Soul Knights 2: Пожиратель душ

Странное, не поддающееся объяснению чувство существования появилось в первую очередь, сбивая его с толку и заставляя задавать самому себе тысячи вопросов. Выплыв из темноты, где не было ни мира, ни его собственного тела, он не переставлял дивиться, каким образом вокруг родилась целая вселенная и, что важнее, откуда появилось его собственная плоть, сознание и душа, наполненная чувствами. Его разум разрывался от изумления. Медленно, очень медленно и осторожно он поднял веки, щекотавшие щёки тёмными ресницами. Огляделся. Вокруг — лишь гнетущая темнота, наполненная неясными колючими образами дремучих лесов. Но сам он был отгорожен от этого странного, но не абсолютно пустого мира. Его защищали стены автобуса. Тесное, тускло освещаемое помещение, разрезающее мрак. Отовсюду слышались посапывания и бормотания — это его спутники, вышедшие на дорогу путешествий, сладко дремали, не думая ни о чём. Они были увлечены своими грёзами. Но он даже грёз видеть не мог. Что за ужасная мука! Каждый раз, закрывая глаза, он возвращался в пустоту, из которой пришёл, и больше ничего. Поэтому он и боялся — ему не хотелось возвращаться. И рисковать ради сомнительных грёз он не решался. Попробовал поводить головой, опустить её и оглядеть своё новое, такое странное и такое незнакомое тело. Боли не было — только странное ощущение, вызванное тем, что он не только обладал телом, но и мог им повелевать. С трудом поднял руку. Медленно сжал пальцы в кулак, ощущая, как их наполняет сила, которая будто была у него когда-то давным-давно, но ушла на время. Теперь она возвращалась. Он откинулся на спинку кресла, взглянул в двигающуюся за окном тьму и глубоко вздохнул. Пустота, резвившаяся внутри него, не давала покоя. Всё, что осталось — бесконечное стремление бежать, желание уйти как можно дальше. Именно с этой целью он присоединился к другим странникам и сел в эту машину, едущую в неизвестные дали. Но этого желания было недостаточно, чтобы заполнить пустоту. Оно не было всем, что он имел. Просто куда-то делось содержимое той огромной полости, что разрасталась внутри него. Внезапно его охватил страх: а что если и это желание пропадёт? Что если внутри него не останется вообще ничего, и что тогда? Он ведь уже так много потерял! Что если он продолжит терять и дальше? Он вернётся в пустоту, где нет ни окружающего мира, ни его самого? «Нет! Я не хочу обратно!» — воскликнул он в душе. Он бы сказал это вслух, но у него ещё было недостаточно сил, чтобы превратить мысли в голос. Почему-то ему теперь очень хотелось существовать, а может даже жить. Он напряг себя до такой степени, что вмиг растратил все новообретённые силы. Ему захотелось устроиться поудобнее, закрыть глаза и ни о чём не думать, забыться. Захотелось увидеть грёзы. «Что за странное желание? — думал он, осматривая своих спутников. — Неужели все жители этого мира его испытывают?» И тогда он решил рискнуть. Будь что будет. Если его заберёт пустота, то так тому и быть. Но что если получится? Что если не заберёт? Не прошло и мгновения, как он погрузился в свои первые грёзы.

***

Знакомые до боли красные скалы, некогда населённые проклятыми тварями, отравляющими человеческие души, омывал настолько же родной, насколько отвратительный ледяной ветер. Он сметал всё на своём пути, и только закованные в броню рыцари, подобно скалам вокруг, стояли под его могучими порывами не шелохнувшись. Они шли вперёд, нисколько не меняя направления и не останавливаясь. Их притягивала тьма погибшей души, которую они чувствовали своими собственными сердцами. И остановились они только тогда, когда сами захотели — ветер не был для них владыкой. — Это окраина, — сказала Риоко, глядя на сплетённую из тысячи мёртвых корней стену, что отделяла душу её дорогой подруги от бесконечной тьмы. Она села на окраине утёса и вонзила клинки подле себя. Отливающие серебром лезвия прорезали поверхность, крепкую, как корунд, настолько легко, будто то был не камень, а бумага. Риоко ткнула пальцем в сторону темноты, простиравшейся за стеной: — Перед прошлой битвой я заперла Хору там. У него было достаточно времени, чтобы выбраться. — Интересно, — прокомментировала Мирай, глядя в сторону стены. Два тлеющих фиолетовых огня сузились в прорезях её шлема, напоминавшего маску, сплетённую из лепестков. — Почему он всё ещё не поглотил эту душу? Он, должно быть, очень голоден. — Не стоит недооценивать Феникс, — зычный голос Бишопа обрушился на двух девушек, будто гром — могучий, грозный, но при этом удивительно спокойный. — Её эмоции сильны. Этого должно было хватить, чтобы задержать пожирателя на один день, — он закрыл глаза и представил, как ужасное чудовище мучается в оковах, сплетённых из гнева и страданий. Но было в них и кое-что ещё — необъяснимое стремление защищать, присущее всем соул найтам. — Но почему вы думаете, что он освободится сейчас? — Как я и сказал, Феникс сильна, — ответствовал Бишоп. — Но ни одному соул найту не под силу сдерживать пожирателя вечно. Я удивлён, что он по-прежнему не здесь. — Если не придёт, то мы сами его освободим и уничтожим, — добавила Риоко. — Кстати, Хора-то слабоват — Сиви я бы не смогла сдержать даже на минуту. — Или он просто не хотел освобождаться раньше времени, — сказала Мирай. — Возможно, — Риоко кивнула. — Вы его не видели. Если честно, более странного существа я в жизни не встречала. Он — большой любитель представлений. Быть может, даже голод не способен затушить его погибающую личность. Хора хочет победить нас в зрелищном поединке три на одного, устроить представление, — немного подумав, Риоко добавила: — А ещё он будет ждать Алькора. Он ему понравился. Хора очень расстроится, если Алькор не придёт. А он не придёт. — Значит, разберёмся с ним побыстрее, — заключил Бишоп. — Чтобы не расстраивать понапрасну. Риоко хотела что-то ответить, но в этот момент Мирай указала в сторону стены. Сначала душу Куришимы накрыл неописуемый грохот, и только потом часть стены, напротив которой затаились рыцари, исчезла в облаке пыли. Когда она улеглась, Риоко заметила клубы чёрного и красного цветов — остатки негативных эмоций, которые выплеснул Хора, чтобы расправиться со стеной. «Похоже, мы и половины его истинной силы не видели…» — подумалось ей, и она тут же пожалела, что назвала Хору «слабоватым», пусть и не в его присутствии. Ещё несколько мгновений, и знакомая уродливая фигура возникла внизу. Она медленно двигалась в сторону утёса, вернее, двигалась она к центру души, а утёс просто стоял у неё на пути. Именно поэтому Риоко и выбрала это место: стену и утёс разделяла широкая площадка без скал и других препятствий — там можно было развернуть настоящую баталию. — Я атакую первой, — сказала Риоко, приникнув к земле. — Если повезёт, сложу его с одного удара, но вы в любом случае будьте готовы присоединиться. Мирай, будем сражаться по очереди, так что вступай в бой, как только я атакую. Биш, — она на мгновение оторвала взгляд от надвигающейся на утёс фигуры, чтобы посмотреть на закованного в латы и рясу крестоносца. — Не приближайся. Нам понадобятся твои способности. Один удар Хоры может убить Мирай, а меня надолго вывести из боя. Готовься в любой момент поставить щит. Если что-то всё-таки случится — ты нас подлатаешь. — Как банально, — фыркнул Бишоп. — Сегодня я хочу быть в центре сражения. Если ты не убьёшь его одним ударом, то тогда будь добра — уступи мне. Этот скипетр не только для дешёвых фокусов годится, — с этими словами он кивнул в сторону острого наконечника, возвышавшегося над его головой почти на полметра. Риоко проигнорировала его и продолжила наблюдать за фигурой внизу. Даже с такого расстояния она видела, как неестественно, жутко и странно двигалось это существо — человек бы никогда не стал ходить подобным образом. Весь скрюченный, дрожащий, наполненный судорожными и неестественными порывами, Хора напоминал оживший труп. Даже его движения были уродливы. Время замерло в тот момент. Ветер, казалось, затих, и ничего не могло отвлечь от мыслей о сражении, которому было суждено развернуться совсем скоро. Хора, кажется, не собирался обходить утёс. Он хотел просто его уничтожить, так же, как и стену, стоявшую на пути к его цели. И как раз в тот момент, когда он остановился, чтобы высвободить свою ужасную силу, пламякрылый феникс обрушился на него с ошеломительной высоты и пронзил насквозь. Не только короткое лезвие клинка, но и рука, державшая его, прошла сквозь тело. Алые доспехи забрызгала мгла, которой было наполнено тело чудовища. Хора завопил, но его вопль потонул в оглушительном грохоте удара — настолько силён он был, настолько глубокие чувства родили его. Риоко развернулась на сто восемьдесят градусов, будто в странном, извращённом танце, и второй клинок вошёл в бок врага — рука с первым клинком при этом освободилась, разливая по земле уродливую темноту. Хора не умер, но боль, которую он испытывал, не позволила ему тут же ответить. Он даже руки не мог поднять. И выигранного Риоко времени хватило, чтобы величественный крестоносец обрушился вслед за ней. Орудуя своим скипетром-копьём, словно рапирой, он нанёс несколько ошеломительно быстрых колющих ударов в ту часть тела, которая ещё оставалась целой. А затем позади пожирателя раздалось ещё два взрыва — рыцарь в фиалковой броне вонзил орудия в его спину и провернул, усугубляя боль и повреждения. Вложив в первую атаку все свои силы, три рыцаря отошли подальше, наблюдая за тем, как чудовище перед ними падает на колени и тихо стонет, не в силах совладать с обрушившимися на него потоками боли. От опустошительных ударов у него практически не осталось тела — лишь уродливые ошмётки, поддерживающие голову. На землю медленно капала его чёрная кровь. Казалось, Хора медленно умирал, не в силах совладать с повреждениями. По его лицу расползлась гримаса невыносимой муки, но, стоило Риоко присмотреться, и она поняла, что на самом деле то была зловещая улыбка. Вместе с этим указательный палец на его левой руке засиял практически безупречно чистым солнечным светом. Всё вокруг озарило грязно-золотое сияние, будто выглянувшее из-за туч солнце застилала густая мгла. Риоко изумилась, вспомнив, насколько сильно это было похоже на силу Юмэ, когда тот поддавался негативным эмоциям. Грязное золото — вот, что объединяло двоих, казалось бы, настолько различных существ — рыцаря и пожирателя. Жгуты пульсирующего золота, смешавшись с чёрной кровью, обвили тело Хоры, залечивая его раны. Они срослись так легко, что Риоко не могла не ужаснуться — ведь она вместе с двумя товарищами вложила все свои силы. В тот момент, когда тело пожирателя засияло своей отвратительной новизной, она подумала, что эту тварь, что стояла перед ней и смеялась над слабостью противников, убить попросту невозможно. — Я поражён! — воскликнул Хора и тут же заговорил в своей привычной манере: — Вы устроили такую пышную встречу для меня… Право слово, это лестно! Так позвольте же отплатить вам не менее тёплой благодарностью! — Биш! — воскликнула Риоко машинально. Она понимала, что сейчас произойдёт, только на подсознательном уровне. Её короткого возгласа хватило, чтобы могучий крестоносец, стоявший подле неё, вонзил скипетр в землю и отгородил троих рыцарей, включая себя, полупрозрачной стеной цвета белого дня. В тот же миг волна грязно-золотой энергии, порождённой тёмной душой, ударилась о стену и заставила её потрескаться, словно стекло. Барьер бы выдержал, будь атака секундной, но грязное золото продолжало накатывать на него волна за волной. Так, как беспощадный прилив разбивает океанические скалы, сила Хоры разрушала щит, воздвигнутый Бишопом. За секунду до того, как барьер окончательно сломался, соул найты отскочили в сторону и продолжили пятиться — по мере распространения силовая волна росла и в ширину, так что могла задеть их, если б они не продолжили отступать. Хора исчез в урагане цветов, и лишь его отвратительный смех раздавался из самого сердца бури. Силовая волна вокруг него постепенно росла и соединялась в круг, так что скрыться от неё уже было невозможно. «Похоже, выход только один» — подумала Риоко, остановившись на мгновение. Отступать уже не было смысла — другая сторона волны вот-вот должна была накрыть её со спины. — Феникс! — воскликнул Бишоп, когда она оттолкнулась от земли и ворвалась в ураган золотого пламени. «Только бы успеть… Только бы успеть…» — Риоко повторяла эти слова про себя, как мантру, пока летела через стену всепоглощающей тёмной силы. Распахнув глаза, она увидела чудовище в самом центре урагана — и устремилась прямо к нему, целя клинками в голову. Хора поднял свои слепые глаза и улыбнулся, а затем к Риоко устремились четыре пары чёрных пут — бинтов, что опутывали тело пожирателя с ног до головы. Риоко перерезала две из них молниеносными движениями, а остальные пронзили её тело насквозь, затем вышли наружу, разрезая его на куски, и, наконец, сгорели в мгновенно родившемся пламени — Риоко умерла, развоплотившись в каскаде жадного огня. Обломки её доспехов упали на землю. На поле боя воцарилась тишина. Убив Риоко, Хора закончил наступление. Он смотрел на лежавшую на земле броню и самозабвенно хихикал. Бишоп и Мирай стояли на месте, не в силах поверить в своё спасение и в жертву Риоко. — Знаешь, — сказал Бишоп, когда ему удалось оправиться от потрясения. — На самом деле я терпеть не могу, когда это происходит. Лучше бы она просто умерла. — Но тогда у нас не будет пушечного мяса, — Мирай повела плечами. — Сейчас вернётся… Нужно только продержаться до того момента, когда это случится. — Да вы, ребята, хуже любого соул итера, — громко сказал Хора, обращаясь к рыцарям. — Я бы своей подруге так поступать не позволил. Хорошо, что у меня нет друзей. Мирай подошла к нему и посмотрела сверху-вниз с жалостью и отчаянием, с такой сильной молитвой в глазах, что её можно было увидеть не напрягаясь. — Пожалуйста, умри уже, — взмолилась она, направляя на Хору лезвие клинка. Но, вместо того, чтобы пронзить пожирателя, она замерла, будто в нерешительности, а в следующую секунду почувствовала, как её собственное тело принимает удар. Один из бинтов, что опутывали тело Хоры, пронзил её, будто щупальце мифического чудовища. Мирай лишь молча посмотрела на него, ничего не говоря. В отличие от Риоко, она не могла восстать из пепла.

***

Комната без дверей и окон. Лишь стол и табурет у дальней стены разбавляли окружающую замкнутую пустоту. Знакомый сон, однако, давно забытый. Или не сон? Быть может, то была иная реальность или даже единственная настоящая, о которой он успел позабыть за миллионы лет, прожитые в забвении. Он уже был здесь — так ему показалось, как только он увидел загадочную комнату. Но когда? При каких обстоятельствах? Как ему удалось сюда попасть в прошлый раз? И, что важнее, как он сюда вернулся? Почему? Быть может, это чья-то воля, которой он подчиняется?.. Или же его собственное желание? Фигура рыцаря, слепленная из тёмно-синего материала снова в его руках. Он снова лепит её… Но зачем? Он уродует её — ломает, смешивая с иной фигурой — более яркой, маленькой и изящной, но такой чужой. Цвета никак не хотят сочетаться, становиться единым целым, и тогда он снова ломает фигуры, на сей раз обе, и опять лепит их, соединяя вместе, пытаясь создать целостный, неповторимый шедевр. Только когда этот шедевр будет завершён, только когда в нём не будет ни одного изъяна, он сможет выйти. А до тех пор его ждёт вечная мука творца, не способного на создание идеального образа. Он уже привык ощущать на себе вечность, поэтому время за работой показалось ему мимолётным. Он был поглощён процессом, и всё было бы хорошо, если бы не боль от осознания того, что ему не под силу слепить два образа вместе и создать из них нечто новое и при этом неоспоримо прекрасное. Всякий раз, когда его творение становилось мусором, он безмолвно кричал и корил себя, плакал так горько, что не хотелось жить. Продолжал он только потому, что верил: рано или поздно шедевр ему удастся. Он победит свою бездарность, свою слабость, и тогда свет увидит воистину прекрасное творение.

***

Хора долго не хотел убивать Мирай. Её молчаливое смирение, нежелание сопротивляться были гораздо слаще, чем вопли и слёзы жалких слабаков. Человеческая душа расставалась с надеждой на его глазах, превращалась в ничто и умирала без его помощи, и пожиратель не мог сдержать восхищения — он почти заметно вздохнул от удовольствия. Кажется, ещё немного, и отчаяние Мирай убило бы её саму, и Хоре даже не пришлось ничего делать. Он думал, сумеет ли дождаться того момента, или всё-таки лучше действовать самому. В хладнокровном убийстве не было ничего замечательного. В таком отвратительном акте не было красоты. А вот когда тебе удаётся сломать человека, испугать его настолько, что тот сам готов расстаться с жизнью… Вот! Вот она где — истинная красота! Настоящий пир для прогнившей, некогда человеческой, души! От жестокого сладострастия Хору отвлекло одно неприятное обстоятельство: Бишоп подошёл к нему вплотную и вонзил острый наконечник скипетра ему в лоб. По изуродованному лицу потекла тёмная субстанция, наполнявшая тело пожирателя. Хора широко улыбнулся, однако, кажется, ослабел и потому вынул бинты из тела Мирай. Она упала, обессиленная ни то болью, ни то собственным страхом. Бишоп продолжал вгонять наконечник всё глубже и глубже, а Хора ничего не собирался предпринимать. Лишь указательный палец на левой руке ответил неистовым светом. Невольно сместив взгляд, Бишоп увидел, что тот палец венчает кольцо с тремя драгоценными камнями. Первый был красным, второй зелёным, а третий — чёрным, как ночь. Золотое сияние излучал ободок кольца. Глядя на него, Бишоп понял, что вот-вот произойдёт нечто ужасное, но всё равно отказывался отступать и вынимать наконечник скипетра из головы пожирателя. Из кольца вырвался золотой огонь, и он облизал Хору с ног до головы, укрепляя доспехи и заставляя их сиять светом благородного металла. Золото смешалось с проникновенной тьмой, создавая сочетание невиданной нелепости и эксцентричности. Бишоп продолжал стоять на месте. Хора некоторое время тоже не сводил с него глаз, спрятанных за повязкой, но затем наклонил голову и открыл пасть, выпуская наружу зловоние. Он закашлялся, а когда из глубины возникла сияющая золотом рукоять, взял её в ладони и вытащил из утробы длинное широкое лезвие. У меча была правильная, практически идеальная форма — никаких изгибов или зазубрин. Это было оружие благородного воина, могучего настолько, что для убийства врагов ему не нужно никаких изощрений. Хора молча взмахнул мечом, и рукоять скипетра, чей наконечник прорезал его череп, сломалась. Казалось, пожиратель не приложил никаких усилий, просто дотронулся до рукояти, и она сломалась. Именно это спокойствие, отсутствие всякого напряжения делало его поступок столь устрашающим. Бишоп отступил в ужасе, продолжая держать обрубок скипетра в руках. Кажется, он не мог поверить, что верное оружие, созданное из самых сильных и глубоких его эмоций, так легко поддалось лезвию простого меча. Хора встал. Его голову охватило золотое сияние, и от раны во лбу не осталось и следа. В новой броне он выглядел более высоким, могучим и устрашающим. Он больше не был похож на жалкое нечеловеческое создание. Теперь он напоминал рыцаря смерти — отчего-то золото его доспехов казалось очень холодным и неприветливым. Хора расправил плечи и выставил лезвие меча напоказ — он был так же прекрасен, как броня, и настолько же страшен. Вокруг пожирателя клубилась аура тёмно-золотого цвета, будто сила, струящаяся внутри него, уже не могла вместиться в теле. Хора взмахнул мечом, и его лезвие окутало жаркое пламя. — Две души, — сказал он ещё более нечеловеческим голосом. — Доводилось ли вам когда-нибудь сражаться с двумя душами одновременно? Боюсь, что это ваш первый и последний шанс. Насладитесь моментом как следует! Взмахнув руками, Хора породил волну невиданной мощи, и, как только она столкнулась с Бишопом, то тут же повалила его на землю. Он попятился назад как можно быстрее, не сумев найти в себе сил подняться на ноги. Затем крестоносец поднял руки и воздвиг перед собой несколько белоснежных щитов, но одни только случайные движения пожирателя разрушали их, громили, как стекло, и на Бишопа валились осколки его собственных ничтожных эмоций. Было ли чувство более жалкое, чем страх? Пожалуй нет. Хора приближался медленно, и каждый его шаг разносился по округе волнами уничтожительной мощи. Бишопу казалось, что он находится в самом центре урагана, и его вот-вот разорвёт на куски всемогущими воздушными порывами. Где-то сзади послышался шорох пламени — это восставал из пепла феникс. Но Бишоп побоялся даже просто обернуться и посмотреть. Риоко вряд ли поняла, что происходит, но, увидев безоружного Бишопа, раненую Мирай и наступающего Хору, тут же бросилась вперёд. Её окутала аура испепеляющего огня, но по сравнению с пламенем на мече Хоры она казалась чем-то смешным и незначительным. Стоило Риоко броситься вперёд и приблизиться к пожирателю на несколько метров, как тот взмахнул мечом, и пламя вокруг неё погасло, а её саму отбросило назад. С трудом оправившись, она встала и увидела стоявшего перед стеной огня Бишопа. — Рассвет не скоро, — сказал он. — Боюсь, это конец… Спасибо, что сражалась вместе с нами, Феникс. Риоко не нашла, что ответить. Она огляделась по сторонам. Рядом с ней — безоружный крестоносец, сзади — раненая подруга, а впереди — лишь стена всепоглощающего тёмного пламени. И душа… Эта несчастная душа! Она столько страдала, а теперь… Сгорает заживо. «Прости меня, Фука» — при этой мысли Риоко не могла сдержать слёз. Она не верила, что проиграла. Затем Риоко устремила взгляд в небо, туда, где на грани души и бесконечной темноты уже виднелись огоньки других душ. Там, среди них, была точно такая же, как Алькор, тусклая звезда, практически не заметная в сиянии остальных. Возможно, то была душа самого Юмэ. Взглянув на неё, Риоко сложила кулаки вместе, склонила голову и закрыла глаза, всецело отдавшись молитве. «Приди… Пожалуйста… Приди…» И как раз в тот момент, словно внемля её молитве, пламя погасло. Хора остановился, глядя куда-то вдаль. Риоко посмотрела туда же. Он пришёл.