The Bardcall

За пару часов до… — Кажется, ставки в этот раз несколько выше, чем обычно, — заметил Мейстер, улыбаясь в своей обыкновенной манере: одновременно снисходительно и беспомощно. — Хорошо сказал. Преподы с нашей кафедры оценили бы. — Напомни-ка, давно тебя отчислили за непосещаемость, а, Катц? — Кера ехидно покосилась на друга, с удобством устроившись на столе. — Тогда же, когда тебя вытурили из таверны Войцека, — тот с ухмылкой показал ей средний палец. Бардовская семья, пусть, с тем же успехом их можно было назвать как бандой, так и товарищами по несчастью, собралась полным составом в комнате Шефа. Неотложные дела разжали свои когти, пока только на один вечер, и выкроенное время стоило использовать с максимальной пользой. Но, несмотря на общее волнение и напряжённость, каждый сейчас наслаждался моментом, особенно «юные дарования». Хотя, какие они юные? Керубина еще могла бы так называться, даже с учётом того, как быстро дети взрослеют на улицах Новиграда — выглядела она на двадцать. А вот Катцвальд, чьё полное имя звучало еще вычурнее, успел прожить уже четверть века. Называть его юношей — всё равно, что пытаться запеленать десятилетнего ребёнка. Но дурачились они как подростки. Кидались оскорблениями, непристойными жестами, откровенно друг друга посылали в пешее эротическое — взрослые слова и совершенно детское поведение. Керу и Катца можно было принять за брата с сестрой; Мирта, с её строгостью и микстурами при малейшем насморке отлично подошла бы на роль матери; насчёт Вольха не возникало сомнений — «батю всегда издалека видать», как говорил кто-то из пришлых трубадуров. Вот только со своим назначением Мейстер никак не мог определиться, да и не задумывался особо. Разве что в такие моменты как сейчас… — Что дальше? Есть у «давних знакомых» какие-либо пожелания? — Самые общие, — Вольх старался говорить на грани слышимости, из уважения к соратникам, но даже так от его голоса становилось не по себе. — На то, чтобы уломать эльфа у нас есть месяц. Максимум, полтора, — продолжал мужчина. — И эта часть плана ложится на вас, ребята. — Что?! Почему? — Кера аж соскочила со стола от удивления и негодования. — Молодые — находка для шпиона. А ты ещё и эльфка. Протесты не принимаются. Мейстер… — Буду действовать как обычно, — музыкант пожал плечами, — с сидами становится удивительно легко разговаривать, если начинать с музыки. А на этом поле битвы я, можно сказать, родился. — Хорошо. Дальше… А дальше обсуждали хозяйственные вопросы, и Мирта, по обыкновению замолкающая, когда говорят об эльфах, принимала самое активное участие. Женщина недолюбливала Aen Seidhe и не стремилась понять, почему её самые близкие на этой земле люди так упорно стремятся помогать убийцам. Которые, живи их компания в какой-нибудь чахлой деревеньке возле леса, не переминули бы перерезать глотку каждому. И сжечь дома напоследок. Но, кроме всего прочего, Мирта, наравне с остальными чувствовала, что поступают они правильно. Их народы заперты внутри круга из ненависти, боли и отчаянной жажды мщения. Его стоило разорвать давным-давно, причём так, чтобы сама мысль о возвращении к прежней жизни зудела в головах своей неправильностью. В разных масштабах за это благородное дело брались все: от королей, революционеров до беженцев. Но ещё никогда — люди искусства. Кто знает, может именно у них получится исполнить это?.. Катц смущённо покашлял в кулак, глядя куда-то в стену. — Стыдно признаваться, но мне нужна помощь от наследницы Чердачника. Ке-ера, пожа-алуйста!.. — О как, — дёрнулась «наследница», по совместительству, Кера. — Сам Катцвальд фон Клэнгинтод! Какая честь. На секунду в комнате повисла тишина. — Не вспоминай мою фамилию, — тихо попросил он, мигом потерявший весь задорный пыл. Кера подняла брови в саркастичном изумлении. — О! Тебе неприятно? Тогда будь добр, — девушка придвинулась поближе, к самому его лицу, — следи за названиями, и запомни наконец. Я — не наследница, не продолжатель традиций, и уж точно не собираюсь брать ещё одно птичье прозвище. Мне имени хватает, если ты не знал, — она независимо дёрнула плечом и откинулась на спинку стула, принимая деловой вид. — Цена вопроса? — Двести пятьдесят крон, плюс деньги с трофея. — Катц отточеным движением развернул мини-карту города и ткнул пальцем в угольную пометку. — Это дом одного торговца, мы имели с ним дела когда-то, пока он не попытался нас кинуть. Всё, что от тебя требуется — ожерелье из бриллиантов. Этот олух купил их своей жене на годовщину и вручил со словами: «За твою веру и верность». Жёнушка обрадовалась. Так обрадовалась, что на следующую же ночь ускакала к молодому любовнику. — Бард фыркнул, и приподнял воображаемую шляпу. — А тот прибежал сюда, вопия о несправедливости, ибо «старая толстуха его затрахала». — У тебя с ней проблемы? — протянула Кера, поднимая взгляд от карты. — Мне не нравится образ её мыслей, — он опёрся подбородком о пальцы, сцепленные в замок, — Чем дальше, тем больше размышлений на тему: «А что если бы мой муж вдруг исчез?», и тем толще становятся намёки. И имущество на неё, и связи: «Об этом таким юным мальчикам знать не положено», — слащаво передразнил он и брезгливо поморщился. — Я уже исчерпал список тем, на которые можно безопасно перевести постельные разговоры, а сбегать каждый раз нельзя. Но это не страшно, дело в другом. Вместе с намёками начались угрозы, что стоит мне только подумать о донесении или внезапном исчезновении, и кара будет страшной. Естественно, слова о перекрытии всех путей имели место быть. А ещё она предложила полноценный план на своего благоверного, и, честно, лучше бы я его не слышал. Узнав нерадостные новости, все пятеро задумались. Женщину, о которой говорил Катц, зовут «милсдарыня Грася», и видит Мелитэле, она была крайне полезной. Болезненное самомнение, неразумная щедрость, особая страсть к молодым любовникам — просто подарок, а не дама. Тем более, учитывая её огромное влияние на мужа — известного торговца, в свободное время поставляющего крайне интересные зелья и «зубные порошки». Разумеется, при нынешнем раскладе, опасность для бардов она представляла не возможностью «перекрытия», хотя и это неприятно. До сегодняшней ночи, они вполне успешно скрывали своё «маленькое спасательное предприятие» от посторонних глаз, подчас, самыми невероятными способами. Милсдарыня всего парой слов могла нарушить то хрупкое равновесие, которое выстраивалось и охранялось несколько лет. Барды мрачно переглянулись. Все, кроме Мейстера — тот сидел с отсутствующим лицом, как всегда, отказываясь принимать участие в околокриминальных рассуждениях. — Её предложение? — нахмурился Вольх. — Через пару недель её муж устраивает бал-маскарад в недавно купленном поместье. Грася предлагает убить его прямо там, чуть ли не на пороге. То ли отравить, то ли заколоть — я так и не понял. Она уверена, что это идеальный вариант. — Про бал знаю. Будет весь наш цех. Заказали «что-то уникальное»... — А твой план? Зачем нужно ожерелье? — Кера задумчиво прикусила ноготь на указательном пальце, за что тут же получила по рукам и укоризненное: «Не грызи» от Мирты. — Торгаш подозрителен. Его доверие к Грасе строится на её верности. Если намекнуть ему, что все далеко не так радужно — анонимной запиской, например. Примерно такого содержания: «Если хотите убедиться в верности вашей голубы, попросите её одеть на бал бриллиантовое ожерелье»… — …ожерелья не будет, сердце вдребезги, а у нас двести пятьдесят крон, плюс барыш с ломбарда… — Кера покачала головой. — Не знаю, уж очень всё сомнительно. — Разрушение основ не происходит резко, — вдруг сказала Мирта, и всё внимание переключилось на неё, — в таких делах спешить нельзя, иначе осколки могут задеть нас. Но, что делать я уже поняла примерно. — Что? — жадно вскинулся Катц. — Узнаете позже, возможно, даже оцените, — женщина таинственно улыбнулась, — я посмотрю на проблему со своей стороны. — А я, пожалуй, прямо сейчас схожу разведаю. Всё равно, еще к скупщику хотела… — Только будь осторожна, торгаш — настоящий параноик. Мог поставить и что-нибудь магическое. — Если параноик, то каким образом позволил рога себе наставить? — удивилась девушка. Повеселевший Катц ей подмигнул. — Женские чары — страшная вещь. Когда-нибудь дорастёшь… — Всё, не балуй, — проговорил Вольх, непринужденно выхватывая у Керы подсвечник, который та собиралась бросить в друга. — Что с приглашением делаем? — Готовимся, конечно. Я возьму на себя постановку и подбор репертуара с нашей стороны, — сказал Мейстер, неприязненно поморщившись. — Снова собачиться с Ниссой… — Какую постановку? — Катц мгновенно заинтересовался. — Увидите на репетициях, если, конечно, соизволите придти. Я давно хотел попробовать что-то массовое… Кстати, может пригодиться ваш парный номер. Тот, с чародеем и богиней. — Ты уверен, Палочник? На эту тему сейчас опасно что-то говорить, сам знаешь. — Знаю, — мрачно кивнул Мейстер. — Поэтому для него самое подходящее время. Вы молодцы, смогли построить сцену правильным образом. Лишний раз упрочнить наше положение никогда не помешает, даже такой мелочью. Нет, у меня всё хорошо, — поспешно сказал музыкант, отвечая на встревоженные взгляды. — Но, есть подозрения, что вечно так продолжаться не будет… — Это не проблема. — начал Вольх, хлопнув музыканта по спине. — Особенно если ты вовремя о ней расскажешь… — заметила Мирта, закатив глаза. — И не будешь строить из себя героя-мученика… — усмехнулся Катц. — Подавая нам дурной пример, — закончила Кера, весело разглядывая Мейстера. Тот так расчувствовался, что не мог найти подходящих слов, слыша как за звуками, облечёнными в речь таится целая бездна непроизнесённого. Того, что они считали «само собой разумеющимся»: готовность протянуть руку, спасти, укрыть, вытащить из волчьей ямы в любой момент. «Только попроси, мы встанем рядом» — вот, что слышал Мейстер и ему хотелось смеяться на рассвет, в диск ненавистного, чужого солнца, в лицо сволочной судьбы, забросившей его сюда («Я не буду одинок, как бы вы не старались!»). Но вместо торжества он ощущал на глазах горячие слёзы благодарности. Его друзья совершенно не обязаны заботиться о нём, до сих пор бывшим на их фоне не то, что инвалидом — несмышлёным младенцем. Кому захочется возиться с тем, кто на оружие смотрит, в лучшем случае, брезгливо и с трудом понимает, за какой конец меча браться? Кто, даже умирая от голода, вёл с толстой крысой пространные диалоги о сущности бытия, вместо того, чтобы убить её и восстановить свои силы? Эти четверо нашли в себе если не желание, то золотое правило: добром на добро, услуга за услугу, и только благодаря им несуразный человек, по прозвищу Мейстер, смог выжить. Он же твёрдо знал, что готов прикрывать их, какая беда не стояла бы на пороге. — Dana Meabdh, Мейстер! Чувствительная душа! — Кера рассмеялась, обнимая музыканта, который всё не мог пошевелиться. — Свой платок предлагать не буду, с простуды не стирал, — Катц встал, потрепал обоих по плечу. По его меркам, это было высшим проявлением «телячьих нежностей». — Иногда, старик, ты меня поражаешь. — Друзья, это всего лишь пылинка. Попала в глаз, теперь… — Не сомневаюсь. Подождёшь меня, я принесу умиротворяющего, — проворчала Мирта, — а то как обычно будет: не ляжешь до рассвета, а потом лови тебя, на ходу спящего! — Я тогда пойду. Времени не очень много осталось. Мы ведь всё обсудили? — Кера вопросительно глянула на Шефа. Тот отмахнулся. — Что нужно было — да. Остальное подождёт. — Ты, главное, нового постояльца не пугай, — хмыкнул Катц. — Он, пожалуй, будет позубастее всех, кого мы раньше вытаскивали, как бы не пришлось тебя спасать… — Умоляю, давай без опеки! Тем более, что Иоло крепковат для моих обычных фокусов… Все, до завтра. Она послала воздушный поцелуй и выпорхнула из комнаты, предвкушая ещё одну восхитительную вылазку. Катц после ухода Керы с минуту стоял и смотрел на дверь, за которой та исчезла, затем обернулся. — «Иоло»? Она называет самого разыскиваемого скоя’таэля Севера «Иоло»?! Почему сразу не «Пусечка»? — Катц. Она уже не маленькая. — Вольх положил ладонь на плечо барда (тот аж покачнулся). — Разберется. А мы будем на подхвате. — Разобралась бы уже со своей тягой к одноглазым личностям. Никакого разнообразия!