Soul Knights 2: Пожиратель душ

Юмэ плыл по миру, полному темноты. Ему не нужен был воздух, но всплыть на поверхность всё равно хотелось, потому что густой колючий мрак жалил его бесчисленным количеством отравленных игл. Но, сколько Юмэ ни оглядывался, всё равно не мог найти выхода из этого проклятого лабиринта. И вот, когда ему показалось, что с момента погружения прошла уже целая вечность, когда воспоминания о реальной жизни начали исчезать, а образы дорогих людей растаяли в голове, Юмэ наконец достиг дна и выплыл в пространство, где темнота и ужасные иглы оставили его. Он не испытывал приятных ощущений, но и боли не осталось, а если быть точнее, не осталось вообще ничего — даже самого Юмэ. Он не чувствовал, что существует. Он будто стал гостем в ином, совершенно не знакомом мире, в котором быть не должен… Постепенно молчаливая белая пустота начала заполняться красками, звуками и ощущениями, но к Юмэ они не имели никакого отношения — он по-прежнему оставался пустым пятном на холсте этого рождавшегося на его глазах мира. Сначала возникли контуры домов, улиц, деревьев и облаков, украшавших бесконечную синеву неба. Затем родились фигуры собак, кошек, птиц и людей, двигавшихся изначально резко и медленно, будто наброски на холсте художника-аниматора, но приобретавших всё больше жизни в своих нарисованных суставах. Наконец, возникли звуки — пение птиц, шёпот цикад, шаги, разговоры, ласковое мяуканье, громкий лай… «Лето…» — подумал Юмэ, глядя на ослепительно яркое солнце, которое, тем не менее, нисколько не жалило его своими лучами, как это обычно бывало. Он улыбался — по крайней мере, ему так казалось. Само отсутствие всяких ощущений породило внутри него не виданное ранее чувство блаженства, ибо всякие неприятные чувства всегда были сильнее приятных. Если бы Юмэ мог отказаться от своих чувств навсегда, то теперь, испытав это, без колебаний бы согласился. Но пока ему только предстояло разобраться в том, что происходит. Пение птиц и ослепительный свет летних улиц заставили Юмэ поверить в то, что он каким-то неведомым образом оказался на улице, причём в такой час, когда должен быть в школе. Однако, его это нисколько не побеспокоило. Все тревоги будто улетучились, забылись, и Юмэ снова в полной мере насладился забвением своих чувств. Его будто отрезали от сердца и от разума, что звучало страшно, но на деле оказалось неописуемо приятным. Однако, в следующий миг им вдруг овладело сильнейшее чувство, о котором он уже был готов позабыть, как и о всяких ощущениях. К счастью, чувство это оказалось приятным — что-то вроде радостного предвкушения. Юмэ заозирался вокруг, будто пытаясь найти источник внезапно вспыхнувшего в нём чувства, и… Нашёл его. Почему-то он понял это сразу, как только увидел мальчика, стоявшего у комбини* с коробочкой сока, что в нём находится источник сладкого чувства. «Сиви…» Юмэ понятия не имел, как ему удалось узнать Сиви, ведь его лица он так и не увидел. Более того, Сиви, стоявший перед ним, был гораздо младше, чем тот, которого Юмэ видел в реальности накануне — ему было не больше десяти. На нём была белая футболка с ярко-красной ракетой — такая, какую носили только дети — и клетчатые шорты. На голове — кепка, а на ногах — пара бежевых сандалий. В руках Сиви держал пакет с какими-то фруктами — яблоками или абрикосами, судя по форме и по размеру. «Понятно, — Юмэ продолжал рассуждать про себя скорее не потому, что хотел, а потому, что стал серой тенью, не имевшей голоса, и уже успел понять это на подсознательном уровне, — выходит, это воспоминания… Вот она какая — цена за победу над соул итером. Теперь мне придётся увидеть его историю. Ну что ж… Так тому и быть». И, будто смиренный зритель в театре, Юмэ замер, приготовившись лицезреть спектакль. Через несколько минут к комбини подошёл ещё один мальчик. Он обменялся с Сиви парой слов, после чего они пошли вверх по улице. Юмэ не подходил к ним, хоть и знал, что его не могут ни увидеть, ни услышать. Только когда мальчики двинулись с места, он осмелился подойти к ним и пристроился сзади. — Я купил йогурт. Ая его любит, — проинформировал мальчик, показывая упаковку, которую нёс в правой руке. — А ещё… — он поднял левую и показал букет цветов амариллиса**, сделавшись при этом абсолютно пунцовым. Сиви тоже зарделся. — М-м-мы… Ч-что… Правда его подарим… Н-н-ну… Ей? — Почему бы и нет? — спросил мальчик, уткнув взгляд в землю. Затем он поднял голову и заговорил уже гораздо увереннее. — Мама говорила, что девочки любят цветы! — Ая очень любит, — кивнул Сиви. — Я сам видел. — Ну вот и всё, — мальчик совсем возгордился. — Подарим ей цветок и йогурт! И яблоки… — он опустил взгляд на пакет, который нёс Сиви. — Ая будет рада. Пошли. Сиви кивнул и пошёл вслед за ним. Судя по виду, ему очень хотелось отобрать у мальчика амариллис и самому подарить его Ае. Глядя на него, Юмэ горько усмехнулся, но никто его, конечно не услышал. В Сиви он видел самого себя — такого же отчаянного неудачника, не способного даже свершить решительный ход. И, конечно, был тот, кто его без труда обставил. «Тэко» — с презрением подумал Юмэ, глядя на мальчика, шедшего возле Сиви. Он был гораздо крупнее и симпатичнее, явно занимался спортом с малых лет, но в то же время была в его облике какая-то отталкивающая деталь, какая-то непонятная аура, свидетельствовавшая о том, что этот мальчишка — не просто личность неприятная, но самое настоящее чудовище. И, как только Юмэ протянул руку, позабыв обо всём на свете, желая помочь, воспоминание растворилось в прозрачной дымке, унося с собой все чувства. Мир вокруг исчез, но только на мгновение, чтобы вновь родиться и принести новые чувства. Однако теперь Юмэ видел уже не залитую летним зноем улицу, а прохладную палату больницы. Сиви и Тэко по-прежнему стояли перед ним, но теперь появилась ещё и она. Ая, тоже гораздо моложе, чем в реальности, гораздо здоровее и счастливее, смотрела на друзей с улыбкой, держа в руке хрупкие цветы амариллиса. Сиви и Тэко что-то говорили ей, она отвечала, но что именно — Юмэ расслышать не мог. Он будто окунулся в ледяной омут и пытался внять голосам людей, оставшихся на поверхности. «Воспоминания беспорядочны и бесконечны», — думал Юмэ, плывя по широкому потоку, соединявшему мысли и мечтания Сиви. В тот же миг, будто соглашаясь с его мыслью, дымка вокруг преобразилась и показала Сиви — совсем малютку, сидевшего во дворе и смотревшего на двух ребят. Ая — ещё здоровая и абсолютно крошечная, строила с Тэко замок из песка. Она восторженно трясла ручками и хохотала, пока Тэко веселил её. Юмэ почувствовал резкий укол прямо в глубине души — это была первая по-настоящему невыносимая боль, которую Сиви испытал в своей жизни, и она навсегда отпечаталась в его сердце незаживающим шрамом. Юмэ стало жалко, обидно до слёз. Он жалел Сиви, хотел помочь ему, хотел утешить и одновременно сам чувствовал себя отвергнутым с самых ранних годов жизни — не только потому, что все чувства Сиви передавались ему, но и потому, что его жизнь в сущности ничем не отличалась от жизни Сиви. Разочарования и боль ждали его уже в более зрелом возрасте, но Юмэ не видел существенной разницы. У него не было счастливого детства, полного друзей и приключений, поэтому до появления Куришимы в его жизни не было вообще ничего. А с её приходом появилась и боль, и радостная, такая приятная сердцу меланхолия, обволакивавшая душу мягкой плёнкой страданий. «Хотел бы я узнать, Сиви, что думаешь ты, — пронеслось у Юмэ в голове, — что лучше: жить без боли и испытывать сладкую горечь, или вообще не чувствовать ничего?» Следующее воспоминание родилось перед его глазами неожиданно, пока он был погружён в собственные мысли. Сиви, Тэко и Ая — все изрядно повзрослевшие, судя по виду, ученики средней школы — сидят в одном классе. У Аи на лице дыхательный аппарат. Одноклассники смотрят на неё с презрением, некоторые смеются. Тэко едва сдерживает злость и скрипит зубами. Сиви сидит на последней парте с поникшей головой. Юмэ почувствовал его бессилие и злость на себя. Воспоминания напоминали нарезку киноплёнки. Юмэ смотрел на молчаливый класс, а через мгновение дымка вокруг распалась и образовала новый кадр: Сиви и Тэко стоят между партами, заслоняя Аю своими телами, и пытаются её защитить. — Пусть лучше сдохнет, — говорил мальчишка, смеявшийся над ней на уроке. — Всё равно же рано или поздно сдохнет. Так почему бы не сейчас? Всем от этого только легче станет. — Ещё и в школу пришла, во даёт… Больная же. Заразит нас своими бактериями, — добавил кто-то другой. Класс разразился овациями, а Тэко, чуть не плача, бросился на мальчишку с кулаками. Сиви кинулся вперёд, чтобы его остановить. Он схватил друга в последнюю секунду и уволок в сторону. Когда Тэко удалось справиться с охватившей его яростью, он освободился из хватки Сиви и пробурчал, обращаясь к обоим друзьям: — Пошли отсюда… Одноклассники провожали их восторженным улюлюканьем, кидали в них ручки и пеналы, ругались во весь голос, но никто не обращал внимания на этих животных.

***

Юмэ открыл глаза, очнулся, будто после долгого сна, и увидел ночь. Тёмную, кромешную и непроглядную. В самом центре этой ночи слышался плач, казавшийся оглушительным на фоне безмолвной темноты. Крохотный лучик света, неспособный осветить даже несколько метров вокруг, вылавливал из мрака мальчишечье лицо и заставлял слёзы на нём сверкать, подобно бриллиантам. Увидев его, Юмэ понял, что всё это время изнутри на него давило чувство глубочайшей горечи, такой, какую он сам никогда в жизни не испытывал. Сиви лежал посреди своей комнаты, вызывая у Юмэ чувство дежа вю. Он сам лежал точно так же, обессиленный настолько, что не мог сдерживать слёзы, желая спасти Куришиму от её печали. Казалось, это было давным-давно — сотни, а то и тысячи лет назад… Однако горе Сиви было значительно сильнее. Юмэ знал это, потому что, находясь с ним в ночи, видел его мысли и воспоминания о минувшем дне, будто воспроизведённые на экране кинотеатра. Тэко разбил кулаки в кровь, не зная, куда деть всепоглощающую ярость и унижение. Он ломался. Он больше не мог терпеть. У Аи впервые за несколько месяцев случился приступ. Казалось, что она идёт на поправку, что операция прошла удачно, но из-за сильного стресса ей стало трудно дышать, и не помог даже дыхательный аппарат. Когда она свалилась прямо по дороге домой, Сиви подумал, что она умерла, и его жизнь на мгновение разрушилась. Но что по сути меняет тот факт, что она осталась жива? «Всё равно же сдохнет», «Сдохнет» — болезненные слова пронзили сердце и располосовали плоть тысячью глубоких порезов. Сиви было отвратительно, что он вспоминает эти слова, думая о сегодняшнем случае. И Юмэ это отвращение чувствовал. Наверняка Ая чувствовала себя неправильной, больной, уже практически мёртвой и недостойной жизни. Дело было даже не в болезни, а в том, что царило у неё на душе. Сиви хотел, чтобы там было место для одной только радости. Он хотел помочь, и больше ничего не имело для него значения. Поэтому Юмэ почти не испытывал удивление, когда мягкая вуаль сна окутала рыдающего мальчика и отправила его в совершенно другой мир, укутанный голубыми небесами и полями роз.

***

Сиви стал соул найтом. Сначала он ничего не понимал, не знал, понятия не имел, куда ему идти и что делать. Рядом с ним не было мудрого наставника, который мог бы помочь, и Юмэ в очередной раз ощутил, насколько же похожи их с Сиви истории, но насколько легче был его собственный путь. Страдания Сиви не приснились бы ему даже в кошмарах. Единственное, что позволяло Сиви идти дальше, показывало, что в его стараниях есть смысл — его тёмно-зелёные доспехи, испещрённые колючими лозами и такими скромными красными лепестками. «Я подарю тебе цветок, Ая» — слышал Юмэ снова и снова, когда Сиви сражался, падал на землю израненный, но, даже обессилев, поднимался опять. «Твой самый любимый цветок…» Тэко присоединился гораздо, гораздо позже. К тому времени Сиви уже разобрался, что к чему, и постарался объяснить ему всё как можно понятнее. Тэко загорелся свежим пламенем, будто начала жизнь заново. Вот, чего ему не хватало! Он всей душой желал помочь Ае, но не мог сделать этого, используя кулаки. Но теперь, став соул найтом, он мог проложить путь к счастью Аи собственными руками. Тэко словно был создан для сражений. Если Сиви так и не научился толком обращаться с оружием за несколько недель, то Тэко всё схватывал налету. Он напоминал прирождённого воителя. Вместе им удавалось сдерживать натиск страхов и переживаний, кишевших в душе Аи, словно пауки в старом подвале. Долгое время ни Тэко, ни Сиви не могли поверить в то, что их старания действительно помогают, что душа Аи, усыпанная цветами — это не сон. Но, видя, как Ая улыбается всё чаще, всё чаще не слышит оскорбления одноклассников, забываясь в мыслях о цветах, Сиви и Тэко начинали верить в то, что они действительно ведут важный бой. Но всё не могло быть хорошо просто потому, что Тэко и Сиви уничтожали переживания внутри Аи. Оскорбления одноклассников и прогрессирующая болезнь никуда не делись. Однако, Ая была благодарна друзьям и старалась держаться изо всех сил. Конечно, она не могла знать, чем они занимаются по ночам, но будто сердцем чуяла, что они сражаются за её душу. Общая борьба объединила всех их и давала силы жить дальше. Юмэ даже не замечал, как его глаза намокают, пока он наблюдал за этой трогательной историей. Могла ли быть эта идиллия вечной? Вполне возможно. Но не могло быть вечным терпение ребят, да и срок, отпущенный Ае, подходил к концу…

***

Когда Сиви и Тэко приехали в Токио, им было тринадцать, так что они пошли в седьмой класс. Ая присоединилась к ним чуть позже, во втором триместре. С трудом им удалось отучиться целый год, но вот прошла осень, зима, наступила весна, а вместе с ней пришло время переходить в следующий класс. Сиви надеялся, что одноклассники образумятся, повзрослеют. Однако, чем старше они становились, тем агрессивнее были. Травля достигла своего апогея: одноклассники не только оскорбляли Аю, но и ставили ей подножки, били и пытались украсть дыхательный аппарат. У неё не было иного выхода, кроме как терпеть. Если бы она сказала об издевательствах в школе, то её бы сразу же увезли из Токио, а обидчиков исключили. Могла ли она поступить так? Сиви знал, что не могла, потому что Ая не умела ненавидеть. Она бы никогда никому не отомстила и не причинила вреда, потому что слишком много пережила сама и не хотела, чтобы другие страдали. Однако, проблема была не только в одноклассниках. После операции болезнь Аи начала прогрессировать. Опухоль, которая до этого росла много лет, восстановилась за несколько месяцев и продолжала разрастаться. Очень скоро Ая вернулась в больницу. Тэко и Сиви остались вдвоём. Но, стоило урокам закончится, они бежали в больницу, совсем как в детстве, и проводили всё свободное время с Аей. В один прекрасный, а если быть точнее, ужасный день, когда Сиви и Тэко собирались, чтобы идти в больницу, к ним подошли несколько одноклассников. Сиви бы хотел не знать их имён, но запомнил их слишком хорошо после того случая, когда Тэко чуть не вышел из себя год назад. Самым главным из них был, конечно, здоровенный верзила, смахивавший на старшеклассника. Его звали Набору, и после школы он очень любил развлекаться, издеваясь над учениками младшей школы. Набору был гораздо страшнее стереотипного задиры, потому что в первую очередь использовал не кулаки, а свой ум. Он давил на больные точки своих жертв, чтобы вывести их из себя и спровоцировать их на агрессию. Только потом Набору применял кулаки, оправдываясь тем, что жертва «сама начала». И Тэко, и Сиви это прекрасно знали, но если Сиви всегда сдерживала трусость, то Тэко мог выйти из себя, позабыв обо всём на свете. Сиви делал всё, чтобы друг держался подальше от Набору. Но в тот день их буквально зажали в угол. Несколько дружков Набору окружили Тэко и Сиви, а он сам вышел вперёд. На лице его играло то самое выражение сладострастного предвкушения и превосходства — он с нетерпением ждал издевательств, подобно тому, как оголодавший человек ждёт любого блюда. — А где ваша подружка? — поинтересовался Набору, держа руки скрещенными на груди. — Давненько её невидно. Неужели сдохла? — при этих словах сзади послышались смешки вездесущих подпевал. Сиви выставил руку, преграждая путь Тэко, который уже был готов броситься на Набору, и сам вышел вперёд. — Она перевелась из этой дыры, — соврал он. — Да ну? — Набору склонил голову набок, будто размышляя. — А чего же вы тогда каждый день в больницу ходите? Небось от неё чего-нибудь подцепили, а? — Понятия не имею, о чём ты, — отвечал Сиви серьёзно, но спокойно. — После школы мы ходим в игровой центр или дома сидим. — Зачем ты врёшь? — с деланным спокойствием продолжал Набору. У Сиви было неприятное впечатление, что он его пародирует. — Мы же всё видели. — Ты хочешь сказать, что вы следите за нами после школы? — вопросом на вопрос ответил Сиви. — Вам заняться нечем? Лучше бы уроки учили, а то так и до исключения недолго. Когда ты в последний раз открывал учебник? Скажи честно. — Поосторожнее со словами, — предостерёг Набору, сощурившись. — У тебя подвешен язык, Таканава, но от кулаков он тебя не защитит. — Незачем бояться. Ты всё равно бьёшь, кого хочешь. Причина для этого тебе не нужна. — Не уходи от темы. Мы о вашей ракобольной подружке говорили. Кстати, — сказал Набору с таким видом, будто вспомнил о чём-то важном. — Мне всегда было интересно: почему вы с ней носитесь? Неужели за общение с инвалидами платят? Если так, то и я не против с ней повозиться. Только вот перчатки надену — заразиться не хочу. А то ещё сдохну потом, как она. — СВОЛОЧЬ! — воскликнул Тэко. Всё, что давило его изнутри, вырвалось в один момент, и Сиви уже не мог его сдержать. — ТВАРЬ! УБЛЮДОК! Секунда — и Набору уже свалился на пол со сломанным носом. Его лицо обагрила кровь. На Тэко обрушились потоки ругани. Несколько одноклассников схватили его и растянули, будто хотели четвертовать. Набору со сломанным носом поднялся, обжёг Тэко ненавистным взглядом и ударил его так, что тот сразу же потерял сознание. А зачем ещё раз. И ещё. Набору месил его так долго, что, казалось, будто Тэко уже никогда не очнётся. В последний момент Сиви выхватил его из ослабших рук одноклассников и увёл в коридор. Тэко, оказывается, не только был жив, но ещё и находился в сознании. Вот только не прекращал рыдать и вопить, пока переставлял ноги. Одноклассники громко смеялись и провожали дуэт искусно поставленной бранью. Юмэ только покачал головой. — У нас ракобольная завелась? — Реально? — А она точно не заразная? — Что это за штука у неё в носу… Фу… — Меня от неё тошнит. — Ещё и два этих нытика с ней возятся. — Как думаете, долго ещё протянет? — Не, не думаю… Скоро должна сдохнуть. — Сдохнуть. — Сдохнуть. Каждое слово, вырывавшееся из болезненных воспоминаний, разбивало Юмэ голову, пронизывало сердце насквозь, пока он летел по нескончаемому тоннелю серебристой дымки. — Мне надоело! — воскликнул Тэко, появившийся из тумана неясных воспоминаний. — Всё надоело! Надоело-надоело-надоело! Я её ненавижу! Я хочу, чтобы она умерла! Из-за неё мне так досталось! Меня так избили! Я чувствую себя неудачником! Чувствую себя… Ничтожеством. Мне надоело её защищать. Это не имеет никакого смысла. Набору прав — она всё равно сдохнет рано или поздно! — Тэко, — голос Сиви был твёрдым, выражение лица — спокойным, но по щекам его не прекращая лились потоки горячих слёз. — Они свели тебя с ума. Я понимаю. Тебе было так больно, но… — Нет! — перебил его Тэко. — Нет-нет-нет-нет-нет! Ты ничего не понимаешь! Ничего! Это не тебя избили! Не тебе достаётся за неё каждый божий день! Ты ничего не понимаешь! Ты всегда стоишь в стороне и ничего не делаешь! Почему? Почему, Сиви?! Я думал, мы друзья! Думал, что всегда будем вместе, и что ты всегда будешь стоять со мной плечом к плечу! Но ты меня предал… Ты бросил меня одного, — голос Тэко окончательно ослаб, и он поник, спрятав испещрённое шрамами лицо в тени. Рассудок его помутился, его ранили, подобно плоти. — То, что я не стал ввязываться в драку, вовсе не значит, что я тебя предал, — Сиви продолжал говорить спокойно, уже не видя окружающего мира из-за слёз. — С ними нельзя быть таким нетерпеливым. Они только этого и добиваются — хотят, чтобы мы сорвались, а потом получили. Но если мы не будем вестись на их провокации, то у них ничего не получится. — С меня хватит, — заявил Тэко охрипшим голосом, будто пропустил все слова Сиви мимо ушей. — С меня хватит! — повторил он. — Ты слышишь? Я больше не буду её защищать. Я не хочу быть неудачником. Не хочу, чтобы меня били, чтобы надо мной издевались. Я теперь не с вами, — Тэко выпрямился, готовясь произнести роковые слова. — Теперь я — с ними.

***

Юмэ погрузился в пучину во второй раз. Воспоминания не просто оборвались на словах Тэко, а превратились в какой-то новый, ещё более жестокий мир. А слова Тэко этот мир породили. Они разделили жизнь Сиви на две части. После них всё изменилось. Юмэ долго странствовал по туманной пустоте, наполненной всевозможными образами, словами и чувствами. Но все они были неполноценными, напоминали куски прекрасного некогда холста, порванного вклочья. Юмэ чувствовал их несовершенность, знал, что должно быть что-то ещё, что-то упущенное им из виду, и всеми силами пытался отыскать это «что-то». Внутри Сиви что-то сломалось. Юмэ понимал это не разумом, а сердцем, пробуждая внутри себя собственные чувства и испытывая те, что принадлежали Сиви. Всё смешалось внутри него, и он уже ничего не понимал, не отличал прошлого от настоящего, не мог осознать, где радость, а где отчаяние. И, что гораздо важнее, чужие чувства и воспоминания внутри него смешались с его собственными. Он потерял самого себя и никак не мог отыскать. Ему хотелось разорвать себя на куски, чтобы снова ничего не чувствовать. Тем временем, странствие продолжалось. Юмэ стал свидетелем картины, о которой слышал, но которую никогда не хотел видеть по-настоящему. Эта картина была настолько горькой, что Юмэ пришлось отвлечься от своих переживаний. Перед ним, словно пожелтевший лист на осеннем ветру, пролетел образ избитой девочки и стоявшего над её искалеченным телом чудовища. Через призму чувств Тэко уже не мог выглядеть как человек — вся чернь, вся злоба и слабость, что населяли его, освободились и предали его образу отвратительную наружность. А затем воспоминания совершенно внезапно, так же, как и исчезли, приняли строгие очертания. Юмэ оказался в мире, неотличимом от настоящего. Но на этот раз то был мир душ. Два рыцаря, словно дуэлянты в старинном, забытом историей мире, стояли друг напротив друга, обнажив оружие. Их стойки были безупречны, точно так же, как безупречна была жажда сражения внутри каждого из них. Вот только источником этой жажды послужило тёмное чувство — взаимная ненависть. — Я никогда не желал тебе зла, Тэко, — заговорил рыцарь, обвитый толстыми путами ядовитой розы. — Я любил тебя искренне и всем сердцем. Но ещё я любил Аю. И до сих пор люблю. Я не знаю, где находится источник моих чувств, но именно эти чувства ведут меня по жизни. Они говорят мне, что правильно, а что нет. Без них я бы давным-давно затерялся в темноте. Но даже теперь, — продолжал рыцарь с новой силой. — Когда меня окружила кромешная тьма, я продолжаю идти, потому что вижу крошечный лучик света вдали. И я дойду до него во что бы то ни стало, — с этими словами рыцарь достал меч с длинным изогнутым лезвием из лиан, окружавших его тело, будто из ножен, и поднял его в правой руке. — Того, что ты совершил, я простить не могу. Теперь я либо уничтожу тебя, либо сгину сам. Иначе не смогу жить дальше. Мне будет тяжело, если тебя не станет, но если ты будешь продолжать жить, то я никогда себя не прощу. Рыцарь замолчал и посмотрел на своего оппонента. Тот стоял в отдалении и не сказал ни слова с тех пор, как пришёл. Его массивные доспехи дышали злобой. Лезвие огромной секиры блестело, будто уже обагрилось кровью, которой в этом мире быть не могло. А затем он засмеялся. — Сиви, — сказал он, когда ему удалось унять безумный хохот. — Ты так и не повзрослел. Только дети ценят чувства. Только дети жертвуют собой ради дружбы и любви. А взрослые живут ради себя. Они присоединяются к сильным, если нужно, и делают всё, чтобы выжить. А такие, как ты, — он поднял левую руку и указал ей на рыцаря в зелёной броне, — мрут толпами, потому что не могут сражаться за себя. Тебе мой поступок кажется эгоистичным и отвратительным, но на самом деле он разумен. Гораздо разумнее, чем твои поступки. — Ты мог бы примкнуть к Набору, чтобы защититься, — ответил Сиви. — Это я могу понять. Но ты сделал не только это. Ты пришёл в больницу и избил полуживую девочку. И, знаешь, ей было гораздо больнее не потому, что она больна, а потому, что с ней так поступил человек, которого она считала своим другом. — Потому что Набору сказал. — Какая разница, что сказал Набору? Ты, кажется, говорил, что стал свободным взрослым человеком? Почему же ты тогда беспрекословно слушаешься Набору? Когда ты успел стать его ручной собачкой, Тэко? — Ты забыл, что он со мной сделал?! — голос Тэко, наконец, сорвался, выдавая того слабого человека, которым он являлся. — Я не хочу, чтобы это повторилось снова! Если тебе хочется терпеть издевательства, то пожалуйста. Но я этого делать не намерен! Я хочу жить нормально! Я хочу, чтобы меня уважали! — Никто не будет уважать ручную собачку, — ответил Юмэ. — Они просто над тобой насмехаются. Безопасность ты себе заработал, но не уважение. — Хочешь сказать, чтобы заработать уважение, нужно быть как ты?! — воскликнул Тэко. — Сидеть в одиночестве, прятаться ото всех и мечтать о светлом будущем, которого нет?! Ну уж нет, Сиви, я этого делать не собираюсь! Я не хочу быть один! Не хочу быть изгоем и неудачником! — Лучше быть изгоем и неудачником, чем оставаться с такими людьми, — Сиви заметил в своём голосе высокомерие и тут же попытался подавить его. Затем заговорил уже куда доброжелательнее, в своей привычной манере: — Подумай, о чём я тебе сказал, Тэко. Я даю тебе последний шанс. Если ты не образумишься, если не извинишься перед Аей, не потратишь все свои силы, чтобы помочь ей и искупить вину, то я разберусь с тобой здесь и сейчас. Тэко невольно усмехнулся, несмотря на то, что на душе его царили тревога и страх. — Ты-то и со мной разберёшься? Не забывай, что ты слабак, Сиви. Всегда был им и всегда будешь. И здесь, и в реальности. Я всегда был сильнее тебя, и ты с этим ничего поделать не сможешь. — Ты жалкий человек, Тэко, — на сей раз Сиви уже не скрывал высокомерия. Человека перед собой он уже не считал достойным. — Ты говоришь о примитивной физической силе, но силы духа в тебе никакой. И именно поэтому здесь я сильнее тебя. Сегодня ты в этом убедишься, — с этими словами Сиви принял боевую стойку и занёс меч за спину, готовясь к рывку. — Мне жаль убивать тебя, — сказал Тэко, готовя секиру к удару. — Правда жаль. Но ты слишком далеко зашёл. Я не обязан ни извиняться, ни стараться ради такой как Ая. Она этого не заслуживает. Она заслуживает только покоя. Пора ей уже уйти. А ты можешь уйти вместе с ней, если хочешь. Сиви больше ничего не сказал — лишь улыбнулся под шлемом и едва заметно кивнул. Затем он сорвался с места и побежал вперёд, припадая к земле. Это был его личный боевой стиль. Юмэ, наблюдавший за всем со стороны, подумал, что Сиви напоминает ниндзя. Его броня была тонкой, меч — лёгким. Он не мог соревноваться с Тэко в ближнем прямом бою, но мог использовать свою ловкость. Юмэ по себе знал, насколько неудобна массивная броня в битве с юрким противником. «Интересно, мои это мысли, или его? — спросил себя Юмэ — Я нахожусь здесь уже так давно, что не могу отличить… Вроде и наблюдаю за всем со стороны, но при этом нахожусь там, внутри него, и несусь навстречу сражению…» Вот, что он чувствовал в тот момент, когда Сиви, занеся лезвие меча, нацелил его в сторону противника. Тэко поднял секиру и рассёк ей воздух перед собой с поразительной лёгкостью, повторяя движения Сиви, словно зеркало. Он сделал выпад, как бы видя заранее, что спустя миг противник окажется в этом месте. Но Сиви был не так прост. Путешествуя по его воспоминаниям, Юмэ неоднократно видел, как он сражался. Подбежать к противнику вплотную и нанести очевидный фронтальный удар — это слишком просто для него. В последний момент Сиви ухватился за плечи противника и подпрыгнул, затем оттолкнулся от рукояти секиры, будто от ступеньки, и взлетел ещё выше. Молниеносный выпад Тэко, лёгкость, с которой он владел тяжёлым оружием, была смешной для Сиви. Тэко казался ему медленным и неуклюжим. Перелетев через голову врага, он приземлился у него за спиной и нанёс удар в спину, даже не оборачиваясь. Лёгкое лезвие приняло на себя всю возможную силу и отправило противника к земле. Тэко не упал на колени. Склонившись на несколько градусов, он мгновенно выпрямился. Развернулся, чтобы нанести удар, но Сиви на месте уже не было — он отскочил назад и в сторону, прочертив изящную диагональ. Тяжёлое лезвие секиры вонзилось в землю. Тэко хватило одного толчка, чтобы вытащить его, но Сиви было достаточно выигранного времени. Подняв меч над головой, он прокрутил его, прицелился и вонзил в узкий промежуток между доспехами. Толстая броня треснула. На землю хлынуло грязное серебро. — Посмотри, — сказал Сиви, опустив меч. — Посмотри! — повторил он, указывая на лужу грязного серебра. — Это то, во что ты превратился! Это то, чем ты стал, поддавшись страху и слабости! Разве стоит твоя безопасность погибшей души? Разве ты не можешь терпеть ради её исцеления? — Это всё бредни, — прорычал Тэко, упавший на колени под тяжестью болезненного удара. — Это всё… Сентиментальная чушь! — воскликнул он, развернувшись, чтобы рассечь тело Сиви на части. Цветочное поле наполнил металлический звон. В воздухе затанцевали искры. Тонкое лезвие меча столкнулось с могучей секирой, преграждая ей путь. Тэко замер в изумлении. — Твой меч… Он должен был сломаться. — Моя душа была слабой, — ответил Сиви. — Но все эти трудности… Эта ужасная жизнь, похожая на кошмар… Заколила её. Я стал сильнее. Ради этого стоило страдать. А ты, — сверкающие праведным огнём глаза Сиви сощурились в презрении. — Ты чахнешь день ото дня. Становишься слабее. Твоя душа погибает. И виной тому — твоя слабость. Нет зрелища более жалкого, чем слабый человек, променявший широту души и свет праведных чувств на страх. Мне правда очень жаль тебя, Тэко. Юмэ видел их бой, словно во сне. Чем дольше сражались Сиви и Тэко, тем больше их поединок напоминал глупый, давно забытый сон, о котором никто никогда не вспомнит. Никто больше не проронил ни слова — лишь пел металл орудий. Тэко сражался с ослепляющей яростью, Сиви — с холодным сожалением. Лишь к концу, к самой кульминации этот сон снова обрёл реальные очертания. Юмэ понял, что это конец, по детальности окружению, по остроте накалившихся до предела эмоций. Когда настала финальная минута поединка, он стал с Сиви единым целым и нанёс Тэко последний удар. Рыцарь в тяжёлой броне свалился на колени. Секира упала из его немощных рук. Последние огоньки былой силы угасали в нём, утекали почти видимыми ручейками, исчезая в пустоте. Тэко выглядел таким жалким, таким слабым и потерянным, что, казалось, уже и сам утратил веру в свою правоту, в свой выбор. А может он и вовсе потерялся, не знал, как ему быть, что ему делать. Может, хотел вернуться, но было уже слишком поздно — путь назад оказался закрыт. Он и сам понял, что его история подходит к концу, и не видел смысла что-либо говорить и уж тем более продолжать сражение. Сиви был опустошён. Он не испытывал радости победителя, но знал, что должен окончить бой. Подойдя к Тэко, он ухватился за рукоять меча с рвением, которого ещё никогда не испытывал, и направил острый наконечник в сторону человека, застывшего перед ним, будто в молитве. Этот человек был его самым дорогим другом и самым заклятым врагом. Впервые в жизни Сиви не плакал. Лезвие меча окутала аура ярко-красного, как розы в цвету, оттенка, и через мгновение этот прекрасный цветок пронзил грудь могучего некогда рыцаря насквозь. Сиви прокрутил лезвие несколько раз, рассёк тело, образуя на нём крест, после чего рыцарь перед ним умер. В прорезях шлема погас живой свет, аура внутри перестала сиять, и дрожь по всему телу прекратилась. Сиви опустил меч. — Больше мы с тобой не поговорим. Прощай, Тэко. Он поднял взгляд к небесам, пытаясь найти в них что-то, что помогло бы ему заполнить образовавшуюся внутри пустоту, но ничего не смог отыскать.

***

— Я принёс тебе розы, Ая. — Правда? Ух ты, какие красивые! Где ты их достал? — Пришлось поискать… Но это ничего. Главное, что тебе нравится. И, знаешь, мне тоже. Кажется, я полюбил цветы. И всё благодаря тебе. — Это очень здорово, Сиви. Но… Как только ты вошёл, я хотела спросить… Где он? — Он больше не придёт. — Мне так жаль… — Мне тоже. Но не злись на него. Он не виноват. Это всё одноклассники — ты же знаешь. Да и в семье у него в последнее время не всё в порядке. — Я всё понимаю. Я на него не злюсь. Просто мне жаль, что он не пришёл. Надеюсь, мы ещё увидимся. «Кажется, ты тоже не умеешь ненавидеть, а Сиви?» Ветерок лёгок, приятен, но настолько плотная вокруг воцарилась тишина, что его дуновения были слышны даже на фоне стрекотания цикад. «Или это я не умею ненавидеть?» Май… «Кто я?» Солнце клонится к горизонту. «Полюби меня, Ая» Скоро совсем стемнеет. «Ради тебя я полюбил цветы. Я полюбил розы» Но до чего же приятна майская ночь! «Полюби меня» Домой идти совсем не хочется. «Пожалуйста» Да и вообще никуда идти не хочется. «Почему ты ушёл, Тэко? Мне так скучно без тебя» Не хочется быть где-то… «Не хочется чувствовать» — Не хочется чувствовать, да? У меня тоже иногда возникает такое желание… — Что тебе нужно, мальчик? Ты кто? — Я Сиви. — Сиви? — Хотя нет, наверное, не совсем Сиви, — уклончиво ответил мальчик, склонив голову. — Но и не совсем иное существо. Говорю я по-другому и знаю гораздо больше того Сиви, что покинул реальность сегодня, но всё-таки я — Сиви. Вернее, остаток его души, обязанный связаться с тобой. Можешь считать меня голосом разума. — Неужели это произошло только вчера?.. — Ты растерян, испуган и сбит с толку. Ты потерялся, — ответил Сиви. — Виной тому — испытание, которое ты прошёл. Но теперь ты должен вернуться к реальности. Должен вернуться к себе. Вспомни, кто ты, верни себе воспоминания и чувства, которые потерял. Твой путь здесь окончен. Теперь ты можешь вернуться. Вспомни себя, Юмэ. Иначе никогда не сможешь выйти из этого тёмного лабиринта погибших чувств. После этих слов в Юмэ что-то резко переменилось. Его лицо окрасилось злобой и недоверием. Он чувствовал, что его хотят обмануть, забрать что-то ценное для него, что он приобрёл совсем недавно. — Ты лжёшь, — ответил Юмэ, глядя на мальчика с ненавистью. — Я — Сиви! Это я сражался за Аю! Я потерял всё, что любил — и её, и Тэко, и свою жизнь… А ты… Ты — никто! — Ты ошибаешься, Юмэ, — на лице Сиви возникла сочувственная улыбка. — Ты забыл, кто ты на самом деле. Оно и не мудрено — ты прожил тысячу вечностей наедине с моими воспоминаниями и моими чувствами. Но они не принадлежат тебе. Они мои. И они уйдут вместе со мной. Но если ты не поверишь мне, то не сможешь вернуться, а я не смогу уйти. Пойми же. — Почему я должен тебе верить?! — воскликнул Юмэ. — Ты вдруг возник из ниоткуда, и теперь говоришь, что ты — это я! Как ты смеешь?! — Успокойся, Юмэ, — бесстрастно ответствовал Сиви. — Это не твоя жизнь. Не твои воспоминания. Не твои чувства. Ты принял их, а теперь отвергни. Верни их назад, и я упокоюсь с миром. Внутри Юмэ разгорелся яростный огонь, но когда он протянул руку к горлу стоявшего перед ним мальчика, его вдруг что-то кольнуло, сначала резко, а затем слабее, но куда чувствительнее — осталась только тупая ноющая боль в груди, вынести которую было невозможно. Юмэ согнулся в три погибели, схватившись за сердце, и сдавленно закричал. — Они возвращаются, — сказал Сиви. — Это всегда болезненно… Если их не хотят отпускать. Это чужие чувства и воспоминания покидают тебя, Юмэ. Признай же, что они не твои. Отпусти их. — Н-н-нет… — прохрипел Юмэ, едва сдерживаясь, чтобы не разорвать самого себя на части. — Отпусти. — Нет… — Отпусти! — Нет! Грудь Юмэ разорвали десятки кривых рук, чёрных настолько, будто их обжарили в печи. Тьма и горечь погибших воспоминаний покидали его тело, возвращаясь к законному владельцу. Юмэ было больно даже не потому, что его разрывали на части. Он просто не понимал, почему воспоминания и чувства покидают его. Он считал их своими. «Вернитесь! Вернитесь!» — завопил бы он в тот момент, если бы не потерял голос. Пустынный мир, образ мальчика и само его тело — всё вокруг растворилось, уступая место всепоглощающей тьме. И всё началось сначала. И снова. И снова. И снова. Он переживал жизнь Сиви, чувствовал всё, что чувствовал он — его боль, радость, грусть, отчаяние, страх, наслаждение, предвкушение — радостное и испуганное, такое предвкушение, которое всякий человек испытывает перед самым важным днём в своей жизни, где от него требуются все возможные усилия. Юмэ видел все мечты Сиви и разделял их, рос вместе с ним и наблюдал за эволюцией его убеждений, его взглядов на жизнь; он видел, как расширяется его кругозор и как вместе с тем приумножается внутренняя скорбь в его душе, как он теряет надежду и веру в себя самого, в друзей, в окружающий мир и в само человечество. Убеждения строились и умирали на его глазах в мгновение ока бесчисленное множество раз, мучая, терзая Юмэ, не давая ему выйти из этого бесконечного лабиринта, не позволяя открыть дверей. Он уже ощутил вечность и понял, что в этом теперь заключается суть его существования — переживать жизнь Сиви, чувствовать всё, что чувствовал он, разделять его боль и страдать, страдать, страдать… И как раз в тот момент, когда Юмэ подумал об этом, безумный сон вдруг подошёл к концу. Миллиарды вечностей в десятой степени прошли, прежде, чем это случилось, а Юмэ пережил жизнь Сиви столько раз, что никакими степенями и не выразить. Он уже потерял себя, поэтому когда он почувствовал чью-то руку на своём плече и услышал голоса, которые забыл давным-давно, голоса, которые говорили: «Что с тобой?», «Всё в порядке?», «Поднимайся, Юмэ!», он отдёрнул руку и отстранился. Он не помнил ни своего имени, ни языка, на котором говорили существа вокруг, ни даже смысла этих звуков, произносимых ими, не понимал и не помнил — не знал, зачем они нужны. И вместе с ними бессмысленным казалось всё вокруг — голые скалы, имевшие цвет абсолютно серый; свист воздушных масс, которые когда-нибудь давным-давно назвал «ветром», если бы помнил это слово; все ощущения, которые он испытывал — вообще всё. Лишь несколько мгновений спустя воспоминания, подобно буре, ворвались в голову, а старые чувства, покинувшие его когда-то давным-давно, разорвали сердцем, расширили и украсили его узором из человечности. Но они перемешались с воспоминаниями и чувствами другого человека, и уже было неясно, где правда, а где ложь. Он не мог найти того, что принадлежало ему. Юмэ закричал, чувствуя невыносимую боль. Теперь это была его боль. Только его. Она принадлежала ему. Золотистая аура лилась по его рукам, коленям и нисподала на землю, подобно водопаду, начинавшемуся в устье его разорванного чрева. Юмэ нагнулся и увидел, что его живот, незащищённый больше никакой бронёй, уничтожен практически полностью, и из широкой дыры, которая казалась кровавой, торчало широкое лезвие меча. Высокий рыцарь в сверкающей броне и белой рясе, украшенной крестами, склонился над ним со сверкающим скипетром в руках, латая рану, позволяя Юмэ снова и снова терзать себя и испытывать боль. — Юмэ, ты… — рыцарь в красных доспехах заговорил женским голосом, присев на колени совсем рядом, и потянулся к его лицу, но через мгновение отдёрнул руку, будто побоялся обжечься. Голос его содрогался. Ещё один рыцарь стоял в стороне — его броня напоминала цветы орхидеи. — Юмэ, ты… — повторил красный рыцарь всё тем же дрожащим голосом. — Ты… Как?.. Что… С-с тобой?.. Ты… Кричал… Вслед за её невнятными словами повисло напряжённое молчание. Три рыцаря — красный, белый и сиреневый — стояли вокруг синего, ожидая ответов. Он больше не кричал и не пытался ранить себя; лишь поднял будто растерянный взгляд и осмотрел всех присутствующих. — Этот Юмэ… Кто он?