждения. Мальчик слаб, — ровным тоном заметил Стини. Малик шарахнул кулаком в стену, тихо выругавшись. — Вы не подумайте, глава, я вас не осуждаю. Альфы в своем праве наказывать омег, как пожелают. Это ведь просто скот, не более. Поймав недовольный взгляд Малика, Стини поспешил добавить: — Я к чему веду… Если вам нужен ваш брат живым и здоровым, хотя бы частично, и если вы, все-таки, рассчитываете заиметь ребенка от него, не будьте столь суровы в выборе наказаний. — Будешь меня учить? — прорычал альфа. — Нет. Предупреждаю вас, босс. Он, вероятнее всего, понес. Но сроки его восстановления говорят не в нашу пользу. Неделя прошла, а глаза он открыл только сейчас. Малик сжал губы. Да, он и сам думал об этом. Брана сильно не калечили, так, попугали, проучили, на большее он бы не пошел. Но для омеги, по-видимому, это стало сильным ударом, возможно, в голове Брана Малик сейчас выступает самым большим и главным предателем. А это скверно. — Я понял. Что в итоге? Когда он придет в себя? Когда подтвердиться беременность? — Он остается в больнице. Все новости будете получать в письменном и устном отчете ежедневно. Пока это все, что могу вам сказать. — Ладно. В больнице останутся мои люди. — Как пожелаете, только пусть не мешают работать, — Стини кивнул и удалился. Малик еще стоял какое-то время и смотрел на спящего Брана сквозь разделяющее их стекло. Бран сбежал от него. Сбежал. Мужчина тяжело выдохнул, подавляя в себе желание разбить стекло. Если бы не Шу, возможно, брату удалось бы вырваться из лап Корвуса. Что теперь будет с ними? Интересно, если бы он не сотворил с собственным братом такое, был бы у него шанс? Сейчас Малик видел разверзнувшуюся между ними пропасть, но было ли в его душе сожаление? Вероятно, нет. Он мгновенно закипал от одной мысли о поступке Брана. Закипал настолько, что разум опоясывал сиреневый туман ревности и ярости. Он бы проучил омегу снова, не дрогнуло бы в сердце ничего. Из новеллы Двуликого (Тим Ламбер). «Длани страха»: «[…]С каждым разом просыпаться становилось в разы легче. Боль перестала пугать, став неотъемлемой, необходимой. И пусть я кричал в муках, корчился в судорогах, но уже не боялся… Рядом со мной находился Монстр… Не тот, который был рожден в легендах, а настоящий, осязаемый, живой. Насмешливо приподнятый уголок его губ обнажал клык, холодные глаза, наверное, никогда не знали солнечного света, ибо Чудовище предпочитало тьму. Одна его рука скрывалась в кармане дорогих темных брюк, придавая образу животной хищности. Я бы, наверное, не обратил на него внимание, если бы не его наполовину скрытая сумраком фигура и проносящиеся по шоссе авто, которые то скрывали его от меня, то открывали его пронизывающий, направленный на меня, горящий взгляд… …Глупое упрямство заставляет меня открывать глаза и видеть серую унылую комнату с подвешенной к потолку клеткой… Я знаю только его руки. Его и больше ничьи. Впервые увидев его привлекательные кисти, то, как он держит ручку, накрывает пальцами мою ладонь, я и представить не мог, что эта красота принадлежит одному из демонов Хаоса. В его руках не было ни нежности, ни жизни — все оказалось обманчивым и лживым, мертвым. Это были длани, принесшие в мою жизнь страх[…]» Бран покачивался на волнах обезболивающего и снотворного еще несколько дней. Все это время Стини со своим штатом обследовали и наблюдали омегу. Корвус, и правда, наводнил больницу, но вся охрана смешалась с персоналом, растворилась в коридорах и подсобных помещениях. Только у дверей палаты непрерывно дежурила пара альф, сменяющихся каждые восемь часов. Омега шел на поправку, по крайней мере, об этом говорили показатели приборов и анализы, но… Он практически ослеп на левый глаз. Избиение не могло пройти бесследно, и вот результат. — Бран, помнишь меня? — спросил Стини, наклоняясь к пациенту ниже, чтобы омега рассмотрел его лицо. — Я лечащий врач, Стенли Хендрикс. Бета наблюдал за приборами, которые начинали нервно попискивать. — Бран, успокойся или мне придется снова тебя усыпить, — ровно говорил Стини, не сводя глаз с аппаратов. Когда показатели опустились до нужных цифр, он взглянул на Брана и снял кислородную маску с его лица. Бран немного подрагивал. — Доктор, очки… — сипло выдавил из себя Бран, и Стини аккуратно надел ему на нос очки. — Я плохо вижу… все плывет… Что-то с моими глазами… Стини сдернул очки с омеги и посветил фонариком в глаза. — Бран, следи за светом. Я закрою тебе один глаз, хорошо? — доктор стал медленно водить фонариком. Правый глаз реагирует. Стини поменял условия и…левый глаз остался неподвижно смотреть в одну точку. — Я не вижу огонек… — Я понял. Разберемся, — сухо ответил Стини, выходя из палаты. Крик Брана догнал доктора в конце коридора. Омега так отчаянно кричал, что Стини бросился обратно, думая лишь о том, чтобы ничего не случилось критичного, иначе Малик с него шкуру спустит. Ворвавшись в палату и растолкав вставших изваяниями телохранителей, Стини замер, перехваченный рукой одного из охранников. — Да пустите вы! — рявкнул доктор. Бран, привязанный к койке, дергался и в ужасе кричал на замершего с иглой возле него медбрата альфу. Приборы разрывались, сходя с ума, а омега старался отодвинуться от альфы в форменной одежде. Его глаза отчаянно выпучились и метались между охраной и телохранителями, ногами он дергал так резво, что простынь, прикрывающая его, задралась, оголив ноги. — Не подходите! Не прикасайтесь! — визжал омега срывая голос. — НЕТ! Не трогайте меня! Не надо! Стенли знал, как наказал Малик Брана, даже без объяснений. Ему хватило того, что предстало перед глазами, когда Брана Ламбера привезли в больницу. Замешкался врач лишь на секунду, а затем ловко вытолкал за двери охрану, приказав не показываться в палате, и оттеснил от койки опешившего медбрата, рыкнув: — Пошел вон! — молоденький альфа выбежал из палаты и плотно закрыл дверь. — Тише, Бран, тише! — доктор поймал перекошенное страхом лицо Брана в ладони, стараясь успокоить. Выступившая из раны кровь пропитала свежие бинты, намотанные вокруг головы. — Давай! Дыши, малыш! Дыши. Видишь? — Стини, то и дело бросал взгляды на медленно утихающую аппаратуру и рвано вздымающуюся грудь омеги. Из глаз парня катились слезы, губы побелели еще больше и дрожали, сердце вылетало из груди. А сам Стини думал о том, как бы не случился выкидыш. Сроку-то всего-ничего, малейший всплеск гормонов или стресса может привести к тому, что беременность прервется. Доктор Стенли Хендрикс склонялся к мысли, что омега понес если не в день «наказания», то несколькими днями ранее. И это вообще чудо, что ребенка парень еще не скинул. — Тише, Бран. Все хорошо, смотри на меня. Смотри, давай же! Не бойся, дыши, я не пахну. Тише, тише. Я не пахну. Давай, принюхивайся и успокойся, — все повторял и повторял доктор своим ровным, лишенным эмоций голосом. Бран трясся в его руках, кожаные браслеты на кистях врезались в кожу, оставив свежие некрасивые ссадины и кровоподтеки. Стини поправил простыню, дал Брану немного воды, вколол успокоительное, отмечая, что в глазах парня вновь появилось осмысленное выражение. — Все уже хорошо, видишь? Омега глубоко и часто дышал. А в итоге постарался отвернуться. — Ты их испугался? — Да. Они…воняют… — Бран сглотнул, посмотрев на бету, — не надо больше, прошу…. — Бран, тебя никто тут не обидит. Это был медбрат, ему нужно было сделать тебе укол. — Не надо…пожалуйста… — Хорошо. Я понял. Отдыхай, — сказал Стини, отмечая закрывающиеся глаза омеги. — Обслуживать Брана будут только беты, в редких случаях альфы, и то, только с предварительного разрешения вашего брата, Малик. У него психологическая травма, — Малик покручивал между пальцами тонкую соломинку сигареты, внимательно следя за врачом. — Он боится. Альф. Я наблюдаю за таким Браном уже три дня. Его пугает даже выраженный запах самца, причем любого. На восстановление требуется время. Я бы хотел подключить психологов… — К черту психологов! — оборвал бету Малик. — Малик, он стал пугливым. — Переживет! — выругался альфа, раздавив пальцами сигарету. — Итак? Он понес? — Да. Но, ваш брат не знает о своем интересном положении. — Я могу его увидеть? — перебил Малик, не отрывая раздраженного взгляда от Стини. — Если настаиваете, но я бы не реком… — Настаиваю, — перебил Малик Стенли, вставая из-за стола врача.***
Деймос сидел в собственном кабинете и спокойно курил сигарету, выслушивая отчет Ди. Оказывается, мальчишка под круглосуточным наблюдением, а в больницу ему даже на порог зайти не дадут. Уж Малик-то об этом побеспокоился. Альфа хитро сощурился. Он уже приблизительно представлял, как заполучить своего омегу. Раздавив докуренную сигарету в пепельнице, альфа пододвинул к «ищейке» пухлый конверт. — Продолжай, Ди. Будь рядом и я хочу знать обо всем, что происходит в больнице. Дюка прикрыл глаза и глубоко выдохнул. Его продолжал терзать жуткий нечеловеческий голод, он и представить не мог, что когда-нибудь будет испытывать нечто подобное. Доктор Мейси еженедельно интересовался самочувствием альфы, усердно намекая ему на скорейшее воссоединение с парой. Деймос не нуждался в советах, он и сам прекрасно осознавал медленно возрастающий уровень жажды. Зверь внутри ворочался, становился все беспокойнее, нервно вышагивал в пределах своей клети, а Деймос срывал свою похоть на шлюхах, совершенно не чувствуя удовлетворения, лишь механические разрядки, от которых не становилось легче. Альфа испытывал буквально маниакальную потребность в паре, желание впиться зубами в нежную плоть стало навязчивым, таким же, как и голод, бегущий по венам. — Если так продолжиться и дальше, я сотру руки в кровь… — иронично заметил Деймос. Ему не нравилось то, что происходило с ним, он начинал это ненавидеть. Его навязчивый голод походил на безумие, прогрессирующую стадию сумасшествия. Ему нужен этот треклятый омега, пока он окончательно не слетел с катушек.***
Малик и Стини замерли перед дверью в палату, в которой держали Брана. — Босс, ему бы еще отлежаться, — попытался заметить доктор, ощутив окутавшую альфу ауру возбуждения. Малик, даже не взглянув на бету, толкнул дверь и шагнул в стерильно белое помещение. Бросив взгляд на дверь, он слегка кивнул охране, намекая, что бы их не тревожили. Альфы дружно закрыли спинами дверь, оттеснив доктора. Не то чтобы Стини переживал или питал эмоции к омеге, или ситуации в целом, просто…врачебная этика не отпускала далеко от двери. Что-то подсказывало бете, что помощь его потребуется. Бран повернул голову в сторону двери и…похолодел. Смерть Хару снилась ему каждую ночь, так же, как и обезображенное яростью лицо брата, так же, как и монстры, рвущие его на части. Малик изучал лицо омеги, наслаждаясь его изменениями от мертвенно-белого до серого. В глазах осел страх. Альфа его отчетливо видел, ощущал, казалось, протяни руку и сможешь коснуться. Губы изогнулись в небрежной улыбке, руки покоились в карманах. — М-малик? — голос надломился. — Я скучал, Бран, — альфа сокращал расстояние, облизывая взглядом свою жертву. — М-малик, — прошептал Бран, пытаясь отодвинуться. Но сделать это не получилось, он все так же был привязан к кровати. Бран дернул скованными руками, опустив на них испуганный взгляд, словно видел их впервые. Запах альфы забивался в нос. Бран затряс головой, бросая на брата тревожные взгляды. Он будто силился сбросить с себя наваждение, морок, но взгляд упрямо натыкался на стоящего перед ним человека. Внутри все скрутило тугой пружиной, мышцы одеревенели. — Не надо… — сорвалось с языка прежде, чем омега об этом подумал. — Не надо, Малик… не надо, пожалуйста, — проскулил Бран, утопая в холодных глазах брата, который стоял уже вплотную к койке. Взгляд альфы скользнул на кожаные браслеты омеги, пристегнутые к кровати. — Зачем ты так со мной поступил? — альфа слегка изменил наклон головы и, вынув руку из кармана, коснулся пальцем сжатого кулачка омеги. Бран вздрогнул, а альфа провел пальцем по нежной коже, на которой еще виднелись сходящие синяки. Брана била паническая дрожь, живот скрутило тугими ремнями, горло сжалось в болезненном спазме, задушив в зародыше крик. Запах угрозы хлестал по щекам, а глаза наполняла предательская влага. Бран медленно проваливался в подземелья пережитого ужаса. В подвал, на липкое от крови тело слуги… Ему показалось, что он снова чувствует грубые резкие толчки в своем теле, что пальцы не слушаются, завывая острой болью переломанных костей, что тело пачкается в чужой крови, а перед взором чужое разодранное горло. Брана затрясло, хотя мальчишка старательно пытался собраться, не закричать от охватившего горло змеиными кольцами ужаса. — Я… — захрипел омега. — Я был так расстроен, — альфа накрыл тонкое запястье своей ладонью. — Не надо… пожалуйста… — по щекам покатились крупные слезы. Дышать становилось все труднее. В легкие не проникал кислород, но обжигал аромат властного самца. Рука альфы опустилась ниже, пройдясь по прикрытому тонкой тканью бедру. Бран едва сдерживал крики, которые застревали в горле мерзкими комками, сознание металось в черепной коробке, как птица со связанными крыльями кидающаяся на края своей клетки. Ткань покрывала отброшена в сторону, ладонь самца скользит вверх под больничную безликую сорочку. Бран закусил губу, всхлипнул, снова задергался, но лишь ощутил крепко сжатые пальцы на коже. Сглотнув, он с мольбой заглянул в глаза Малику. Он так надеялся там что-то отыскать. Например, понимание. — Я все еще зол, — спокойно продолжал альфа, ладонь до боли сжала бедро. — Я хотел любить тебя, Бран, а ты от меня сбежал. Я был нежным, внимательным, заботливым, — Бран вскрикнул, ладонь мужчины сместилась на внутреннюю сторону бедра и с силой сдавила ее. — А ты, неблагодарная дрянь, сбежал. — Малик, прошу! — выкрикнул омега, больше не в силах терпеть. Душу выкручивало наизнанку. — Молю, отойди. Мне плохо… Я… — Боишься, — закончил за брата мысль Малик. — Я знаю. Вторая рука сжала в руках подбородок омеги, рассматривая сходящие уже синяки. Губы Малика накрыли бледные обескровленные губы Брана, омега упрямо стиснул зубы, но глаза выдавали его с головой. Оторвавшись от омеги, альфа аккуратно повесил на спинку стула снятый пиджак. Расстегнув штаны, он высвободил край рубашки и расстегнул несколько пуговиц, не отрывая взгляда от трясущегося в ужасе омеги. Бран не мог даже закричать, тихо поскуливая. Сердце омеги, нашпигованное переживаниями, тлело на медленном огне, в то время как альфа неторопливыми хищными движениями взбирался на узкую кровать. Руки самца скользнули по оголенной, незащищенной ничем более коже Брана. Омега дергался, но поделать ничего не мог. Ему оставалось только наблюдать, как мучительно медленно растягивает старший брат свое удовольствие. Губы кривились в муке, глаза закрывались, что бы не видеть альфу, не узнавать в нем Малика, не вспоминать крышу дома в трущобах. Слезы продолжали очерчивать соленые дорожки на щеках, в то время как душу, издевательски медленно вытягивали из сосуда. Альфа задрал сорочку омеги, развел сопротивляющиеся ноги в стороны, пристроился между бедрами брата, потерся о него своим достоинством, скользнул руками по стройным ногам, сгибая их в коленях. Бран вскрикнул, откинулся головой на подушку в беспомощном отчаянии, закусил губу и завыл, выпуская на волю удушающий рев безысходности. Омега думал, что больше не выдержит этих изощренных пыток, что сойдет с ума, только вот, сознание и разум упрямо удерживали измученного парня. — Ты мой, Бран. Ничего не изменилось, — альфа прикусил выступающую ключицу, а затем и шею. Толкнувшись в сжатое нутро брата, Малик довольно заурчал, укутывая все плотнее его своим запахом. Омега сопротивлялся, мышцы не желали принимать хозяина, но и не впустить его не могли. Бран вскрикнул, выгнулся, заметался на подушке, маленькие кулачки отчаянно сжались, кожаные браслеты сильнее впились в потускневшую кожу рук. — Больно! — выкрикнул омега. — Больно, брат! — Шшшшш, — прошептал альфа, коснувшись искаженного лица омеги пальцами, — Тише, тише, Бран. Мужчина замер на несколько минут. Он обводил пальцем контур лица омеги, его скулы, губы, почти нежно касался шеи, немигающим взглядом наблюдая за пойманной жертвой. — Я вытравлю из твоей глупой головы дурное веяние нашего папочки, — шипел Малик, ритмично вбиваясь в многострадальное тело. — Уммм… Ах! Аааа! — выкрикивал омега, срывающимся голосом. — Не надо! Пожалуйста! Я не хочу! Мир Брана рвался на части. Снова. В израненном сознании яркими вспышками возникали обрывки речей приходящего психолога, кривыми неровными буквами вставали строчки из дневника Тимура Монти, искривленными отражениями всплывали сцены насилия, удушающие ароматы жестокости и похоти. Все вертелось перед глазами молодого парня, заключенного в клетку собственного тела, собственного сознания, сломленного и глубоко одинокого. Не быть ему ни счастливым, ни свободным. Минакс задушит его своими змеиными кольцами, удавит лишь потому, что он рожден в лоне этой блудливой алчной твари. Бран чувствовал горечь на корне языка, поднявшуюся из глубин пустого желудка, панику, впившуюся острыми клыками в его вены, боль, колотящую тяжелыми кулаками слабое тело. Он, зажмурившись, отворачивался от назойливых прикосновений Малика, вскрикивая от особенно резких и глубоких толчков, пока не утоп в смилостивившемся над ним забвении. Дверь палаты отъехала в сторону. На пороге стоял молодой альфа, слегка растрепанный, с пиджаком в руке и одурманивающим ароматом свежей случки. — Он твой, Стини, — бросил альфа застывшему неподалеку доктору и прошел в сторону выхода.
