Soul Knights 2: Пожиратель душ

Палату заполнили работники больницы. Должно быть, они надеялись, что смерть Аи — клиническая, и её ещё можно спасти. Но Юмэ было уже всё равно. Он молча прошествовал мимо Рюдзи и направился в сторону лестницы. — Уже уходишь, Алькор? Юмэ не ответил. Через несколько секунд он пропал в проходе, а затем коридор огласило эхо его шагов. Юмэ медленно спускался по лестнице. Вечер оставался всё таким же замечательным. Ужасное происшествие, свидетелем которого стал Юмэ, никак не могло повлиять на окружающий мир. Солнце всё так же светило с запада, птицы всё так же пели в бесконечных небесах, а люди переговаривались друг с другом и спешили домой, чтобы увидеть своих родных. Люди… Бесконечные толпы людей. Юмэ не знал, куда идёт, но дорога привела его к распростёртому на земле телу. У него были переломаны кости — это можно было понять по неестественной, жуткой позе. По всей видимости, пока никто не обратил внимание на тот факт, что из окна больницы сбросился юноша. Рюдзи сообщать об этом происшествии никому не собирался. Юмэ тем более. Через некоторое время — возможно, пройдёт несколько часов — работники наконец заметят неладное и придут, чтобы отнести мёртвое тело в реанимацию, и попробуют вдохнуть в него жизнь, но тщетно. А пока Юмэ стоял в одиночестве и смотрел на тело пустым взглядом. Он наконец увидел его лицо — спокойное, смиренное и немного грустное, а ещё очень взрослое. Только вытекающая изо рта и ноздрей кровь свидетельствовала об ужасной смерти. «До свидания, Сиви». Попрощавшись, Юмэ повернулся к телу спиной и нетвёрдой походкой направился к выходу.

***

Люди… Бесконечные толпы людей. Юмэ сидел в самом центре переполненного вагона, но на самом деле он был где-то далеко. Пассажиры сменяли друг друга так быстро, что в их лица не получалось толком вглядеться, а Юмэ всё сидел и сидел — так долго, что уже стал частью этого мрачного, громыхающего, словно умирающее сердце, вагона. Он специально пересел на линию Яманотэ*, чтобы ему не пришлось выходить. В глазах его по-прежнему была пустота. Час пик прошёл, и людей становилось всё меньше и меньше. В конечном счёте Юмэ остался совсем один. Вагон остался пустым. За его пределами расстилалась пронзительная тьма летней ночи. Уши настолько привыкли к монотонному грохоту вагона, мчавшегося по рельсам, что Юмэ воспринимал его как тишину. И вот, когда эту тишину разрушил мобильный рингтон, он вдруг забеспокоился, заозирался по сторонам, так, будто никогда не слышал этого звука раньше. Совладав с паникой, Юмэ взял телефон в руки. На экране высвечивалось «Мама». Юмэ принял вызов и приложил мобильник к уху. — Алло? — Где ты? — В поезде. — Что ты там делаешь? Почему ты ещё не дома? Ты знаешь, сколько сейчас времени? Юмэ отвлёкся от разговора, чтобы посмотреть на часы. — Половина одиннадцатого, — сказал он. — Вот именно! Сейчас же домой! — Прости. Скоро буду. Вздохнув, Юмэ положил трубку. Он не понимал, испытывает ли стыд за то, что побеспокоил мать. Прошлой ночью было точно так же. «Кажется, я совсем… Зачерствел». Юмэ поднял взгляд и посмотрел в окно — на бесчисленные огоньки, танцевавшие в объятиях всепоглощающего мрака. Когда огоньков вокруг стало совсем мало, Юмэ вдруг увидел своё отражение. Лицо, смотревшее на него, было настолько чужим, что казалось другим человеком. Этот человек сказал: «Но разве ты разучился сопереживать? Разве сегодняшняя трагедия не тронула тебя настолько, что ты впал в шок на добрые четыре часа? И, в конце концов, может ли зачерствевший человек быть соул найтом?» «Не может». Кивнув самому себе, Юмэ отнял взгляд от отражения и опустил взгляд к полу. Достал «Сердце» и продолжил читать. Внутри себя он ощущал неприятный холод, но надеялся, что со временем его развеет летнее тепло.

***

В столь поздний час родная улица показалась Юмэ незнакомой. Он испытывал какие-то новые, более яркие впечатления, чем обычно, когда возвращался домой. Наверное, время уже близилось к полуночи. Почему-то мысль о том, что Юмэ влетит, его повеселила. «Это значит лишь то, что мама меня действительно любит. Она не притворяется» — вот какие мысли закрадывались ему в голову. Дома он поклонился матери в пояс и принёс свои самые искренние извинения. Такэра подулась-подулась, а потом спросила, смягчившись: — Ужинать будешь? Я тебя ждала. — Пожалуй, составлю тебе компанию. За столом Такэра поинтересовалась, где он пропадал допоздна. Юмэ знал, что этот вопрос неизбежен, но всё равно очень тщательно думал над ответом. — Катался по линии Яманотэ. Я так давно не любовался городом, что уже начал забывать о его красоте. Такэра слушала его, подперев щеку кулаком. — Горе-романтик ты мой, — фыркнула она. — Знаешь, это звучит ничуть не лучше, чем сказка об утренней пробежке. — Семейные отношения строятся на взаимном доверии, — спокойно ответил Юмэ, изображая из себя ангела во плоти. Он держал спину ровно, а руки положил на колени. — Например, я буду верить всему, что ты мне скажешь, и неважно, насколько это правдоподобно. — Хорошо устроился, — Такэра совершенно внезапно обеспокоилась — Юмэ понял это по лицу. — Я тебя в последнее время совсем не узнаю. Даже если ты скрываешь от меня свои занятия, Юмэ, пообещай, что стараешься ради благого дела. — Я уже говорил: это любимое дело, ради которого я многим готов пожертвовать, — ответил Юмэ. — Когда-нибудь я расскажу тебе о нём, но пока слишком рано. К величайшему его удивлению, Такэра сказала: — Что ж, тогда я спокойна. Но, — она нахмурила брови. — Тебе всё равно не разрешается гулять по ночам! — Это что мне теперь, до двадцати лет ждать? ** — Дело не в возрасте, — Такэра протянула руки через стол и взяла ладони Юмэ в свои. — Я всегда буду переживать. Ты всегда должен себя беречь, каким бы взрослым ты ни был. Ты — всё, что у меня есть. Юмэ почувствовал, как в глазах ему становится горячо, и он сжал руки матери в ответ. — Это больше не повторится, — пообещал он пока ещё твёрдым голосом. — Вот умница, — улыбнулась Такэра. Она отпустила руки Юмэ и вытерла слёзы, выступившие в уголке глаз. — Спасибо за ужин, — Юмэ встал из-за стола вместе с использованной посудой и поставил её в раковину. — Спокойной ночи, — сказала Такэра. Обернувшись, Юмэ мягко улыбнулся. — Спокойной ночи.

***

Оставшись наедине с темнотой, Юмэ вдруг вспомнил обо всём. Вспомнил, что улыбки и тёплые слова, которые он подарил матери, — ложные. Вспомнил, какая пустота родилась внутри него. Вспомнил о том, что увидел… Он пытался спрятаться от пронзительного писка кардиограммы, от голоса Рюдзи и крика умирающей девочки, который не слышал… Но в абсолютной темноте прятаться было негде. Бежать было некуда. Юмэ долго ворочался, пытаясь успокоиться. Он находился на грани меж сном и реальностью — не чувствовал, что отдыхает, но ужасные картины вставали перед ним, совсем как в настоящем кошмаре. Он получал от сна только самое плохое. И, что хуже всего, он не мог попасть в мир душ и забыться в нём. Писк кардиограммы… Куришима лежит в кровати. Она не открывает глаз и очень тяжело дышит. Нет, это не Куришима… Это Риоко. Через мгновение Юмэ увидел в кровати себя самого, бледного и иссохшего, как старинный лист пергамента. Казалось, стоит прикоснуться — и он тут же рассыпется. А рядом с ним сидел другой Юмэ — угрюмый и печальный. Он ждал, пока первый Юмэ умрёт, чтобы сброситься из окна. Это безумие вставало перед его глазами, даже когда он их открывал. Но он всё равно чувствовал, что находится в реальности, а не во сне, как будто устал настолько, что ему не под силу даже заснуть. Но вот, когда Юмэ увидел перед собой очередную кошмарную иллюзию, он резко вздохнул и распахнул глаза, а вокруг него уже пел ветер Чистилища. Он даже не заметил, когда заснул. Юмэ казалось, что он до сих пор ощущает своё реальное тело, измученное и уставшее. — Долго же тебя не было. Услышав знакомый голос, Юмэ поднял взгляд и увидел знакомого рыцаря в алых доспехах. — Привет, Риоко, — слабо проговорил он. — Не хочу, чтобы тебя постигла та же участь, что и меня, но тебе нужно всерьёз задуматься о снотворном. Ну, или хотя бы к психиатру сходить. Не думал об этом? — Мы переживаем такие потрясения, что нам никакой психиатр не поможет, — Юмэ покачал головой. — Ладно, моё дело — предложить, — Риоко отвернулась и с безразличным видом поманила Юмэ за собой. — Пойдём. Битва состоится в другой душе. Юмэ без лишних слов проследовал за Риоко, и очень скоро оба рыцаря погрузились во тьму. Почему-то у Юмэ не возникало желания задавать вопросы. Он как будто знал, что Риоко непременно проведёт его туда, куда нужно. Но продлилось это недолго. — Куда мы идём? — Сегодня ты видел девочку, — сказала Риоко. — Не спрашивай, откуда я это знаю. Просто представь поле, усеянное цветами. Вообрази, как они погибают под порывами беспощадного ветра и холода. У Юмэ дрогнуло сердце. — Постой… Разве Биш и Мирай не должны были помочь нам победить Хору? — Услуга за услугу, — ответила Риоко. — Сначала мы поможем им. Биш хочет увидеть, как мы поступим в настоящем бою. А сражаться мы будем… С одним соул итером. Вспомнив об обещании Риоко, которое она дала ранее, Юмэ спросил: — Где сейчас Хора? — Всё ещё где-то здесь, в темноте, — Риоко обвела взглядом бескрайнее поле, отделявшее одну душу от другой. — Хоть он и узнал о Фукке через меня, добраться до её души будет не так-то просто. Да и время он воспринимает по-другому. Для него вряд ли прошло несколько дней, как для нас, — когда Юмэ одарил её недоверчивым взглядом, Риоко почувствовала это и добавила: — Не бойся. Ему ещё через мою защиту придётся пробираться. Можешь считать это защитной магией. Фукка в безопасности. — Хорошо, — Юмэ выдохнул с облегчением. — Но если следующей ночью Мирай и Бишоп не помогут нам, я их оставлю и попробую победить Хору своими силами. Я не могу им доверять. — Слишком много о себе думаешь. Вспомни наш первый бой, — усмехнулась Риоко. — Не думай о всякой ерунде. Мы так никогда не дойдём. Цветы, Юмэ, цветы. Хоть он и не понимал до конца, о чём говорит Риоко, продолжал следовать за ней и даже мысли свои заставил подчиниться. В конечном счёте им удалось выйти к вратам незнакомой души. Вернее, врат как таковых не было. Подобно Чистилищу, эта душа начиналась постепенно, так, будто кончался тёмный лес, устланный туманом, и начинался луг, залитый ярким солнечным светом. Возможно, именно такой была эта душа — когда-то. На самом деле туман никуда не делся — только приобрёл серый, более скорбный оттенок. От вида погибающих серых цветов у Юмэ защемило в сердце. Создавалось такое ощущение, будто в лепестках медленно умирает цвет. Это напоминало рассказы Риоко о душе Лорина. — Пришли наконец, — послышался голос из тумана. — Алькор задержался, — ответила Риоко, повернув голову в сторону говорившего. — Нехорошо, — туман рассеялся, будто сам собой, и сквозь него проступила фигура могучего рыцаря-крестоносца с жезлом в руках. — Из-за тебя весь наш план мог пойти насмарку, Алькор. — Какой ещё план? — Мы же говорили с тобой сегодня в больнице, — учтиво напомнил Бишоп. — Мирай должна появиться, только когда начнётся битва, иначе её целью станет Феникс. Она появится с минуту на минуту, и наш враг тоже. Опоздай вы ещё хоть на несколько минут — и было бы поздно. — Наш… Враг?.. — Да, Алькор, наш враг, — кивнул Бишоп. — Не думал же ты, что я разыграл всё это представление в больнице, только чтобы разбить твоё несчастное молодое сердце? Мне нужно было создать врага, с которым нам предстояло биться. Юмэ больше ничего не ответил. Он начинал понимать. Цветы… Туман… Больница… Ая… Сиви… «Хоть я ничего не знал, но стремился попасть сюда всей душой. Только поэтому у меня получилось». Наконец, Юмэ сказал: — Бишоп… Не хочешь же ты сказать, что мы будем сражаться… — Ты всё вёрно понял, Алькор, — тон в голосе Бишопа стал одобрительным, как у довольного учителя. — Мы будем сражаться с Сиви. Сегодня он стал соул итером. И в этот самый момент душа Аи вдруг содрогнулась. На землю между Бишопом и Юмэ приземлилась фигура — огромная, тяжёлая, вселяющая ужас фигура, гораздо больше и страшнее любого соул найта. Это не мог быть человек. Фигура выпрямилась, и когда облако пыли вокруг рассеялось, Юмэ увидел доспехи грязного изумрудного цвета, испещрённые царапинами и трещинами, будто ранами на теле. Жгуты тускло-зелёного цвета, усеянные шипами, и кроваво-красный визор на шлеме делали соул итера похожим на увядающую розу, такую красивую и такую опасную.