Soul Knights 2: Пожиратель душ

Холодный ветер, не проникающий под доспехи, обдувал каменистые утёсы. Там, в самом центре мира душ, стояла башня, настолько высокая, что, казалось, она разрывала небеса, и никакие сквозняки не беспокоили её безмолвного величия. Два соул найта стояли у её подножия в абсолютном молчании. Каждый из них будто размышлял о чём-то своём. Наконец, один из соул найтов, тот, что поменьше, нарушил тишину: — Они придут сегодня, да, Биш? — Придут, — ответствовал второй проникновенным басом, спокойным, как цитадель, стоявшая позади. — Вечером мне позвонила Феникс. Она сказала, что ей необходима наша помощь. Голос второго соул найта, напротив, был женственным и мелодичным, но при этом он полнился не спокойствием, а отталкивающим холодом: — Вот как? Неужели великой и могучей Феникс понадобилась помощь? — Ты ведь с нетерпением ждёшь встречи с ней, Мирай? — А как иначе? Уже много лет жду. — У нас и так слишком много врагов. Незачем наживать новых. — Я понимаю, что тебя заботит только борьба с соул итерами и приказы Грезящего, но пойми: у меня есть свои принципы, и я никогда от них не отступлюсь. — Не в этом дело, — парировал её собеседник. — Феникс может быть тебе не только заклятым врагом, но и верным другом. — Другом? После того, что она сделала? — усмехнулась Мирай. — Никогда. Право, Биш, ты недооцениваешь величину трагедии, случившейся по её вине. — Оставь прошлое там, где ему самое место — в своём сердце. — В том-то и дело, — поддержала Мирай. — В моём сердце — лишь ненависть к ней.

***

Входная дверь скрипнула в лучах заката, и тихий, как кладбище, дом огласили громкие слова: — Я дома. — Привет, сынок. Проходи на кухню, — в коридоре появилась Оомори Такэра. Она говорила чрезвычайно спокойным, доброжелательным голосом и держала в руках внушительного размера половник. — Суп на плите. Он ещё не остыл. — Спасибо, мам, — ответил Юмэ, снимая обувь. — Как дела на работе? — Последний клиент снова отменился, вот я и пришла пораньше, — Такэра покачала головой. — Совсем беда с ними. Ладно бы они предупреждали заранее… Но это не так важно. Ты лучше расскажи, как твои уроки. — У меня всё как обычно. — Что значит «как обычно»? — Стабильно не очень. — Ясно, — губы Такэры сжались и стали двумя тонкими линиями. Для Юмэ это служило своего рода предупреждением: маму лучше не злить. — До конца триместра ещё долго… Я готовлюсь к контрольным. — Ты уж смотри мне, — Такэра угрожающе покачала половником. — Чудо ты моё… И как ты вообще попал в эту школу? — Спасибо, что веришь в меня, мам. — Не за что. Иди давай — ешь. А мне ещё поработать надо. Такэра зашла на кухню вместе с сыном, сняла фартук и положила половник на место, после чего снова вышла. Юмэ знал, что она, как всегда, сядет в своей комнате вместе с ноутбуком и будет часа три работать над какой-нибудь диссертацией, необходимой для спасения человечества. Она будет работать, работать и работать… Работать до тех пор, пока совсем не стемнеет. Тогда Такэра ляжет спать, чтобы на следующий день проснуться и снова пойти работать… Оставшись в одиночестве, Юмэ начал свой неторопливый ужин. Вокруг царила какая-то уютная, но холодная тишина. Суп в маленькой тарелке всё никак не хотел кончаться, а Юмэ, не обращая внимания на то, что делает, застрял в собственных мыслях. По непонятной причине он расстроился, когда мать столь поспешно покинула кухню. У него не было к ней никаких дел, но он почему-то с нетерпением ждал, что она поговорит с ним, спросит ещё что-нибудь, что-нибудь расскажет… И обсудит проблему, о которой не могла знать. Юмэ рассказал ей и спросил совета, если бы мог, и если бы сама Такэра хоть что-нибудь знала о мире душ. «А вдруг и моя мать — соул найт? Интересно бы получилось… Чью бы душу она тогда защищала? Мою? Или у неё есть более близкий человек?» Юмэ знал о любви, которую мать испытывала по отношению к нему, но они оба были слишком заняты, чтобы считать себя счастливой семьёй… Да и сам Юмэ чувствовал, что он слишком холоден к матери, и даже знакомая девушка из школы была для него важнее. Он знал, что это неправильно, но ничего не мог с собой поделать. Юмэ считал настоящей семьёй тех людей, которых он выбрал сам, а не тех, с которыми его связывали кровные узы. Но что мешает выбрать родную мать, которая с такой трепетной любовью трудится изо дня в день, чтобы обеспечить своё дитя?.. Послышались шаги. Зашумела вода в раковине. А когда всё стихло, Юмэ открыл шкаф над краном и убрал туда чистую тарелку. Одноразовые палочки выкинул в урну. Затем он вытер руки полотенцем и направился к лестнице. Просторный зал, лестничная площадка и стук клавиатуры в бесконечно далёкой родительской комнате… Дом семьи Оомори был слишком большим для двух людей, отчего их одиночество ощущалось ещё сильнее. Раньше в нём был ещё один человек, но и в те времена он казался неимоверно большим. Третьим человеком, конечно же, был Оомори Рюу, супруг Такэры. Юмэ всегда думал, что он ушёл, потому что нашёл лучшую семью или хотел основать новую со своей любовницей. На самом же деле Оомори Рюу был из тех людей, которые женились, потому что так было нужно, потому что так делали все нормальные люди. Разумеется, не прошло и пяти лет супружеской жизни, как Оомори Рюу, разочаровавшись, подал на развод. Для него ценности не представляла ни супруга, ни родившийся сын, ни даже деньги, которые он платил Такэре после развода. Юмэ не мог на него злиться. «Отец не виноват в том, что традиции пришлись ему не по вкусу» — всегда говорил младший Оомори. Но, какое бы оправдание Юмэ не находил поступку отца, он точно знал, что теперь они с матерью остались совсем одни. Ему больше не к кому обратиться, и ей тоже. И тогда, стоя у самого края лестницы, уже готовясь подняться в свою слишком большую для одного человека комнату, Юмэ сжал кулаки. Он решился. Тишину дома Оомори нарушил стук в дверь и тихие слова: — Мам… Можно я войду? — Заходи, конечно, — голос Такэры по ту сторону казался спокойным, но в нём всё-таки улавливались нотки удивления. Сказать, что сын посещал её нечасто, — значило, сказать ничего. Юмэ отворил дверь и вошёл в спальню родителей, которая казалась ему более уютной, нежели его собственная комната. И Юмэ знал причину: где-то около рабочего стола и большой двуспальной кровати до сих пор бродил призрак ушедшего человека. Поняв, что уже несколько секунд стоит и таращится на убранство комнаты, Юмэ заставил себя собраться и объяснил причину визита: — Я хотел спросить совета. — А я уж думала, что ты по спальне моей соскучился. — Есть немного, — признался Юмэ. — Но ради такой ерунды я бы не стал тебя беспокоить. — Что ты, Юмэ, это не ерунда, — Такэра отложила ноутбук и повернулась к сыну. — Я понимаю, какие чувства ты испытываешь, находясь здесь после стольких лет… — Давай как-нибудь в другой раз об этом поговорим, — попросил Юмэ, выдав горькую улыбку. — Конечно, — кивнула Такэра. — О чём ты хотел меня спросить? — Мам, я должен тебе сказать… У меня появилось, э-э-э, любимое дело. — Ты занялся искусством? — взгляд Такэры, направленный на сына, стал подозревающим. — Давай опустим подробности. Я клянусь тебе: это дело законно и даже полезно, причём не только для меня. Это всё, что тебе нужно знать. Если ты согласна продолжать, не зная о предмете разговора, то и я готов. На лице Такэры проскользнули следы мучительных рассуждений. Она, конечно, верила сыну, но всё равно переживала, как бы он не занялся чем-нибудь незаконным. Прошло ещё несколько секунд, прежде, чем она согласилась: — Ладно… Мы опустим предмет разговора. Но обещай мне, что расскажешь мне о своём занятии, когда будешь готов. Хорошо? — Обязательно! — поклялся Юмэ на удивление эмоционально. — А теперь, скажи, мама, ты человек разносторонний, и у тебя наверняка было много любимых дел. Я же, наоборот, никогда ничем не занимался. Я всегда был пустым человеком. — К чему ты клонишь? — поинтересовалась Такэра. — И, да, перестань называть себя «пустым человеком», пожалуйста. Ты самый лучший. — Это только для тебя. — Какой же ты упрямый… — Суть не в этом, — Юмэ замахал руками, заставляя себя вернуться к теме разговора. — Я хотел спросить: нормально ли жертвовать чем-то ради своего любимого дела? — Абсолютно нормально, — кивнула Такэра. — Я, конечно, утрирую, но мне бы хотелось сказать так: если это дело действительно дорого тебе, если оно заставляет тебя чувствовать себя живым, если заполняет пустоту внутри твоей души, то это дело стоит любых жертв. Нет смысла бросать его ради каких-либо обязанностей или дел навязанных. Ты должен жертвовать всем ради него. Всё равно без этого дела тебе не захочется заниматься другими вещами, — закончив свою пламенную речь, Такэра добавила: — Но не вздумай ради него прогуливать школу! — Но ты же сказала идти на любые жертвы… — Это совсем другое! Кто тебя кормить-то будет, пока ты будешь жертвовать, деятель великий? — Ладно-ладно, я шучу, — с улыбкой произнёс Юмэ. — Спасибо, мам. Он уж было собрался уходить, но голос матери, показавшийся ему в тот момент по-настоящему обеспокоенным, остановил его на полпути: — Ах да, Юмэ… Я, конечно, сказала тебе про школу, но на самом деле это не так важно. Самое главное — это твоя жизнь, — Юмэ обернулся и взглянул в лицо матери. Она смотрела на него любовным, но мрачным взглядом. — Не смей рисковать своей жизнью. Даже ради любимого дела. Никогда. Юмэ опустил взгляд в пол, а затем снова посмотрел на мать и ответил со всей серьёзностью: — Я никогда не посмею рисковать жизнью. Даже ради любимого дела. Никогда. «Я не оставлю тебя одну».

***

Юмэ рухнул на кровать, чувствуя себя абсолютно опустошённым. Разговор с матерью оставил в нём смешанные чувства. С одной стороны, он был безумно рад не сколько её помощи, сколько тому факту, что уделил общению с ней хотя бы несколько минут. С другой же стороны… Он заставил её волноваться. Время перевалило за десять. Уроки были сделаны, а любимый сериал — просмотрен. Разобравшись, наконец, со своими делами и получив возможность лечь спать, Юмэ понял, что остался совсем один. Темнота вокруг давила на него тяжёлым прессом. Ему было бы гораздо легче, если он отключился сразу, но сон всё никак не шёл. Голова Юмэ болела от мыслей, но он продолжал размышлять. Думал о себе, о Куришиме, о Риоко, о мире душ, о матери… Спать совсем не хотелось. Юмэ скинул с себя одеяло. Кровать тихонько скрипнула. Затем послышалась лёгкая поступь. Эти тихие, почти незаметные пульсары жизни были невероятно приятны в ночном молчании мира. Юмэ отодвинул шторку и сел на край широкого подоконника. Пригляделся к ночному небу… И прильнул к окну — настолько ему захотелось оказаться там, в бесконечной темноте, разрезаемой светом бесчисленных звёзд. Там было бы так легко и спокойно… — Дубхе… Мерак… Фекда… Мегрец… Алиот… Мицар… И Алькаид, — шёпотом перечислял Юмэ, двигая свой взгляд по ковшу Большой Медведицы. Затем, приглядевшись, он заметил ещё одну сияющую крупицу света, едва заметную в окружении небесных владык. — Алькор… От чего-то его сердце дрогнуло, когда он заметил эту крошечную звёздочку, находящуюся в тени неистового света. Юмэ всматривался в неё изо всех сил, боясь потерять и больше никогда не увидеть. Казалось, закроешь глаза — и она навсегда пропадёт… — Алькор… Неизвестно, сколько ещё Юмэ просидел вот так, просто глядя на звёзды и думая о бесконечно далёком пространстве свободы и невыносимого холода. Когда он всё-таки ступил на пол и направился обратно к кровати, ему казалось, что он не видел её уже целую вечность. Юмэ лёг на кровать и завернулся в одеяло, будто пытаясь создать свою собственную крошечную вселенную без тепла и света. Он вспомнил о той ночи, когда готовился погрузиться в душу Куришимы во второй раз, чтобы убедиться в её реальности. Тогда Юмэ чуть ли не силой заставил себя заснуть, отрезал свои разум и душу от реальности и заставил их отделиться от тела. Он решил повторить это — решил заставить себя; отвернулся к стене и закрыл глаза. «Ты просто бежишь от этого. Бежишь от встречи. Мир душ более не уютен тебе. Ты боишься сражений. Боишься проиграть. Боишься, что твой жалкий свет заслонят враги и союзники… Не так ли, Алькор?» Юмэ зажмурил глаза сильнее, пытаясь отогнать свой собственный голос. «Не убегать. Не убегать. Не убегать». «Ты должен. Ты должен. Ты должен». Тишина реального мира очень странно контрастировала с воплями, наполнившими сознание Юмэ. Он ощущал почти реальную боль от этой разницы. Ему хотелось, чтобы и в его голове было так же тихо, как и в ночном мире реальности. Всё равно его голос не мог ему помочь. Он только вредил… И когда Юмэ осознал это, он без труда заставил своих внутренних демонов замолчать, и тогда в голове остался только драгоценный голос матери: «Если это дело действительно дорого тебе, если оно заставляет тебя чувствовать себя живым, если заполняет пустоту внутри твоей души, то это дело стоит любых жертв. Нет смысла бросать его ради каких-либо обязанностей или дел навязанных. Ты должен жертвовать всем ради него». Юмэ открыл глаза. — А заставляет ли мир душ… Чувствовать меня живым?

***

— Ты опоздал, — сообщила Риоко со скрещёнными на груди руками. — Прости. Не мог заснуть, — оправдывался Юмэ. — Чувствую себя каким-то напряжённым… — Незнакомых соул найтов испугался? — догадалась его собеседница. — Но это всё равно не оправдание! Я тут уже битый час стою! — Ладно-ладно, в следующий раз приму снотворное… — То-то же, — ответ Юмэ, кажется, удовлетворил Риоко. Она опустила руки и поманила его за собой: — Ну всё, пошли. Нас и так уже заждались. Соул найты стояли у высокой стены, сотканной, казалось, из тысячи погибших корней. Юмэ хорошо помнил это место. Именно за ним душа Куришимы кончалась, открывая дорогу к бесчисленным звёздам иных душ. Риоко вскарабкалась на стену и ловко перемахнула через неё. Юмэ двинулся следом, как только она исчезла с той стороны. Для него это было более сложной задачей. Доспехи показались ему ещё более тяжёлыми, чем обычно. Спрыгнув со стены, Юмэ оказался в холодном полумраке. Закатный свет знакомой души исчез, уступив звёздам, тускло сиявшим над головой. — Я так и не понял, Риоко, — заговорил Юмэ, следуя за подругой. — Куда мы всё-таки идём? Ты говорила о каком-то Чистилище… И о короле соул найтов, кажется. — Грезящий Владыка, — поправила Риоко. — Если идти по этой бесконечной тёмной пустыне, не сворачивая и не заходя в чужие души, то можно попасть в его владения… По крайней мере, так говорят слухи. — А ты была там? По причине, неизвестной Юмэ, Риоко не сразу ответила на его вопрос. Её лицо скрывал шлем, но в тот момент на нём наверняка возникла растерянность. — Была как-то… Но очень давно. — Думаю, у тебя была причина уйти оттуда, — Юмэ решил не надоедать подруге дальнейшими расспросами. — Но теперь ты возвращаешься. Ты точно готова? — Ты пытаешься понять вещи, о которых ничего не знаешь, — холодно отрезала Риоко. — Впрочем, — смягчилась она. — Я думаю, что ты всё равно узнаешь, когда мы встретимся с нашими… Эм… Приятелями. Кстати, ты придумал себе имя? Юмэ некоторое время шёл молча, глядя при этом на далёкие огоньки душ, так сильно похожие на звёзды в бескрайнем космосе. В голове тут же возникли воспоминания о ночном небе реального мира, которым Юмэ любовался до того, как заснул. — Ковш Большой Медведицы, — начал он. — Составляют семь звёзд: Дубхе, Мерак, Фекда, Мегрец, Алиот, Мицар и Алькаид. Но есть ещё одна… Алькор. Она находится совсем рядом с Мицаром. — Да, я помню, с помощью неё проверяют зрение: если ты видишь Алькор, то значит, что зрение у тебя хорошее. Но зачем ты мне это рассказываешь? — Сегодня я не мог заснуть и решил посмотреть на звёзды. Алькор меня очаровал… Сам не знаю, почему. — Так значит, ты хочешь зваться Алькором? — догадалась Риоко. — Ну что ж, всяко-разно лучше, чем «Сапфир»… Кстати, не знала, что ты так много знаешь о звёздах. Юмэ снова поднял взгляд к небу. — Я увлекался ими в детстве. Так же, как и драгоценными камнями.

***

Юмэ уж было начал терять надежду. Пожалуй, это был самый долгий путь в его жизни. Бесконечное тёмное поле, освещённое тусклым сиянием бесчисленных душ, казалось бесконечным. Если бы не усталость в ногах, то Юмэ подумал, что топчется на месте. — Да, кстати, — заметил он. — Почему соул найты испытывают физическую усталость? Никогда раньше об этом не задумывался… — У соул найтов нет физических потребностей. Вспомни — тебе даже дышать не нужно, — ответила Риоко. — Когда ты чувствуешь усталость в теле соул найта, это значит, что истощилась твоя душа. Как ни странно, здесь это ощущается как физическая усталость. — О-о-о, ты такая умная, профессор Риоко, — Юмэ изобразил удивление. — Прошу прощения, я хотел сказать, Риоко-Сэмпай, — поспешно исправился он. — Будь осторожен: здесь я имею полное право хорошенько тебе вмазать. А если вмажу, то мало не покажется, — спокойным голосом предостерегла Риоко. — Но лучше я просто представлю тебя как «Шитсобо». Будешь жить униженным. Это гораздо хуже смерти. — Это ужасно, Риоко-Сэмпай. Мы ведь договорились, что меня теперь зовут Алькор. — Ты вроде говорил, что у тебя настроение плохое, а, Шитсобо? Куда же оно подевалось? — Это действительно так. Я просто пытаюсь отыграться на тебе. Мне уже лучше. — Не благодари. Юмэ собирался дать очередной колкий ответ, но не смог вымолвить из себя ни слова. Он встал, как вкопанный, и в голове его было пусто. В тот же миг Риоко рядом с ним тоже остановилась. Вокруг вдруг посветлело, и мир бесконечной ночи стал похож на пасмурный вечер. Тем не менее, звёзды над головой продолжали светиться, и сияние их стало ярче. Сначала Юмэ показалось, что они вернулись в душу Куришимы, сделав круг, — настолько это место было похоже на её душу. Но, как только туман впереди расступился, двум соул найтам открылось зрелище, величественнее которого они ещё не видели. Впереди показалась огромная конусообразная башня, чья вершина была устремлена в небо, и, кажется, разрывала даже звёзды. Её громада настолько сильно врезалась в землю этой странной души, что выглядела с ней единым целым, будто стояла здесь ещё до начала времён. Каждый следующий этаж был всё меньше по площади, предавая башне ступенчатую форму, но даже так последний из них наверняка насчитывал далеко не один квадратный километр в ширину и ещё больше — в высоту. «Вавилонская башня всё-таки существует… Здесь, в мире душ». — Чистилище, — сказала Риоко, будто представляя Юмэ старого друга. — Мы добрались. Юмэ так и смотрел бы на гигантскую башню вдали, если его внимание не привлекли две фигуры, медленно вышагивающие навстречу. Ни демоны душ, ни соул итеры не могли двигаться так спокойно и величественно. А значит… — Это они… Риоко кивнула и пошла вперёд. Атмосфера могущества, окутывавшая незнакомцев, так сильно подавляла их, что они не хотели произносить больше ни единого слова. Звучали лишь четыре пары ног, неспешно вышагивающих по твёрдому грунту, да неутихающий ветер. По мере приближения Юмэ удалось разглядеть некоторые детали во внешности незнакомцев. Один из них, огромный и могучий, даже больше, чем сам Юмэ, напоминал служителя католической церкви или крестоносца из старых средневековых легенд. Его белые одеяния сочетались со сталью доспехов, настолько светлой и ослепительно блестящей, будто их полировали каждый день. Вместо привычного оружия он нёс в правой руке подобие скипетра, увенчанного крестообразной звездой на конце. «Интересно, как он сражается?..» — невольно подумал Юмэ, переводя взгляд на второго незнакомца. Он обладал скромными размерами, примерно как Риоко, но формой доспехов отличался кардинально. Броня рыцаря выглядела хрупкой и элегантной, тонкой настолько, что, казалось, не могла защитить даже от самого слабого удара. Несколько пластин, похожих на лепестки цветов, образовывали юбку вокруг пояса, и точно такие же детали украшали доспехи во многих местах. Даже головной убор незнакомца напоминал скорее цветочный бутон, нежели шлем рыцаря. Это впечатление усиливал глубокий сиреневый цвет, которым обладала броня. Пока Юмэ разглядывал незнакомцев, они уже успели приблизиться почти вплотную, остановились на расстоянии нескольких метров и едва заметно повели головами. — Приветствую, — крестоносец учтиво поклонился, приложив левую руку к груди. Его голос соответствовал внешности — глубокий и низкий, такой, каким его представлял Юмэ. — Моё имя — Бишоп. Я рад познакомиться с тобой, друг Феникса. Поняв, что крестоносец обращается к нему, Юмэ поспешил неуклюже поклониться и ответил: — Мне т-тоже… Очень приятно, — выпрямившись, он представился: — Я Алькор. Вслед за этим второй рыцарь вышел вперёд и обратился к нему: — Я Мирай. Юмэ с трудом удалось сдержать вздох изумления. Голос второго рыцаря был женским, даже девичьим. На слух Мирай была не старше Риоко и Куришимы. «Ну да, дизайн доспехов достаточно… Женственный». — Приятно познакомиться… — попугаем повторил Юмэ. Мирай, будто забыв о его существовании, повернулась к Риоко, и свет в пустых глазницах её шлема сузился, будто в презрении. — Давно не виделись, Феникс. — Давно, — согласилась Риоко. — Я рада нашей встречи. — Неужели? Юмэ с интересом наблюдал за холодной беседой этих двоих, пытаясь понять, почему они так друг к другу относятся, но в это время их прервал Бишоп: — Прошу прощения. Мы встретились ради дела, не так ли? — Да, — кивнула Риоко. — Я обратилась к вам за помощью, потому что нам стало известно о появлении одного соул итера. Победить его вдвоём нам не под силу. — Соул итера? — заинтересованно повторил Бишоп. — Что ж, это по нашей части. Но ты знаешь правила, Феникс. — Правила? — растерянно вторил Юмэ. — Мы — члены армии Грезящего Владыки, — начал Бишоп. — Наша основная задача — борьба с соул итерами, поскольку они являются угрозой номер один для мира душ. Но мы делаем это не просто так. — Просите, что угодно! — не сдержавшись, воскликнул Юмэ. — Мы бы рады, — внезапно к разговору присоединилась Мирай. — Но у нас всегда одно и то же условие. — И какое же?.. — Вы присоединитесь к нам, — ответила она. — И будете сражаться вместе с нами. — Это означает, что мы не сможем находится в одной душе постоянно, — объяснила Риоко. — Нам придётся помогать Бишопу и Мирай в борьбе с другими соул итерами. Взамен они помогут нам. — У Грезящего Владыки слишком мало солдат, — продолжил Бишоп. — А соул итеров всё больше и больше. Нам понадобится любая помощь, точно так же, как и вам. — Не слишком ли высока цена? — Тебе следовало рассказать ему о нашем условии раньше, Феникс, — сказал Бишоп. — Насколько я понимаю, ты сама уже решилась на этот шаг? — когда Риоко кивнула, крестоносец повернулся к Юмэ. — Что ж, Алькор, теперь всё зависит от тебя. Если ты согласишься присоединиться к нам, то мы поможем. Юмэ опустил взгляд к земле. Такого поворота событий он не ожидал. Все остальные сохраняли молчание, предоставляя ему возможность как следует обдумать решение. «Покинуть душу Куришимы… Но если там случится нечто ужасное, пока нас не будет? Имеем ли мы право покидать дорогую душу, ради которой стали соул найтами? Это звучит как предательство. Да и мне нет дела до других душ. Зачем мне их спасать? Зачем помогать кому-то? С другой стороны… Если мы не победим Хору сейчас, то душа Куришимы погибнет, и тогда всё пропало». — Скажи, Бишоп, можем ли мы уйти в случае необходимости? Можем не прийти на помощь, если не имеем такой возможности? — В таком случае тебе, Алькор, придётся выбирать, что для тебя важнее: родная душа, ради которой ты стал соул найтом, или судьба всего мира душ в целом. Ответ ужаснул Юмэ, но он не знал, что ещё может сделать. Хора мог прорваться в душу Куришимы в любой момент, и там уже никак не обойтись без помощи. Юмэ просто не мог выбирать. Взвесив все «за» и «против» в последний раз, он заставил себя произнести слова, о которых, возможно, ему предстояло пожалеть: — Хорошо… Я согласен. — Благодарю, — Бишоп поклонился повторно. — Отныне вы — Рыцари Грезящего Владыки, наши верные братья и соратники. Произнеся эти величественные слова, он по-очереди опустил скипетр сначала на плечо Риоко, а затем на Юмэ. Должно быть, это был всего лишь формальный жест посвящения, но Юмэ почувствовал странный прилив сил, как только его коснулся скипетр. Атмосфера напряжения вдруг улетучилась, но слова, последовавшие за этим, не оставили в мире вообще ничего: — Но для начала… Мы проверим ваши силы.