Soul Knights 2: Пожиратель душ

Бишоп объявил о начале битвы, и Чистилище снова погрузилось в молчание. После долгого рассказа тишина давила на уши. Не произнося ни слова, не давая никаких сигналов, одна из облачённых в доспехи фигур оторвалась от земли, сотрясая её неведомым могуществом, и, подобно комете, врезалась во вторую. Нанеся мощный пинок в область груди, Мирай оттолкнулась от проломленных доспехов и взмыла в воздух, после чего приземлилась в нескольких метрах от поражённой цели. Вернее, хотела приземлиться — Риоко ей этого не позволила. Метнув один из клинков в сторону Мирай, она попала точно в ногу, которой та всего мгновение назад проломила брешь в её собственной броне. Мирай взвыла и, потеряв координацию, перевернулась в воздухе. Приземление оказалось неудачным — она приложилась о землю правым боком со всей силы и сдавленно застонала, пытаясь встать. Пока на поле боя разворачивались эти действия, Юмэ даже глазом не успел моргнуть. Внутри него что-то взорвалось — настолько сильно было потрясение. Он не мог сказать ни слова, и поэтому оставалось только молча следить за дальнейшими событиями. Риоко направила правую руку, в которой ещё оставался клинок, в живот Мирай, но та с поразительным проворством перехватила её, будто не было того сильнейшего удара, и перекинула Риоко через себя, отправив в долгий полёт. Риоко, однако, не растерялась. Она перевернулась в воздухе и приземлилась на ноги, согнутые в коленях. Всё её тело дрожало от сверхнагрузки. Мирай, тем временем, поднялась на ноги и, слегка пошатываясь, направилась в сторону противницы. Она каким-то очень небрежным жестом вынула вражеский клинок из ноги и бросила его на землю. С таким же пренебрежением Риоко относилась к внушительной вмятине на груди. Два рыцаря встали друг напротив друга, вооружённые холодным оружием, и, как следует замахнувшись, ударили друг по другу. Юмэ показалось, что он ослеп — настолько яркой была вспышка, возникшая при столкновении. Земля у него под ногами дрогнула, а когда он открыл глаза, то увидел, что Мирай и Риоко отлетели друг от друга на несколько десятков метров. — Впечатлён, Алькор? — Юмэ показалось, что этот голос он слышал откуда-то из другого мира. Переведя взгляд вправо, он увидел Бишопа. Голос его полнился каким-то странным азартом. — Видал когда-нибудь такую силу? — Пожалуй, нет… — только и смог вымолвить он, чувствуя, как его горло иссыхает. — Пока всё в порядке, — продолжал Бишоп, переведя взгляд на поле боя. — Но они могут перейти черту в любой момент… Сейчас их бой кажется тебе чудовищным, но когда он действительно примет дурной оборот — ты поймёшь. Сердцем почуешь. А пока мы можем только наблюдать. Юмэ кивнул, зная, что Бишоп его не увидит, и тоже вернулся к наблюдению. Пока они разговаривали, Риоко с Мирай успели приблизиться и снова скрестить клинки. Теперь они не замахивались так сильно, и их бой превратился в грациозный танец. Две пары поразительно лёгких клинков противостояли друг другу, словно живые. Юмэ вспомнил, как Риоко точно так же боролась против ангела — её клинки сцеплялись со световыми щитками, совершали божественной красоты пируэт, а затем расставались до следующего удара. Вот только на этот раз бойцы были похожи друг на друга, как две капли воды. Они напоминали человека, сражающегося со своей тенью. Быть может, Мирай и была сильнее, но Риоко была тенью, которая не собиралась проигрывать. Каждый следующий удар, однако, становился сильнее предыдущего, приближаясь к тому опасному порогу, с которого бойцы начали. Но на сей раз они направляли поразительно сосредоточенную силу друг в друга, не рискуя расстаться в бою. Из-за этого излишки титанической мощи выплёскивались им под ноги, впечатывая их в землю. С каждым новым ударом Мирай и Риоко погружались в широкую воронку, созданную их силой. «И я надеялся победить её? — невольно думал Юмэ, глядя на алого рыцаря. — Думал, что смогу стоять с ней на равных и превзойти?» Ещё никогда он не ощущал себя настолько глупым. Настолько ничтожным. Воронка начала расти не только в глубину, но и вширь, поэтому бойцов можно было увидеть даже с безопасного расстояния. Тем не менее, продолжать вечно они не могли — Юмэ никогда не задумывался о геологии мира душ, но наверняка тот слой земли, на котором стояли соул найты, имел какой-то конец. А может под ним скрывалось своего рода ядро, совсем как в реальном мире?.. «Совсем не о том я должен сейчас думать» — оборвал себя Юмэ и продолжил следить за поединком. Ядра или пустоты — чтобы там ни скрывалось под землёй мира душ — Мирай и Риоко так и не достигли. В один момент силовая волна, созданная их ударами, заставила их взмыть вверх, совсем как птиц, попавших в могучий воздушный поток. Юмэ изо всех сил вглядывался в фигурки рыцарей, чтобы ничего не упустить, и в тот же миг он восхищённо выдохнул. Даже оставаясь в воздухе, Риоко и Мирай не прекращали свой бой! Они продолжали грациозный танец своих клинков, не имея под ногами никакой опоры. Наконец, два соул найта приземлились, заставив землю содрогнуться вновь, и Юмэ невольно сжал ноги в коленях, чтобы не упасть. В это же время в поединке настал перерыв: Мирай держала оба кинжала крепко и уверенно, концентрируя вокруг них ауру фиалкового цвета, а Риоко стояла напротив, скрестив клинки на манер щита и ожидая дальнейших действий противницы. Юмэ почувствовал что-то неладное. Ему захотелось окликнуть Риоко изо всех сил, предупредить её, но из пересохшего горла не вырывалось ни звука. Наконец, Мирай издала громкий боевой клич и выкинула вперёд руки, вооружённые кинжалами. Аура, окружавшая их, выстрелила в сторону врага, напоминая два копья. Риоко, растерявшись, расставила клинки в сторону, намереваясь прервать движение смертоносных лезвий. «Риоко!» Копья, будто живые, обошли стальную преграду и поразили оба плеча. Но на этом всё не кончилось. Фиалковая аура взорвалась, обволакивая тело Риоко, сплетая её в плотный кокон цветочной темноты. Покрыв тело алого рыцаря полностью, кокон начал сжиматься. Только тогда Юмэ обратил внимание на Мирай и увидел, что она качественно жестикулирует, будто управляя коконом. В тот момент она свела обе руки вместе и давила ими друг на друга изо всех сил. — Черта, Бишоп, — прохрипел Юмэ. — Я её почувствовал. — Я тоже, — ответствовал крестоносец. Его голос показался Юмэ испуганным, и это заставило чувство нереальности происходящего усилиться. Бишоп поднял скипетр в воздух, и в тот же миг Мирай покрыл хрустальный икосаэдр*. Юмэ вздохнул с облегчением. Риоко всё ещё была заключена в фиалковый кокон, но он, по крайней мере, больше не сжимался. -! — Бишоп беззвучно выдохнул, когда икосаэдр разбился со стеклянным звуком, и оттуда возникла фигура рыцаря, обвитого фиолетовым пламенем. — Ты обещал, что защитишь Феникс! — воскликнул Юмэ, надрывая горло. Меч уже дрожал в его беспомощных руках. Бишоп стоял молча, будто размышляя о чём-то. Казалось, его совершенно не заботило происходившее в реальности. Юмэ беспомощно взмахнул руками: — Идём, скорее! — с этими словами он рванул к полю боя, так и не дождавшись Бишопа и не представляя, что собирается предпринять. Освободившись из хрустального плена, Мирай опустилась на землю и, сведя руки вместе, продолжила сжимать кокон. «Я и представить не мог, что ненависть внутри этой девчонки так велика! Но это всё равно не оправдание… Как я мог? Как я мог позволить им сражаться?!» — думал Юмэ, несясь навстречу Мирай со всей возможной скоростью. — О-О-О-О-О-О!.. — крича нечеловеческим голосом, Юмэ врезался в фиолетовые доспехи и пронзил их мечом. Мирай лишь сдавленно пискнула и упала под его тяжестью. — Что… Что ты… Что ты делаешь?! — воскликнул Юмэ, глядя на Мирай сверху-вниз. — Меня не волнует, почему она это сделала, — ответила она. — Для меня важен сам факт. Понимаешь? Прежде, чем продолжить разговор, Юмэ привёл дыхание в порядок и постарался успокоиться. Мирай вежливо ожидала его слов. Наконец, Юмэ ответил ей: — Нет, не понимаю. Даже у самых ужасных поступков бывают причины, и ты должна это учитывать. — Наши взгляды немного разнятся, — сказала Мирай голосом слишком спокойным для сложившейся ситуации. — А теперь слезь с меня и не мешай. — Если ты продолжишь, то я убью тебя голыми руками! Ты слышишь?! Не тронь Феникс! В тот же миг Юмэ почувствовал поразительной силы удар, выбивший из него дух. Он подлетел в воздух на несколько метров по прямому перпендикуляру, а затем приземлился практически на то же самое место рядом с Мирай. — Не слушал её историю? Не следил за нашей битвой? — интересовалась Мирай, вставая на ноги. — Мы с тобой практически из разных миров. Даже не думай тягаться с такими, как я, иначе твоя душа умрёт самым позорным способом. — В мире душ нет таких банальных вещей, как уровень силы, — Юмэ тоже встал на ноги. Правда, с заметно большим трудом. — Даже если у тебя больший потенциал, даже если ты тренировалась годами… Эмоции внутри меня сильнее. — Оу, вот как? — переспросила Мирай, имитируя заинтересованность в голосе. — Думаешь, твоя жалкая любовь — или что там — сильнее моего мщения? Это меня оскорбляет, Алькор. Очень оскорбляет. Тебе придётся извиниться на свои слова. Но перед этим… — Мирай повернулась к кокону, молниеносно свела руки вместе, и он сжался до конца, исчезнув вместе с Риоко. Взорвался каскадом фиалкового пламени — и всё. — Вот так вот… Что ты скажешь теперь? — … «…» Юмэ просто стоял на месте, ровно, как оловянный солдатик, не говорил ни слова, не двигался, ни о чём не думал и ничего не хотел. — Кончились твои хвалёные эмоции? — когда Мирай не получила ответа, она продолжила: — Чего и следовало ожидать… Наконец, Юмэ пришёл в движение. В его голове и его душе по-прежнему было пусто. Он подошёл к Мирай и проткнул её мечом, молча; поразил глубоко — в то самое место, где у людей находится сердце. Широкое лезвие вышло с другой стороны почти на метр. Юмэ загнал его в грудь Мирай по самую рукоять. Он сделал это так же спокойно и легко, как люди заваривают чай по утрам. — Больно… — Больно, — кивнул Юмэ, согласившись. — А я сейчас даже боли не чувствую, — он поднял взгляд от земли. — Ну что? Ощущаешь радость? Ты же убила её. Этого ты и добивалась. Разве нет? — Только удовлетворение от выполненной цели, — Мирай покачала головой. — Иногда я ощущаю себя машиной. Чтобы я ни делала — будет только это, и никакой искренней радости. — Твоя настоящая жизнь тоже закончилась в тот день, — сказал Юмэ. Глаза под его шлемом презрительно и одновременно жалобно сощурились. — Когда Феникс убила Мэй и Ютака Такахаси. Она уничтожила что-то важное не только в своей, но и во всех ваших душах. Тебе так не кажется? — Твои слова бессмысленны, — Мирай попятилась, медленно снимая себя с лезвия меча. Юмэ пошёл вперёд, снова нанизывая её, как якитори**. — У меня здесь больше не осталось дел. Я сделала, что хотела. — А я нет, — с этими словами Юмэ с силой надавил на меч. К тому моменту даже ручка вошла в тело Мирай. — А до твоих целей мне нет дела. Юмэ резанул мечом влево, разрубая тело Мирай пополам. Обе половины упали на землю. Рыцарский голос внутри молчал. Он услышал шаги за своей спиной и увидел Бишопа. — Где ты был? — Наблюдал, — ответил крестоносец. Он немного поводил скипетром над телом Мирай. Аура фиалкового цвета медленно связала две половинки воедино. Бишоп вздохнул, глядя на лежащую на земле Мирай; сознание к ней так и не вернулось: — М-да… Что-то не заладилось наше знакомство. — А Феникс вернуть не можешь? — Не могу, — признался Бишоп. — Но ей и не нужна моя помощь. Юмэ не стал интересоваться, что крестоносец имеет в виду. У него было такое чувство, будто он говорит о самых очевидных вещах. Юмэ мог только смотреть на то место, где стояла она. И в тот же миг Юмэ затаил дыхание. На месте, где Риоко встретила свою гибель, возник столб густого алого пламени. Он ударил вверх, разросся в стороны, напоминая фигуру огнекрылого ангела, расправившего перья. Через секунду из пламени выступили ячейки доспехов, сверкавшие безупречной новизной. Однако, не успела фигура воскресшего рыцаря выступить из пламени, чей-то могучий удар отправил её вдаль. Юмэ выдохнул. Разворачивавшиеся на поле боя действия снова превысили скорость его реакции. — Что ты знаешь о фениксах, Алькор? — Юмэ обернулся и увидел Бишопа, величественного и спокойного, стоявшего на месте, как ни в чём ни бывало. — Они… Возрождаются, — проговорил Юмэ каким-то чужим голосом. — Вот именно, — кивнул Бишоп. — Феникс получила своё прозвище не просто так. Она даже его не выбирала. Его дали другие соул найты. А если быть точнее — Мэй и Ютака Такахаси. Сколько бы Феникс ни умирала, какую бы боль ни испытывала — она будет возрождаться. Найдя ответ практически мгновенно, Юмэ удивил самого себя, и дал его сразу: — Это ужасно. Не могу придумать силы страшнее. — Ужасно — тут ты прав, — снова кивнул крестоносец. — Эта сила подходит для бойца, но не для человека. Человек не в силах терпеть её вечно. Боль бесконечных перерождений — это невыносимо. Вот почему я считаю Феникса сильнейшей среди всех соул найтов: не потому, что её невозможно убить, а потому, что она терпит перерождение раз за разом, — говоря это, Бишоп наблюдал за вспышкой ещё более яркого багрового пламени: Риоко снова воскресла после сокрушительного удара Мирай. — Долго мы ещё будем на это смотреть? — спросил Юмэ. — До каких пор они будут сражаться? Они ведь уже перешли черту. Ты говорил, что, если перейдут, то ты остановишь бой. Чего ты добиваешься? — Они ещё не перешли, — Бишоп покачал головой. Затем он поднял указательный палец правой руки и наставил его на Риоко и Мирай. — Пока атакует Мирай, им ничего не угрожает. — Ничего не угрожает? Ничего не угрожает?! Мы ведь только что говорили о том, какая это мука — воскресать раз за разом! Чего ты добиваешься, Бишоп? — Может я и выгляжу как рыцарь господа и добродетели, но не всё так просто, — светящиеся глаза Бишопа под шлемом сощурились. — Я никакой не герой. Я простой человек, и движет мною интерес. — То есть, это всего лишь эксперимент? Решил столкнуть их и посмотреть, кто помрёт первым? — Что-то вроде того, но, Алькор, ты слишком груб. Обе — и Мирай, и Феникс — могут стать сильнейшими козырями в борьбе против соул итеров. Победа над ними — наша общая цель. Ради неё мы должны находить компромиссы и идти на жертвы. Я не понимаю твоего недовольства. — Я думал, что мы найдём союзников, но мы нашли только врагов, — презрительно бросил Юмэ, отворачиваясь от Бишопа. Ноги повели его к полю боя, туда, где страдал единственный его на всём белом свете настоящий друг. «Прости, Куришима. Я оставил твою дорогую Риоко страдать в одиночестве». Неистовый, полный боли и отчаяния, жажды расправиться с несправедливостью и защитить от боли — вот каким был клич, вырвавшийся из самых глубин души Юмэ уже во второй раз за ночь. Впервые со времён их с Риоко боя его доспехи покрыла золотая аура, а за спиной возник едва заметный силуэт пары золочённых крыльев. Взмахнув ими, Юмэ подлетел в воздух, будто в высоком прыжке, и обрушился на поле брани, но не вступил в бой. Схватив Риоко, чьи доспехи горели пламенем мучительного воскрешения, Юмэ рассёк воздух мечом. Это был, наверное, самый сильный выпад, который он когда-либо совершал. Концентрация эмоциональной мощи была настолько высока, что воздух, отправленный мечом в сторону Мирай, обрёл материальное воплощение, окрасился золотом и поразил фиолетовые доспехи, оставив на них широкую трещину, и заставил хозяйку упасть. Юмэ отвернулся и, подлетев в воздух во второй раз, исчез вдали вместе с Риоко.

***

Проснувшись, Юмэ с удивлением понял, что прошла только половина ночи. Событий было так много, что ему казалось, будто в мире душ он провёл множество дней. На самом же деле действия просто развивались с такой поразительной скоростью, что уследить за ними уставшему сознанию не представлялось возможным. Юмэ скинул с себя одеяло, встал, надел джинсы с футболкой и вышел в коридор. Накинул на плечи джинсовую куртку — хоть на улице и стояла тёплая летняя ночь. До этого он никогда не выходил из дома до рассвета, но в тот момент ему было наплевать, даже если мать услышит и проснётся. Юмэ совершенно не беспокоился об этом. Закрыв дверь на ключ, он пустился вниз по безлюдной жилой улочке. Ночь в самом деле стояла замечательная — тёплая, ясная. Дул лёгкий ветерок. Ни в одном доме в округе не горел свет. Это было то самое время, когда на улицах нет никого. Слишком рано для жаворонков и слишком поздно для полуночников. Лишь едва заметно сиял ободок приближающегося рассвета в восточной части неба. Спустившись до перекрёстка, Юмэ завернул к многоэтажному жилому комплексу, где находилась квартира Риоко. Он не собирался её беспокоить — позвонил в несколько случайных квартир до тех пор, пока его не впустили. Кто-нибудь мог выйти и закатить скандал, но Юмэ не беспокоился и об этом. Он знал, что доберётся до Риоко без проблем, а вот что будет потом… Об этом ничего нельзя было сказать с уверенностью. Адрес Риоко Юмэ знал благодаря школьной системе — всем ученикам выдавались анкеты с контактной информацией одноклассников, чтобы они могли носить друг другу домашние задания во время болезней или помогать в крайних случаях. Но Юмэ этой информацией никогда не пользовался. Она пригодилась ему впервые за год обучения в старшей школе. Открыв дверь, обозначенной нужным номером, Юмэ вошёл внутрь. Как он и думал, она оказалась открытой. Почему — другой вопрос. Юмэ он не волновал, потому что задача, стоявшая перед ним, была гораздо сложнее, чем проникновение в многоквартирный жилой комплекс посреди ночи. В квартире стоял сияющий полумрак. Даже находившаяся в глубине крошечная прихожая каким-то образом освещалась луной и звёздами, создавая ощущение нереальности. Юмэ снял обувь и, не извиняясь, вошёл внутрь. До этой ночи он никогда не знал, что Риоко живёт одна, но, выслушав её историю, Юмэ уже ничему не мог удивляться и всё принимал как само собой разумеющееся. Риоко жила одна, в крошечной однокомнатной квартирке и проводила дни напролёт со всепоглощающим одиночеством. Денег, которые пересылала ей бабушка, было достаточно для выживания, но для полноценной жизни ей не хватало купить семью и уют. Квартира была насквозь пропитана холодом и темнотой. Не той темнотой, что опускается на мир с приходом ночи, а самым кромешным мраком человеческих душ. Юмэ был отлично знаком с этой темнотой. Казалось, даже днём эту квартиру укрывают угрюмые тени злобы и одиночества. «Здесь родился бессмертный рыцарь Феникс» — думал Юмэ, оглядывая одну единственную комнатушку, следовавшую сразу за прихожей. В проходе находилась дверь на кухню и в ванную, совмещённую с туалетом, а за окном виднелся балкон, с которого открывался вид на улицу. Риоко не закрывала шторы. Квартира казалась минималистичной — кроме дивана и письменного стола в ней почти не было мебели — но при этом она создавала ощущение жуткого беспорядка. На полу валялись листы бумаги, ручки, карандаши и окровавленные салфетки. Глядя на них, у Юмэ создавалось впечатление, что в этой комнате обычно царит порядок, а весь мусор, разбросанный на полу и дивану, свежий. После этого кошмарного сна в реальности что-то изменилось. Хозяйку комнаты Юмэ заметил в последнюю очередь, так, будто она была самым неважным предметом интерьера, появившимся секунду назад. Риоко лежала на боку, подогнув под себя коленки и прижав руки к груди, причём лежала не на диване, а на твёрдом полу, среди скомканных листков бумаги и окровавленных салфеток. Она не спала, но и не бодрствовала. Её тело сотрясали конвульсии, а из перепачканного рта вырывалось невнятное бормотание. Привычно хмурое лицо без очков выглядело странным и беззащитным. Волосы казались неухоженными и растрёпанными. Юмэ сходил на кухню, взял несколько бумажных салфеток, вернулся в комнату. Опустился на колено рядом с Риоко, вытер ей рот и лужу крови вперемешку с остатками последней трапезы. Видимо, скрутило её так, что она была не в силах сдержать внутри себя содержимое желудка, а поскольку Риоко была голодна, кроме желчи и крови извергать из себя было нечего. Неудивительно — она ведь буквально пережила несколько смертей подряд. Глядя на неё, у Юмэ сжималось сердце, но он не посмел проронить ни одной слезы. Лицо его было серьёзным, почти безэмоциональным. Выбросив салфетки, Юмэ снова вернулся к Риоко, нагнулся над ней, прислушался к её бормотанию. «Нет, ничего не разобрать». Он смотрел в её беспокойное лицо и думал, что она бродит где-то там, петляет между двумя мирами и не может найти нужную дверь, а неописуемая боль не прекращает повторяться и приносит всё больше страданий… Поверх нижнего белья Риоко была укрыта только белой майкой, но это Юмэ ничуть не смутило. Он лишь бегло осмотрел её с ног до головы, волнуясь не о том, во что она одета, а о том, как двигается, как мучительно взывает о помощи из глубокого подземелья собственного разума. Даже смотреть на это было невыносимо. Юмэ попытался поднять Риоко и переложить её на диван, но не смог. На самом деле взрослую шестнадцатилетнюю девушку человек без подготовки поднять не смог бы, и Юмэ всегда смешило, когда в фильмах даже самые хилые парни с такой лёгкостью поднимали своих избранниц. Но тогда ему было не до смеха. Со своими силёнками он мог разве что потрясти Риоко, надеясь, что она проснётся. Сначала она перестала бормотать, затем прекратились конвульсии, но Юмэ этого не заметил — всё тряс и тряс, не обращая внимания ни на что, до тех пор, пока веки девушки не приподнялись. Реальность отказывалась возвращаться в привычный поток. Вместо того, чтобы закричать или хотя бы просто возмутиться, Риоко спокойно поднялась в сидячее положение, немного поджала ноги и посмотрела на Юмэ. — Ты что здесь делаешь? По какой-то неведомой ему причине Юмэ не ответил. — Я сплю? Юмэ покачал головой. Риоко озадаченно огляделась по сторонам, будто желая проверить, действительно ли она проснулась в своей комнате. Затем её правая рука медленно коснулась майки, топорщившейся на месте груди — в то самое место, куда пришёлся последний смертельный удар Мирай. При виде этого Юмэ кольнуло болезненное воспоминание: совсем недавно он сам проснулся, ощущая адскую боль в животе, настолько ясную, будто его проткнули насквозь. Но на самом деле проткнули его только в мире душ, причём сделала это Риоко.

***

— Я не знаю, что на меня нашло. В обычное время я бы ни за что не рассказала эту историю, тем более в твоём присутствии. Юмэ и Риоко сидели за столом на кухне. Перед ними дымились две кружки ароматного чёрного чая. Лучи рассветного солнца уже пробивались в окно. На часах было шесть — до школы осталось совсем не долго. Ни Юмэ, ни Риоко так и не сомкнули глаз после пробуждения. Это была самая длинная ночь в их жизни. — Я всё понимаю, — Юмэ покачал головой. — Если ты хочешь, я могу забыть… Но ты не могла молчать. Тебе нужно было рассказать это, чтобы Мирай всё поняла. — Всё равно это не помогло, — сказала Риоко, отпивая немного чая из своей чашки. Сейчас её движения казались небрежными. Не осталось и следа от образа леди, которая с таким изяществом пила чай в кафе «Мэйдзи». Впечатление усиливала ещё и одежда: Риоко так и не накинула на себя ничего поверх майки и нижнего белья. Кажется, раскрыть своё прошлое для неё было гораздо хуже, чем щеголять в таком непристойном виде. Юмэ по-прежнему отказывался краснеть и смущаться. Пока он сидел в задумчивости, Риоко добавила: — Правильно ты сказал: вместо союзников мы обрели врагов. Не только Мирай, но и Бишоп — они оба для нас опасны. Может, тебе так не показалось, но Биш — тот ещё отморозок. — В какой-то момент я подумал, что он даже хуже, чем Мирай, — ответил Юмэ, вспоминая свой разговор с Бишопом. — У неё хотя бы причины были. А он… Если честно, он напомнил мне сумасшедшего учёного. — В какой-то степени это правда, — сказала Мирай. — Просто помешанный на приказах Грезящего Владыки и каких-то нелепых экспериментах врачишка, скрывающийся под личиной слуги Господа. Понятия не имею, почему его соул найт так выглядит. — И, зная это, ты всё равно устроила с ним встречу? — Нам больше некого просить о помощи, Юмэ, — Риоко поставила чашку на стол с громким стуком, как бы подводя черту. — Так или иначе — нам всё равно придётся прибегнуть к помощи Мирай и Бишопа, если мы хотим победить Хору. На кухне воцарилась тишина. Риоко с безразличным видом глядела в окно и пила чай. Юмэ уткнул взгляд в колени. Ему нечего было возразить. К дымившейся чашке, зажатой в руках, он так и не прикоснулся. — Скажи, Риоко… В твоём рассказе… Мэй и Ютака Такахаси были соул найтами, но потом… Риоко оторвала взгляд от окна и посмотрела Юмэ в глаза: — Да. Они стали соул итерами. Я своими глазами видела, как разум медленно покидал их, превращая в кровожадных хищников — пожалуй, даже Хора не показался мне таким диким при первой встрече. Юмэ ничего не сказал, лишь пялился на свои коленки, а Риоко продолжила: — Тут уж ничего не поделаешь. Никто не заставлял нас становиться соул найтами. Мы сами стали ими, пусть даже выбирали не разумом, а сердцем. Такова наша судьба. Это нужно просто принять. — Если я однажды стану соул итером, — начал Юмэ голосом, незнакомым ему. — Убей меня. Обязательно, — он поднял взгляд на Риоко. — Я не хочу навредить тем, кто мне дорог. Не хочу чувствовать, как медленно превращаюсь в чудовище. Лучше умереть. Ты обещаешь? Риоко некоторое время смотрела на него с безразличием, но затем на её лице появилась кривая ухмылка. — Непременно. Прошло несколько секунд. — Но и ты тоже пообещай. — Непременно, — попугаем повторил Юмэ.