Soul Knights 2: Пожиратель душ

У меня никогда не было семьи. На всём белом свете не было человека, с которым я могла бы поделиться радостью, или к кому могла обратиться, переживая горе. Моим содержанием занималась бабушка, но она отказалась брать меня к себе, когда мои родители погибли, и с тех самых пор я жила одна. Даже учась в начальной школе, я шла домой, зная, что меня там никто не ждёт, никто не поставит ужин на стол, не спросит, как прошёл день, не прижмёт к родной груди. Мне было обидно, что мои сверстники имели то, чего я не имела, но я никогда не плакала. Не помню, почему… Кажется, не умела. Меня этому не научили. Некому было учить. Первым человеком, которого я могла назвать своим другом, которого могла причислить к своей настоящей семье, была Куришима Фуккацуми. Возможно, именно поэтому в моём сердце навсегда отпечаталась бесконечная любовь к ней. Я уже и не представляю свою жизнь без Фукки… И порой мне больно от понимания того, что я не значу для неё так много, как она значит для меня. В любом случае, Фукка всегда давала мне тепло, которого мне не хватало. Ничтожное тепло, но мне, лишённой его с рождения, было вполне достаточно. За это я буду навек благодарна. С Фуккой я познакомилась в начальной школе, но, помимо нас, была там ещё одна девочка. Она представилась мне как «Мирай»(конечно, на самом деле её звали по-другому). Мы с ней сразу же не поладили. Нас связывали какие-то непонятные узы ни то соперничества, ни то открытой агрессивной вражды. И, что самое главное, я никак не могу вспомнить причины конфликтов, которые разгорались между нами раз за разом. Быть может, их никогда и не существовало. Мы были просто разными людьми, подобно огню и воде, дню и ночи. Мы как будто не могли существовать в одном мире. С одной стороны — пылкая, задиристая, спортивная Мирай, а с другой — я, унылая и депрессивная. Наверное, мои не по-детски пессимистичные взгляды на жизнь её раздражали. Однако с течением времени между нами возникло нечто большее, нежели вражда. Фукка училась в другом классе, а мы с Мирай — в одном, и поэтому я контактировала с ней больше, чем с кем-либо. Я никогда не знала тепла человеческих отношений, ни с кем не общалась, ни с кем не дружила, кроме Фукки, и поэтому любые контакты, пусть даже и враждебные, были для меня отрадой. На словах я говорила, что ненавижу Мирай, но в глубине души была готова благодарить её за то, что она уделяет мне так много времени. Ну, а затем случилось ужасное. В жизни Фукки произошло нечто, изменившее её навсегда. И, что хуже всего, я по-прежнему не знаю, что это было… Никто на всём белом свете не знает, но для оправдания мне этого недостаточно. Мне кажется, что знать о горе подруги — мой долг, и, учась в начальной школе, я думала так же. Тем не менее, Фукка не открылась мне ни тогда, ни спустя такое огромное количество лет. Казалось, то ужасное происшествие кануло в лету, но оно оставило неизгладимый след на душе моей драгоценной подруги. Она больше никогда не была такой счастливой, как раньше. Более того, несмотря на прошедшие годы, её печаль с каждым разом становилась всё более глубокой и продолжительной. Это меня уничтожило. Я мечтала помочь Фукке всей душой… Тогда я и стала соул найтом. Однажды я просто заснула и проснулась уже внутри загадочного пустынного мира. Мне понадобилось какое-то время, чтобы понять, что этот мир из себя представлял, чем он являлся и, что важнее, какова моя роль в нём. Да, в отличие от реальности, в душе Фукки для меня всегда было место. Я была нужна там. Учить мастерству соул найтов меня было некому, но я привыкла быть одна, привыкла полагаться только на себя. За тот смысл, который давала мне душа Фукки, я была готова страдать, падать тысячи раз, а затем тысячи раз подниматься. Так я обрела истинную причину жить. До того, как стать соул найтом, у меня её не было. Я просто существовала без всякого смысла или даже простого желания. Я думала о себе, как о крошечном пятнышке на бесконечной простыне мира: вроде есть, вроде нет — никому нет дела. Никому я не мешаю, но и пользы никакой не несу — так я думала. Но всё изменилось, когда я стала соул найтом. Я была кому-то нужна. Действительно нужна. Я видела, как душа моей бедной подруги изнывает, ломается под тяжестью тоски и печали, и, кроме меня, её больше некому было защищать. Я спасала Фукку день ото дня, пытаясь отсрочить наступление абсолютного отчаяния. Меня грело чувство того, что я полезна своей дорогой подруге, но в реальности она была холодна и со мной, и со всеми остальными. Она как будто потеряла интерес к людям и к жизни в целом. Фукка стала напоминать мне саму себя. Тем не менее, её трагедия отдалила меня от неё и позволила сблизиться с другим человеком — с Мирай. Не помню, происходило ли это постепенно, или всё случилось в один момент, но она стала интересоваться моими делами, просила поделиться тем, что я держу внутри, а взамен делилась сама… Я не успела оглянуться, как оказалось у неё дома. Мирай была человеком не менее несчастным, чем я. Она жила в большом доме, которым заправляла очень миловидная женщина в годах. Её звали Хирои. Она просила не добавлять к её имени «мисс» или «миссис», почему — не знаю. У Хирои было слишком много детей для одинокой женщины такого возраста — так я подумала в первую очередь. Я была слишком маленькой, чтобы обратить внимание на то, что все дети были слишком разными, чтобы принадлежать одним родителям — среди них были даже иностранцы. В конечном счёте дом Хирои оказался своего рода приютом. В детстве она казалась мне настоящим героем, но на самом деле она брала к себе лишь тех детей, которые «казались ей интересными» — я услышала это как-то раз от неё самой. Случайно, конечно. Разумеется, Хирои скрывала правду от детей, которых брала под крыло, дабы не оскорбить их. В конце концов, благодаря ей те дети обретали дом, чувствовали себя нужными и любимыми, но, если бы они узнали об истинных мотивах Хирои, то их крохотный мирок мог пошатнуться. Вот, чего боялась хозяйка приюта. А я всё гадала, какие особенности она имела в виду. Как она находила этих «особенных детей»? Что именно она вкладывала в это понятие? Этого я не знала, но могла согласиться с тем, что внутри Мирай сияла искра. Именно она привлекала людей к этой девчонке, несносной и абсолютно невыносимой на первый взгляд. Других детей из приюта я знала слишком плохо, но могла предположить, что и они обладали чем-то подобным. Впрочем, с ещё одним ребёнком я всё-таки была знакома хорошо, потому что с ним дружила Мирай. Это был мальчик по имени Лорин. Ещё совсем кроха, младше нас с Мирай лет на пять, но уже невероятно активный и амбициозный. При виде Лорина я видела в нём будущего человека, невероятно сильную личность, которой на самом деле только суждено родиться в этом ещё не пробившимся светлом семечке. Лорин не был воспитанником Хирои. Он ходил к ней в дом, чтобы пообщаться с ребятами, а она и не возражала… Меня это пугало, потому что искра внутри Лорина была ярче, чем в ком-либо. Мне казалось, что Хирои хочет им завладеть. Но родители Лорина были живы, и «получить его к себе в коллекцию» Хирои не могла. Было ещё кое-что, кроме необычайно сильного темперамента, что тяготило меня к Лорину — он был похож на мою драгоценную подругу Фукку. И дело было не в цвете волос, необычайно светлом для японцев (уже потом я поняла, что и у Лорина, и у Фукки, скорее всего, были европейские корни). Истинная причина крылась гораздо глубже. Я видела в Лорине человека, находящегося под защитой соул найтов. Несмотря на свой скромный возраст, его ум и душу тяготили совсем не детские проблемы. Он то и дело впадал в печальные настроения, но на следующий день возвращался снова, источая свет ярче, чем раньше. «Кто же может быть соул найтом Лорина?» — думала я тогда. Мысль о том, что душу мальчика защищают незримые рыцари, стала для меня идеей фикс. Примерно в то же время я познакомилась с родителями Лорина и, если честно, была поражена. Если бы меня попросили показать образцовых японских граждан, то я бы незамедлительно обратила свой взор на Мэй и Ютака Такахаси — мать и отца Лорина соответственно. Они оба работали в «Дэнцу»*, что уже было удивительно. Мэй Такахаси была внушительным представителем компании, а вот её супруг работал простым клерком, но они были довольны своей серьёзной, образцовой жизнью. Они гордились собой. И, как бы ни было тяжело, их взгляды всегда были устремлены вперёд — в светлое будущее. Неудивительно, что у них был такой сын. Я была уверена, что в будущем Лорин станет ещё более великим человеком, чем его родители. Сразу же после знакомства с семьёй Такахаси я узнала, что, если соул найт будет желать попасть в душу какого-либо человека, то он непременно в неё попадёт. Так в одну прекрасную ночь я оказалась в незнакомой душе. Я сразу же поняла, что она принадлежит не Фукке — не было ни голых красных скал, ни лучей бесконечного заката, пробивавшихся сквозь плотную завесу облаков. Там я повстречала двух соул найтов — Кафку и Басё**. Они сразу же поняли, кто я, а я поняла, кто они. Так я узнала, кто защищает душу Лорина. С тех пор я чередовала походы в две души сразу. Конечно, мои чувства к Фукке были сильнее всего, но к Лорину я испытывала свою, особенную любовь. К тому же, он был со мной добр, так же, как и с Мирай. И если бы я могла помогать всем людям на свете, то я бы, наверное, делала это, несмотря на то, сколько сил и времени мне пришлось бы потратить, ведь бремя соул найта — это всё, что у меня было. Какое-то время спустя в душе Лорина появился четвёртый соул найт. Им, конечно, оказалась Мирай. Поскольку я уже кое-что знала о мире душ, меня удостоили честью научить её основам. Сила и мастерство Мирай росли с пугающей быстротой. Вскоре я поняла, что она самый одарённый соул найт среди нас четверых, и в будущем ей суждено стать сильнее Кафки и Басё. А меня она обогнала быстро. Тогда меня впервые охватила жажда силы. Я вспомнила о том, как начались наши отношения с Мирай — это было своего рода соперничества. И когда она, зная основы, начала взращивать свою силу, чтобы быть способной в одиночку защищать душу Лорина, я начала думать о себе самой и тренировалась только для того, чтобы превзойти Мирай в один день. Я боялась подумать, что могу стать ненужной. А для того, чтобы этого не случилось, мне нужна была банальная сила. Вот, чем была забита моя бестолковая голова в конце начальной школы. Но, пытаясь повысить свою силу, я по крайней мере помогала двум дорогим людям. Я никогда не забывала о Фукке и Лорине, какие бы безумные амбиции меня ни охватывали. Во мне начала зарождаться безумная сила, которую я не могла сдержать. Однажды, высвободив её, я чуть не погубила и Мирай, и Кафку с Басё. Я возненавидела эту силу и пообещала больше никогда не высвобождать её, но не могла сдержать обещание, ведь она была нужна мне. Я знала, что балансирую на грани и в один прекрасный день могу сорваться. В моей душе зародился новый страх. Я думала о природе своей силы: откуда она взялась? почему так чудовищна? К тому моменту я уже была достаточно взрослой, чтобы понять: соул найты рождаются из душевных сил. Иногда они позитивны, иногда — нет. Мой соул найт родился из одиночества, боли, страданий, гнева… И поэтому он не должен был стать сильным, в отличие от Мирай, чей соул найт родился из одного только непорочного желания помогать. Конечно, я надеялась, что в один прекрасный день смогу обуздать свою силу, и мои старания окупятся, но с каждым днём эта надежда становилась всё более призрачной. Отдавшись миру душ, я совершенно забыла о реальности. Кроме улыбок немногочисленных близких меня там больше ничего не держало. Однако, именно там, в реальности, зрела угроза, страшнее любого демона, отравляющего души людей. Во время зариновой атаки*** Мэй и Ютака Такахаси ехали на работу и стали жертвами теракта. Ютака скончался на месте, а Мэй попала в больницу вместе с пятью тысячами пострадавших и умерла сутки спустя. Врачи не смогли предотвратить последствия заринового отравления. Так Хирои получила Лорина. Общаться с ним мы не могли, поэтому всё, что нам оставалось — отправиться в его душу. Я чувствовала, что наши с Мирай души разорвались, лишились всякой связи, а затем обрели её снова, но в совершенно ином виде. С тех пор нас объединяло общее горе. В душе Лорина мы ожидали увидеть настоящий хаос, но узрели только увядание. Изумрудные луга медленно погибали, сохли, вместе с ними умирали цветочные поля и фруктовые рощи. Когда земля стала голой, она начала медленно сереть, лишаться всяких красок, как будто их кто-то выкачивал. В тот момент в душе Лорина не осталось больше ничего: ни гор, ни голых стволов, ни руин замков, которые остались ещё со времён детских мечтаний. Мирай, не выдержав этого душераздирающего зрелища, проснулась, будто после ночного кошмара. С тех пор я бродила по опустевшей душе Лорина одна, пока не наткнулась на двух соул найтов, которых уже не надеялась увидеть. Они позвали меня во сне, будто пытаясь выбраться с того света, и я, вне себя от радости, ответила на приглашение и примчалась так быстро, как только могла. Вот только получила я совсем не то, чего ожидала. Кафка и Басё встретили меня далеко не самыми отрадными словами. «Пожалуйста, убей нас» — сказали они. И я убила. Долго препиралась, отказывалась верить в произошедшее, умоляла их жить, но они рассказали мне ужасную правду: умерев в реальности, душа человека больше не имеет источников питания. Души обычных людей умирают вместе с телами, но соул найты продолжают жить. Вот только им нужно чем-то питаться, а питаются они душами. Вот почему после смерти в реальности соул найты превращаются в ужасных монстров, пожирающих себе подобных. Они не могут существовать иначе. Остаётся только превратится в чудовище или умереть — отправиться вслед за бренным телом. Естественно, Мэй и Ютака не могли избрать иной судьбы, кроме смерти. А чтобы расправиться с ними, я использовала ту самую чудовищную силу, которую сдерживала в себе слишком долго. Она уничтожила не только Мэй и Ютака, но и всё, что оставалась в душе Лорина. После этого я убежала. Я больше никогда не виделась ни с Мирай, ни с Лорином. Хотела перевестить в другую школу, чтобы не сталкиваться с Мирай, но она сама в неё больше не ходила. В один момент я лишилась семьи, которую обрела совсем недавно и которую так ценила. В моей жизни снова не осталось никого, кроме Куришимы Фуккацуми. Я вернулась к тому, с чего начала: бродила по её душе в одиночестве, сражалась с демонами, но скорее машинально. Во мне больше не было искры, не было желания помочь, спасти. Просто я понимала, что борьба за душу Фукки — это всё, что у меня осталось. Моя жизнь стала пустой и бессмысленной. Кажется, в тот момент, когда я убила Кафку и Басё, я уничтожила внутри себя что-то важное, что-то придающее жизни краски. Моя настоящая жизнь закончилась в двенадцать лет. Всё, что идёт после неё — просто скучный, ничем не примечательный сон. Тяжело вздохнув, Риоко, наконец, замолчала. На Чистилище опустилась тишина. Юмэ и Бишоп ничего не говорили, поражённые внезапным откровением. А вот Мирай, как участнице этой истории, кажется, было, что сказать: — Мэй и Ютака были правы, когда сказали, что ты совершишь подвиг, — начала она, устремив взгляд в землю. — Я бы ни за что не смогла сделать это… Никто бы не смог… — она подняла взгляд и посмотрела в два сверкающих пламенем глаза, скрытых под шлемом Риоко. — Но это вовсе не значит, что я прощу тебя, Феникс. Просто не смогу. Факт остаётся фактом: ты совершила убийство. Я бы хотела, чтобы ты понесла наказание, но это несправедливое желание. Оно вызвано моими детскими взглядами на мир. Чувства во мне всегда вскипают с такой силой, что о разуме приходится забыть. Это та самая искра, которые люди по глупости своей ценят во мне больше всего. — Я знаю, — Риоко едва заметно кивнула. — Но я должна была рассказать это прежде, чем мы сойдёмся в битве. Теперь ты знаешь всю историю с самого начала, ты в курсе моих мотивов, понимаешь, что я не хотела их убивать. Это было не моё желание. Это был мой долг. У меня не было выбора. Юмэ покачал головой, чувствуя странную сухость во рту: — Вам нельзя встречаться в битве. — Напротив, — в разговор вмешался Бишоп. — Пусть они решат всё раз и навсегда. В противном случае мы не сможем стать достойной командой. Мы — воины. Разговоры порой бессмысленны. За нас говорят лезвия клинков. Только в битве на пределе возможностей мы, соул найты, можем понять, что чувствуем на самом деле. — Но это опасно… — Я остановлю их в любой момент. Если действия примут скверный оборот, то бой закончится, — пообещал Бишоп, обращаясь к Юмэ. Затем он повернулся к Риоко и Мирай. — Вы согласны? Этот простой, казалось бы, вопрос заставил их надолго задуматься. Два рыцаря опустили взгляд вниз, к земле, и долго размышляли о чём-то. Глядя на них, Юмэ казалось, что он видит сцены из их прошлого, которое они провели вместе. Все самые драгоценные моменты, приносящие и радость, и боль… Наконец, Риоко и Мирай кивнули. Бишоп тоже кивнул, будто отвечая им, и, вознеся скипетр над головой, провозгласил:  — Что ж, тогда начнём!