Наша любовь — звезда

Осенний семестр следует круглогодичному циклу: вначале он походит на лето, затем густая листва облетает листик за листиком, неделя за неделей, давая небольшую передышку, вслед за которой чересчур быстро приходит глубокая осень с промежуточными экзаменами и добродушными шутками на Хэллоуин; после него все мысли устремляются к каникулам на День Благодарения — возможности перевести дух и наесться от пуза, прежде чем финальная горячка поглотит нас с концами, и мы не ввалимся в зимние каникулы под причитания коллег и с признательностью за то, что вон того студента нам не придётся лицезреть до следующего семестра! Послеобеденное воскресенье, одно из межвременья, когда тыквы на переднем крыльце домов начинают скукоживаться от ночных заморозков, но никто в здравом уме ещё не осмеливается развешивать рождественские украшения. На мой вкус лучше уж превратить тыкву в осеннюю тематическую композицию. Может быть. Выкраивать время для пробежек с Элио всё труднее: дни укорачиваются, погода становится холоднее, а семестр — загруженнее. Но когда мы что-то планируем, ни один не хочет показаться слабаком, готовым сдаться, даже если холодно, даже если утро слишком раннее. А это означает, что когда мы встречаемся тем утром, Элио не осмеливается упомянуть о полосе тёмных облаков, клубящихся к югу от его дома, и не выражает беспокойства предвещающим недоброе ветром, когда мы взбегаем на соседний холм. Вот почему двадцатью минутами спустя после начала пробежки мы возвращаемся к его дому; крупные холодные капли насквозь промочили футболки, в кроссовках после дорожных луж, ручейков и речушек хлюпает вода, струящаяся к тому же с волос нам на лица, и нас переполняет веселье. — Открывай, открывай! — кричу я, когда мы мчимся по ступенькам к входной двери. — Стараюсь! — зубы Элио стучат как от холода, так и от смеха. На крыльце нет места для нас обоих, но я не собираюсь мокнуть под потоками, льющимися с козырька, поэтому жмусь вплотную к Элио. Мои руки ложатся на его плечи как раз, когда ему, наконец, удаётся справиться с замком, и мы вместе вваливаемся в дверной проём. Мы стоим в прихожей, задыхаясь, хихикая и орошая пол водой. Элио резко наклоняет голову вперёд, и брызги с прядей волос летят прямо в меня. Я отпихиваю его, проклиная возникшую улыбку. Это такое мальчишество, словно мы — Джейк и Адам. Как знакомо, бороться с ним вот так, напрягать мышцы вот так. — Постой тут, я принесу полотенца, — говорит он, переводя дыхание, пока я подхожу ближе. — Ни за что не позволю тебе испортить новый ковёр. Я вмораживаюсь в то место, где стою: Элио наклоняется, хватаясь за моё предплечье для удержания равновесия, и быстро скидывает обувь с носками, затем разом снимает худи с символикой университета и поддетую под неё футболку. — Через секунду вернусь, — говорит он так, будто нет ничего особенного в том, чтобы стоять передо мной полураздетым и босиком. Я смотрю вслед ему уходящему и наблюдаю, как перекатываются под фарфоровой кожей крепкие мышцы спины и плеч. Как чёрные спортивные штаны сползают до бёдер, обнажая изгиб внизу спины. Моё тело реагирует, невзирая на то, что я стою здесь, дрожа от холода. Элио возвращается и бросает мне изрядных размеров полотенце, выжимая воду из волос собственным. — Могу положить твою одежду в сушилку, если хочешь, — предлагает он, но я слишком занят другим. Там, на обнажённой груди, покоится шестиконечная звезда на тонкой золотой цепочке — символ нашего общего наследия. Не могу утверждать, что та самая, которую он начал носить летом, когда мы были вместе, но, может статься, это она и есть. Помню тот день: Пьяве, его речь, студёная вода в речке, поцелуй, кровотечение из носа, мы вдвоём теснимся в закутке коридора, треск суставов пальцев его ноги, рука, поигрывающая цепочкой на моей шее. В следующий раз, когда я увидел Элио, на нём была уже надета своя цепочка — день, когда мы впервые занялись любовью. Он опускает глаза, следуя за моим бесцеремонным взглядом. — Больше не такой уж благоразумный еврей, да? — замечает он. — За многие годы я к ней привык. Не смог лишить себя и этого, когда ты уехал. Она так напоминала о тебе. Моя восхищённая погружённость в собственные мысли разлетается в пыль — длинные пальцы ложатся на ткань моей рубашки там, где давно нет звезды Давида. — Ты...? — Нет, — роняю я. — Я снял свою в тот же день, как вернулся домой, и по той же причине. Как такое возможно? Шесть недель. Всё, что у нас было. Меньше половины времени, прожитого Элио здесь, и всего две недели, когда мы на деле принадлежали друг другу и были вместе. Пустяк длиной в дни, ничто по сравнению с жизнью, с браком. И всё же мы оба трогательно хранили им верность, и те несколько дней в нашем сознании обернулись целой эпохой. Мы удержали их, позволяя перерасти в годы, проведённые в чём-то неприкосновенном и чистом. Мы так красиво ограбили историю. Он смотрит на меня, губы разомкнуты, дыхание неестественно медленное, как будто он отчаянно хочет овладеть собой. Рука поглаживает мою грудь, когда он, словно не отдавая себе в том отчёта, кладёт другую руку на точно такое же место собственного тела, прикрывая звезду. Из-за наготы он так близок. Изящные пальцы словно ищут что-то у основания шеи, к лицу приливает кровь, но глаз он не отводит. Я узнаю этот взгляд. Я вспоминал его, представлял, мечтал о нём. Проживал его заново. Откровенный, приковывающий внимание, бесстрашный до дерзости, не умоляющий — настоятельно требующий. Твой ход. Поцелуй длится достаточно долго, чтобы я осознал, что целую Элио. Что слышу чужой замирающий, слабеющий выдох через нос. Что склоняю голову и чувствую нежность, с какой он ласкает мой язык своим. — Прости, — шепчу я, отступая. Извиняюсь ли я за поцелуй или за то, что остановился? Боже, почувствовать его рот на своём — как снова угодить в рай. Долгий удар сердца глаза Элио остаются закрытыми, затем он подносит пальцы к губам и кивает в ответ на моё извинение: — Всё в порядке. — Но на самом деле не всё, так не должно было случиться… — после эйфории приходит раскаяние. Паника. Я запускаю пальцы в волосы, забыв, что они мокрые. — Вот дерьмо. Я никогда... но это какая-то минута, ведь правда же? И... — Я ведь вправду был здесь, с тобой. Прекрасная минута, — его руки на моих плечах не что иное, как утешение, и я с радостью его принимаю. — Слушай, мы оба знаем, что с тех пор, как я здесь, мы танцуем у края пропасти, — он смотрит прямо на меня, — скажи, что я безумец… — Ты не безумец. Этот ответ приносит ему некоторое облегчение. — Так что... может быть, это или что-то подобное должно было произойти между нами, чтобы мы могли пройти полный цикл, захлопнуть дверь в то, что случилось когда-то. Потому что в противном случае я не уверен, что знаю, что делать с этим. «Это» привлекает моё внимание. — С чем делать? Он жестом указывает на меня и на себя. — С этим. С нами. Мы бывшие любовники, а ныне просто приятели, вместе бегающие по утрам? Коллеги, которые были влюблены друг в друга шестнадцать лет назад? Родственные души, навечно застрявшие между всегда и никогда? Мне всё ещё по душе, когда он так выражается, даже когда его слова разбивают мне сердце — так велико влияние поэзии, в изучении которой он провёл всю жизнь. Да, хочу я сказать, мы всё это и много-много большее. — Или мы в действительности просто друзья? — спрашивает Элио, а затем закатывает глаза, издеваясь над собственными словами. Просто друзья. Он терпеть не может клише так же, как и я. Раскаяние, которое я чувствую сейчас, задевает совсем другую, более глубокую часть моего сердца. — Если б я мог, ты знаешь, я бы… — Знаю. — Но это всё, чем мы можем быть, Элио. — Знаю, — повторяет он. Первым у него сдаёт голос, становясь резким. Вторым — меняется интонация, он начинает говорить с подъёмом в конце, будто заявляет: порядок и на самом деле полный, не так ли? Но потом его лицо искажает гримаса, а губы плотно сжимаются: — Правда, не уверен, что и с просто друзьями знаю, что делать. — Я тоже, — признаюсь я. Мы стоим в жуткой тишине. — Мне надо идти, — говорю я, когда больше не в состоянии её выносить. — Не будь идиотом. Снаружи моросит не переставая, и ты только испортишь обивку своей машины, — спина Элио поникает под тяжестью этих слов. — Давай-ка пока высушим твою одежду, amico. Примечание: amico (итал.) – друг.