Водонепроницаемость

Влад тяжело вздохнул, сидя на пороге дома. И широкие плечи, обтянутые плотной тканью теплого халата, сначала приподнялись, а затем апатично опустились. С самого детства он знал пример семьи хорошей, где тебя принимают таким, какой ты есть и любят вопреки, и семьи плохой, где отказываются одобрять твой выбор и отрекаются навсегда. Семья, в которой он вырос. И семья, в которой выросла мама. Будучи ребенком, он не понимал, почему его так любят бабушка и дедушка со стороны отца, и так ненавидят родители мамы. Подростком, узнав подробности, он начал слепо ненавидеть в ответ. Сейчас же, повзрослев, перестал испытывать к людям, которых и не знал, никаких чувств. Разве что был обижен, что те причинили боль маме. И изредка задавал себе вопрос о том, что, если кто-то из них ещё жив, знает ли, кто Влад такой? Кем стал, чего добился? И успокаивал своего внутреннего кичливого ребенка, который, хотим мы того или нет, но есть в каждом из нас, тем, что они, наверняка, кусают локти от досады. Влад хорошо помнил, как отец однажды устроил серьезный разговор, когда сын приехал после очередных соревнований на пару дней домой. Помнил, как ему, только-только ставшему совершеннолетним, было неловко слушать советы о том, как вести себя с девушками, когда дело доходит до секса. Помнил и то, как пообещал отцу, что никогда не оставит ребенка, который может получиться незапланированным. Не обещал, правда, что свяжет свою судьбу с его матерью, но уже тогда понимал, что дети не должны страдать если у родителей есть какие-то проблемы в отношениях друг с другом. Во взрослой глупости нет детской вины. Влад прекрасно относился к детям. С радостью вел тренировки, когда приглашали или когда просил Петрович. Ему нравилось общаться с ними, учить новому, помогать исправлять ошибки. Нравилась искрящаяся энергия, блеск в огромных глазах, наивный взгляд на жизнь, не «подправленный» серьезными жизненными трудностями. Влад не понимал, как можно оставить собственного ребенка. Даже если разошелся с женой. Даже если жизнь идет под откос. Так он думал раньше. Ещё буквально пару месяцев назад. Но сейчас его жизнь как раз шла по наклонной. И на миг он задумался о том, остался бы рядом со своим ребенком, понимая, что может утянуть за собой на дно ещё и его? Или оставил бы без себя, полагая, что так будет лучше… И эта мысль послужила слабым оправданием для Петровича. Возможно, в силу каких-то обстоятельств, ему пришлось оставить дочь?.. Владу очень хотелось в это верить. Мозг цеплялся за это предположение изо всех сил, отказываясь верить в иной расклад. Влад не мог описать степень доверия и уважения по отношению к Косареву. Он считал его вторым отцом, с которым, как и с отцом родным, периодически ругался, но всегда приходил к «миру». С которым пройдено было так много, и которого, казалось, знал так хорошо… Перед зажмуренными глазами на мгновение всплыла Оля. Вчерашний вечер. И её солёные слёзы обиды. Слёзы любви, которая не угасла, а тлела где-то глубоко. И если мысли об отце заставляли плакать и злиться, значит, она всё ещё в нем нуждается. Когда человеку плевать — он не испытывает ничего. Ни хорошего, ни плохого. А ненависть и показное «для меня он умер» очень красноречиво указывали, что Оле больно. До сих пор. Но это всё равно не укладывалось в голове. Влад вновь приложил ладони к лицу, испытывая острое желание закурить — впервые с тех пор, как они с Максом попробовали сигареты в двенадцать лет. И такую же острую потребность во встрече с Владимиром Петровичем. Или хотя бы с Максом. Но и тот, и другой говорить с Владом, при случае, будут исключительно на повышенных и в обвинительных тонах, учитывая случившееся. Платов, конечно, спасал пьяную задницу друга, но в то же время ждал, пока тот протрезвеет, чтобы высказать всё, что думает. А Петрович… Петрович слишком уважал себя, чтобы бегать за бывшим учеником, которого из неуклюжего мальчишки сделал непобедимым чемпионом. И смиренно ждал, пока Влад придет сам. Он знал, что рано или поздно Влад к нему придет. И он придет. Но только обсуждать будет совсем не плавание… До вчерашнего дня Влад боялся попадаться тренеру на глаза. А теперь желал встречи, но понимал, что вопросы, которые есть у них обоих, будут трудными. И, что ещё хуже, глупо будет ждать откровений от Косарева, если Влад не предоставит их в ответ… *** Оля умыла лицо, аккуратно промокнула кожу мягким полотенцем, а затем, бросив взгляд на отражение в зеркале, одернула вниз очередную огромную для неё, но такую удобную и теплую, футболку Влада. Она не видела его уже пару часов и женский мозг стремительно принялся подбрасывать сотни едких мыслей о том, что с ней что-то не так, и он сбежал в очередной раз. И незакрытый гараж, в котором не было автомобиля Влада, лишний раз заставлял нервничать… Но Дубравина держалась изо всех сил. Не звонила, не писала. То ли потому, что не хотелось снова быть неуслышанной, то ли потому, что верила в его скорое возвращение. Небо, несмотря на почти полуденный час, было затянуто серыми тучами, а на земле везде, где не были разбиты дорожки или клумбы, блестели лужи, напоминавшие о ночном урагане. Оля глубже вдохнула влажный воздух, наслаждаясь видом, открывавшимся с веранды. Природа молчала. Замерла. Приходила в себя после вчерашнего буйства стихии. Кама выглядела как серебряное зеркало, не имеющее границ. — Влад абый! — громкий и резкий крик в одно мгновение пронзил тишину и заставил Дубравину обернуться в сторону ворот. — Влад абый! Несколько секунд она не шевелилась, но когда крик раздался снова, вынужденно сменила тапочки на кроссовки, накинула поверх длинной футболки, смотревшейся на ней как платье, плотную клетчатую рубашку Влада и поторопилась к воротам. Разобравшись с затвором калитки, Дубравина увидела мальчишку лет шести, который удивился Ольге не меньше, чем она ему. — Г-гафу итегез! — наконец выдавил из себя он, поправив свою просторную льняную рубашку то ли потому что перед ним оказалась молодая девушка, то ли желая куда-то деть руки от волнения. — Ә Влад абый кайда? Мин аның машинасын авылда күрдем! Оля приоткрыла рот, искренне желая ответить хоть что-то, но из всех слов юного собеседника понимала только одно — Влад. И, кажется, было что-то ещё про машину… — Влад уехал. Я не знаю, где он и когда приедет, — с толикой неловкости ответила Оля. Мальчишка моргнул, пристально рассматривая её карими глазами, а затем грустно вздохнул. — Ул вәгъдә итте, — грустно опустив голову, произнес он. — Без бүген балык тотарга барабыз… Ярый, өйгә кайтам… Дубравина приоткрыла губы, собираясь хоть как-то поддержать разговор, так как видела, что мальчик явно расстроен, но тот, не дожидаясь ответа, поспешил дальше по дороге. Несколько секунд Оля провожала его взглядом, наблюдая, как тот подобрал длинную палку и, волоча за собой, периодически бил по высокой траве. Как только невысокий силуэт скрылся за деревьями, Оля планировала вернуться в дом, но услышала звуки подъезжающей машины и обернулась в другую сторону. Увидев хорошо знакомый черный мерседес, Оле пришлось приложить усилия, чтобы не позволить губам растянуться в счастливой улыбке. — Мне кажется, ты одета немного не по погоде, — с улыбкой отметил Влад, выходя из машины, которую предварительно загнал в гараж. — Мне, конечно, приятно видеть тебя в своей одежде, но среди неё есть и более теплые вещи. Дубравина смущенно улыбнулась, закрыв ворота, и несколько секунд наблюдала за Владом. В джинсах и бежевой ветровке поверх футболки. Свежий, гладко выбритый и какой-то подозрительно довольный он разгружал багажник, относя пакеты на веранду. В самом конце Влад взял с пассажирского сидения большой букет полевых цветов и вручил растерянной Оле, а затем как ни в чем не бывало прошел в дом. Дубравина ещё некоторое время стояла на улице, рассматривая цветы. Ярко-фиолетовые венчики колокольчика, желтые «звездочки» зверобоя, небесно-голубые цветки цикория и бордовый иван-чай. От букета веяло… Теплом, свежестью, надеждой. Нежные лепестки, чудом уцелевшие во вчерашней буре, словно были живым доказательством, что устоять можно после даже самого лютого шторма. Коснувшись толстой атласной ленты синего оттенка, Оля крепче сжала букет, испытывая желание и вовсе прижать к себе. Вжать в себя. Сохранить где-то глубоко навсегда. Как напоминание о том, что сдаваться нельзя. Никогда и никому. Только если в плен искренних чувств, которые уже давно и плавно окутывали, а теперь, кажется, и вовсе накрыли с головой, не оставляя шанса на спасение. — Нравится? — с довольной улыбкой поинтересовался Влад. Он вышел, чтобы позвать Олю в дом на завтрак, но несколько секунд безмолвно наблюдал за прекрасной картиной. — Кажется, это лучший букет из всех, что я получала, — полушепотом смущенно призналась Оля, боясь даже вспомнить количество цветов, которые вручали во время работы в издательстве. Но ни один из них, неприлично дорогих в финансовом плане, не мог сравниться с этим — неприлично дорогим в плане душевном. — Тебя искал мальчик, — опомнилась Оля уже за завтраком, уютно устроившись за большим столом, заставленным разными угощениями. Пару минут назад, увидев это великолепие, Дубравина всерьез задавала вопросы Владу о том, сколько деревенских бабушек он обокрал, чтобы собрать такой «настольный пазл» из лучших блюд национальной кухни. Кравцов смеялся, честно отвечая, что «обокрал» всего одну, а затем ещё и съездил в деревню. Он быстро перечислил Оле, у кого брал мёд, у кого ещё пару пакетиков травяного чая, а у кого нельзя было не попробовать чак-чак. И за этим разговором Дубравина не могла не заметить, как «обледеневший» в свете последних событий Влад таял, вновь превращаясь в открытого, счастливого и будто шестнадцатилетнего парня с душой нараспашку. Зеленые глаза начинали искриться, когда их обладатель рассказывал о том, как много лет назад они с отцом ездили на велосипедах наперегонки до пасеки. — Азат? — уточнил Влад, делая глоток ароматного и обжигающего чая. — Он не представился, — пожала плечами Оля, — нет, точнее, может он и представился… Но я не разобрала ничего, кроме твоего имени. — Сегодня воскресенье? Дубравина на мгновение «подвисла», мысленно отметив, что забыла обо всём остальном мире с тех пор как ступила на берег Камского устья. Забыла о том, что где-то есть время, дни недели, обязательства… Где-то есть Москва, где ждут Алёна, Макс и Антон. И вспоминать об этом совсем не хотелось. Хотелось укутаться с головой в настоящее, спрятаться в этом месте и этом моменте. — Кажется… Да… — Обычно мы с ним ходим на рыбалку, когда я приезжаю. У его отца сеть магазинов в Казани и мальчишка живет здесь безвылазно с апреля по октябрь. Поэтому особенно радуется, когда я здесь. — Он знает… Кто ты такой? — с удивлением поинтересовалась Оля. — Знает, что я пловец. И что своё детство провел в компании его отца, мы вместе бегали здесь ещё мальчишками. Я люблю это место за то, что я здесь не «заслуженный мастер спорта, чемпион мира и многократный рекордсмен Владислав Кравцов», — пафосно взмахнул рукой он, вспоминая свои самые значимые заслуги. — Я здесь просто Влад. Местные жители скорее помнят меня как придурковатого мальчишку, который однажды чуть не утонул в грозу, чем как спортсме… — Что? — Ещё пару минут назад Оля думала, что никто не сможет отвлечь её от горячих лепешек с начинкой из воздушного картофельного пюре с жареными грибами и луком, название которых она так и не смогла ни запомнить, ни повторить. Но Кравцову всё же удалось полностью переключить на себя её внимание. — Чуть не утонул? Ты? — Ну да, — спокойно пожал плечами Влад, откусив пышную румяную ватрушку. — Мы с Рамилем, отцом того мальчика, которого ты видела, отправились купаться к пристани. Мы же не могли найти место ещё глубже, — недовольно добавил он. — Намечалась гроза, но мы были уверены, что, как крутым парням, нам всё ни по чем… Но природа не делает скидки на человеческую дурость, даже если она обусловлена юным возрастом. Я смутно помню, как всё произошло. Мне было пять, Рамилю — семь. Нас вытащил капитан ома, спускавшийся с пристани. От отца я потом получил знатно… А мама не знает до сих пор. В тот день я захотел научиться плавать профессионально. А дальше — ты знаешь. — С ума сойти, — выдохнула Оля. — «Владислав Кравцов: едва не утонув в детстве, я решил, что больше никогда не проиграю воде!» — выдала она. — Фу, Дубравина! — поморщился Влад, сдерживая смех. — Обещай, что больше никогда не будешь разговаривать заголовками! — Извини-извини! — вскинула ладони она. — Больше не буду. Журналистика со мной покончила, я и забыла! — А со мной плавание, — напомнил Кравцов. — Ты пыталась найти своего отца? — после минутной неудобной паузы резко сменил тему Влад. Он пытался подавить желание говорить об этом с Олей, но оно прожигало всё изнутри. — Ты опять? — Дубравина тут же изменилась в лице, а глаза цвета ясного неба потемнели, словно их заволокло грозовыми тучами. — Влад, — серьезно начала она, — то, что я рассказала тебе об этом — уже большой шаг для меня. — Но ты его сделала. И нужно делать следующий. Или планируешь топтаться на месте? Мне кажется — это не про тебя. Оля опустила взгляд на стол, уткнувшись им в красивое блюдце с татарским орнаментом, до краев наполненное мёдом. Оля терялась в собственных мыслях. И Кравцову показалось, что он смог достучаться. — Что если твой отец сейчас — известный и успешный тренер? — Мне плевать, — безразлично пожала плечами Дубравина. — Даже если это и так, то мои успехи его тоже особо не интересуют. Кравцов нахмурился, на мгновение подозревая, что Косарев и сам может не знать о том, что Ольга — его дочь. — А что, если… Твой отец — Владимир Петрович? — аккуратно поинтересовался Влад. Дубравина сделала глоток чая, медленно поставила чашку на блюдце и на мгновение замерла, заставляя сердце Кравцова ускорить ритм. Он всерьез начал мечтать о возможности забрать свои слова назад. Но в следующую секунду Ольга залилась искренним смехом. И если бы она не приложила ладонь ко лбу, пытаясь просмеяться, то заметила бы потерянное лицо Кравцова. — Он слишком хороший, чтобы быть моим отцом, — с теплой улыбкой произнесла она, поднимая взгляд на Влада, что с трудом натянул фальшивую улыбку в ответ. — Человек, который заставляет плавать серии баттом по определению не может быть хорошим! Ну, а что, — прикинулся дураком Кравцов, — даже имя сходится! — Всё остальное не сходится, — Дубравина вновь поникла. — Мне кажется, у нас есть более важные темы для разговора. — Ты про то, что после вчерашнего я должен на тебе жениться? — с бесстыжей улыбкой уточнил Кравцов. — Если бы это действительно обязывало к браку, то мы уже давно были бы женаты, — мрачно ответила Дубравина, делая глоток чая. — И, быть может, здесь уже бегал бы карапуз, — задумался Влад, пытаясь представить, как мог выглядеть их ребенок. — Я не планировала становиться матерью в двадцать, — пробурчала Оля, чуть нахмурив брови. Кравцов напоминал старый велосипед, который мотало из стороны в сторону — от одной колеи к другой. И Оле не нравились такие темы для разговора. — А в двадцать четыре? — Влад отбросил улыбку и смех, задавая этот вопрос с пугающей серьезностью. В ответ Ольга обожгла холодным взглядом. — Вот сейчас, — продолжил Кравцов, — если бы ты забеременела сейчас, когда у тебя трудности с работой и… — К чему ты клонишь? — заводилась Дубравина. — Ты бы оставила ребенка? Может быть у тво… Оля громко поставила кружку с недопитым чаем на стол, звоном призывая Влада заткнуться. — Ты смеешь задавать мне такие вопросы? — вспыхнула она. — Ты?! Это я должна поинтересоваться — остался бы ты со мной! — А что не так со мной? Как потенциальный отец твоего ребенка, я… — Влад на мгновение даже улыбнулся, пытаясь отшутиться и вернуть разговор в более доброжелательное русло, но было поздно. — Потенциальный… Кто? — голос Дубравиной подскочил на несколько октав вверх, а сама она подалась вперед, наваливаясь на край стола грудью. — Ну ведь я, говоря о твоей возможной беременности, не уточнил, от кого она бы была… — хитро сощурил глаза Кравцов. — А ты тут же сделала меня виноватым. Спросила останусь ли я с тобой… Дубравина приоткрыла губы, сделав вдох, но воздух, пропитанный ароматом выпечки и травяного чая, будто застрял где-то в горле, лишая возможности говорить. Кравцов был прав. И это злило. — Я бы остался, Оля, — серьезно ответил Кравцов. — А… Ты? Ты бы осталась со мной? Дубравина вновь попыталась вдохнуть. Но вместо облегчения чувствовала лишь какую-то девичью слабость и растерянность после услышанного. Хотелось отдаться эмоциям, обрадоваться. Хотелось полностью обнажиться. Влад напрягся, всматриваясь в красивые черты лица Оли. Молчание затянулось. — Олимп… — тихо начала Оля. — Олимпийские игры или… Ребенок? — Что? — не понял Кравцов. — У тебя важный заплыв. Самый важный в жизни. А я… — Оля грустно усмехнулась, и Влад на мгновение ужаснулся — глаза её заблестели буквально в одну секунду. Похоже, ей больно даже представлять подобное. — А я рожаю, — развела ладонями она. — Что ты будешь делать? — Плыть. Ольга поджала губы и безмолвно, будто умоляюще, ещё несколько секунд всматривалась в лицо Влада. Но тот был непоколебим и искренне не видел ничего ужасного в своём ответе. Оля грустно улыбнулась, пытаясь сдержать слёзы, скопившиеся в глазах, и опустила взгляд на тарелку с недоеденным треугольником. — Считаешь меня больным? Оля едва заметно пожала плечами и обхватила ладонями чашку, мысленно проклиная себя и за такой вопрос, и за проявленную слабость. За обнажившиеся чувства. За страх повторить мамину судьбу. — Если бы мне предстоял олимпийский заплыв, я бы даже не знал о твоих родах. — Вот как… — прошептала она. — Потому что ты сама бы этого не допустила. — Не допустила родов? — усмехнулась Оля. — Они случаются внезапно, если ты не знал. — Не допустила, чтобы я узнал. Потому что мы оба понимаем, что олимпийский заплыв я бы не пропустил, — спокойно объяснял Кравцов. — Но я бы нервничал. И это помешало бы мне показать максимум. Оля, — Влад вздохнул и тепло улыбнулся, наклонившись к ней ближе. — Я знаю, как прекрасна ты как женщина. И понимаю, что, как женщине, тебе хотелось, чтобы я был рядом. Но ты так долго варилась в спорте, что поступила бы именно таким образом. Я в этом уверен. Кравцов замолчал, пристально смотря Оле в глаза и не мог понять, что она испытывает. Судя по всему — Дубравина понимала, что он прав. И просто не хотела признавать. В первую очередь самой себе. Но Влад больше не хотел бередить эту тему. Хотя бы ближайшие пару минут. — Рожать будешь в Майами? — улыбнулся он, пытаясь в который раз перевести разговор в более позитивное русло. И, увидев ухмылку на губах Оли, понял, что был к этому близок. — Меган нашла бы тебе лучшего врача! — успеху Влад радовался недолго. При упоминании бывшей девушки улыбка с губ Дубравиной моментально исчезла. — Очень мило с её стороны, — ядовито пропела Оля, а затем вновь стала серьезной. — Но у меня и здесь есть хороший знакомый врач. И он тоже мог бы най… — Это вот это — хороший врач? — Кравцов оттянул вниз ворот свободной футболки, обнажив неаккуратный шрам, перечеркнувший олимпийские кольца. — Я бы зашил лучше! — Рот бы тебе кто зашил, чтобы не пил больше! — вмиг разозлилась Ольга. — Ты ведь даже не представляешь, в каком состоянии был! Влад надулся, порываясь сказать хоть что-то в оправдание своего запоя, но отвлекся на зазвонивший телефон Оли. Гаджет лежал на краю стола и на нем высветилось «Макс». — Как интересно! — воскликнул Влад, быстрее Дубравиной схватив сотовый. — Привет! — Отдай телефон! — Оля вскочила из-за стола, и попыталась отобрать его, но Влад поднялся со стула и быстрыми шагами направился на веранду, вынуждая Дубравину бежать следом. — Эм… — раздалось по ту сторону невидимого провода. — Оля с тобой? Я не помешал?  — Нет, не помешал. Мы с ней как раз думали о том, где ей лучше рожать — здесь или в Штатах. — Ты опять ежиного порно пересмотрел? Дай телефон Оле, бога ради… С тобой, я так понял, бесполезно разговаривать. А Оля тебя, каким-то чудом, терпит. Возможно, потому что физически уступает и не может как следует всыпать тебе, я не знаю… — Отдай! Это важно! — рычала Дубравина, снова и снова протягивая руки к лицу Кравцова, пытаясь забрать телефон. — Важно? Да ну? — Влад картинно изогнул брови, поставил разговор на громкую связь и поднял руку с ним вверх. — Что такого важного может быть у тебя с Олей? — Влад! — крикнула Оля с максимальной злостью и строгостью, заставив Кравцова ужаснуться и вспомнить, как с такими же эмоциями его имя произносил Петрович. — Отдай ей телефон, Влад. Нам нужно поговорить. — У вас от меня какие-то секреты? Оля демонстративно закатила глаза, тяжело вздохнула и направилась к креслу-качалке, стоявшему на веранде. — Подумываем сдать тебя на опыты для исследования влияния алкоголя на бывше-спортивный организм… У меня не так много времени, скоро начнется тренировка. Мне нужна Оля. — Мне не нравится такая формулировка… Я ревную. Ольга, покачиваясь вперед-назад, устало подперла щеку кулаком, наблюдая за Кравцовым. — Отдай ей телефон. — Мне тоже нужно с тобой поговорить, — серьезно произнес он, выключив громкую связь, и приложил телефон к уху. Дубравина внезапно оживилась, радуясь такому порыву Кравцова. Он не разговаривал нормально с Максом с тех пор, как объявил о завершении карьеры. Она надеялась, что Влад расскажет другу что-то, что не может рассказать никому другому. И в чем-то была права, хоть и не думала, что речь будет идти про неё. — Позвони завтра после десяти вечера, я буду дома. Влад выдохнул с облегчением. В голосе Платова слышалось напускное раздражение, но он согласился поговорить и это — главное. Поблагодарив Макса, он отдал телефон Оле и вернулся в дом, жестами обозначив, что будет ждать её там. — Ты тоже считаешь это глупым, да? — задал вопрос Макс, пересказав недавний разговор с Алёной. — Да, — сдерживая смех, ответила Дубравина. Эмоциональность Платова веселила, а его небезразличное отношение к Алёне безгранично радовало и успокаивало. Оле было важно знать, что пока она здесь, за Малыхиной есть кому присмотреть. — То есть я действительно могу вмешаться? — Платов решил в сотый раз убедиться в правильности своих намерений. — Да, Макс, можешь, — улыбалась Оля, плавно, будто на волнах, раскачиваясь в кресле и рассматривая деревья в саду, облаченные в сочную весеннюю листву. *** — Есть новости про Кравцова? О нем подозрительно ничего не слышно. — Предположительно уехал в Казань. — Зализывает раны на родине? — Учитывая его предыдущие проблемы с алкоголем, будем надеяться, что заливает. — Мы уже на это рассчитывали. И, думаю, всё бы получилось, если бы на него не свалилась твоя Дубравина. Ты сказал, что на работе она взяла… Отгул? Тебе не кажется это подозрительным?.. Я почти уверен, что сейчас они находятся в одном и том же месте. *** Оля не могла решить, на что ей хотелось смотреть больше. С одной стороны шумели стальные волны Камы, разбиваясь о берег, усыпанный белыми камнями, с другой шел Влад, рассказывая очередную историю из детства, проведенного в этих местах. И на него, и на его любимую реку можно было смотреть бесконечно. И когда Кравцов по-мальчишески заливисто смеялся, эмоционально предаваясь воспоминаниям, когда зеленые глаза вновь становились живыми, Ольга понимала, что она пропала. В этот раз — это любовь. И от неё ни убежать, ни уплыть, ни скрыться. С каждой секундой, проведенной с Владом в этом удивительном месте, в котором они, по стечению обстоятельств, оба оказались без «доспехов» из статуса и искусственных образов, Дубравина всё больше обнаруживала в себе женщину. Маленькую, до дрожи нуждавшуюся в любви. И не понимала, что чем глубже будут становиться чувства к Владу, тем сложнее будет задавать ему вопросы о том, почему он закончил карьеру на самом деле. Почему он сейчас у воды большой, а не у воды хлорированной. — Знаешь, что меня… Удивляет? — аккуратно начала Оля, прерывая прогулку вдоль обрыва. Они почти целый час шли к самой высокой точке, откуда, по словам Влада, открывается вид, от которого «мурашки по шкуре». Но если бы у Дубравиной спросили, сколько времени прошло, она вряд ли дала бы больше пятнадцати минут. — Гусь или фонарь с веником? — поинтересовался Влад, остановившись рядом. — Что? — моргнула Дубравина. — Ты меня вообще слушала? — с детской обидой вздохнул Кравцов. — Или ты слушаешь только тех, у кого берешь интервью? — Прости, я… Немного задумалась, — виновато пожала плечами Оля, снова вызывая у Влада улыбку. Несколько секунд он с наслаждением смотрел на Дубравину — такую смешную в его объемной черной толстовке с зелеными полосами и просторной ветровке сверху, и такую очаровательную. Без грамма косметики на лице и с мягкими, естественными волнами волос, с которыми играл речной ветер, она выглядела ещё моложе. Ей едва можно было дать больше девятнадцати. И Влад смотрел на неё — особенно маленькую на фоне бескрайней водной глади и зеленых холмов с каменистыми обрывами — и понимал, что его мечта сбылась. Он в любимом месте с любимой женщиной. И впервые за несколько месяцев смог дышать полной грудью, давая возможность измученным легким наслаждаться обилием сладкого влажного воздуха. И даже мысли о Петровиче его подсознательно радовали, потому что позволили разуму хоть на время перестать думать о собственной загубленной карьере… Но если бы у него был шанс отмотать всё назад и оказаться в не самой любимой Москве, но вновь в статусе действующего спортсмена, влюбленного в Ольгу Дубравину, занимающуюся своей драгоценной журналистикой… Он бы это сделал. — Что ты хотела сказать? — наконец опомнился он, пытаясь наслаждаться текущим моментом, а не душившими воспоминаниями и осознанием того, что прошлого не вернуть. Ему так точно. — Меня удивляет, что после того, как ты утонул впервые, ты даже не думал падать духом, — продолжила Оля, продолжая стоять у обрыва. Она пристально смотрела на Влада и тут же заметила, как начало меняться его лицо — глаза стали темнее, а брови чуть съехались к переносице. Даже не дослушав, он понимал, о чем пойдет речь. — А ведь ты был ребенком, ты мог заработать боязнь воды на всю оставшуюся жизнь. Но ты решил эту воду побеждать. А сейчас… — Дубравина вздохнула, чувствуя, как сложно даются слова, которые, вероятно, сделают Владу больно. — Сейчас, будучи чемпионом, решил сдаться… — Это совершенно разные вещи, — металлическим, неживым голосом отчеканил Влад, продолжив идти вверх. — С точки зрения процесса и конечной точки — нет. Это одно и то же! — принялась спорить Дубравина, разговаривая с широкой спиной. — Сдался… — Влад резко остановился, повторяя это слово, обращенное в его адрес человеком, от которого такое было слышать больнее всего, а затем обернулся, пугающе нависнув над Олей. — Ты считаешь, что я сдался? — Да. Кравцов до боли стиснул зубы, позволяя Оле увидеть, как от злости выделились острые скулы. Влад тяжело и медленно вздохнул, явно пытаясь подавить внутренний взрыв. И он не был бы многократным чемпионом мира, если бы не умел бороться с собственными эмоциональными бурями. — Ясно, — со скрипом выдал он, переведя взгляд на линию горизонта, где вода сливалась с предзакатным небом. На мгновение Дубравиной показалось, что она как никогда раньше была близка к тому, что Влад расскажет то, что не говорил раньше. — Ветер поднялся, идем домой. Ты замерзнешь. Оля от неожиданности обомлела, наблюдая за тем, как Кравцов резко и торопливо направился вниз, спрятав ладони в кармане ветровки. — Но мы не дошли! — взмахнула рукой она. — Осталось совсем немного! Мне не холодно! — В другой раз. *** Оля заправила непослушную, волнистую прядь волос за ухо и чуть поежилась от ветра, стоя на балконе. Солнце село несколько минут назад, но закат, из-за сгустившихся ближе к вечеру туч, не произвел сильного впечатления. Она опустила взгляд вниз, принимаясь наблюдать за тем, как Влад уносил в дом мясо и картошку, приготовленные на огне. Аппетитный аромат смешивался с вечерним весенним воздухом, заставляя жителей соседних домов завидовать Оле с Владом. Но Дубравина ловила себя на мысли, что совсем не хочет есть. Прошел целый день, но они не сдвинулись с мертвой точки. Узнавать Влада было прекрасно. Оле нравилось слушать его рассказы про детство, семью, начало спортивных достижений… Но чем больше он говорил именно об этом, тем сильнее она чувствовала себя виноватой. Перед Алёной. Перед Артёмом. Перед прежней Ольгой Дубравиной… Но ещё хуже Оля себя чувствовала потому, что эту вину хотелось вырвать из глубины души с корнями и отдаться моменту. Наслаждаться любимым мужчиной. Забыть о редакции, о допинге. Послать всё и всех к чертовой матери и просто жить. Но прежняя Ольга Дубравина так бы не сделала. А была ли она теперь?.. — Я полагал, что ты «не такая как все», — за ужином начал Влад, понимая, что после их разговора у обрыва между ними снова начинала выстраиваться стена. — Но не настолько. Оля оторвалась от созерцания куска мяса, которое не лезло в горло, и бросила на Влада вопросительный взгляд. — Я ждал, что после вчерашнего ты начнешь задавать мне вопросы о дальнейшем развитии наших отношений. — Сейчас есть темы важнее. — М-м-м… — Кравцов откинулся на спинку стула. — Это потому, что я «сдался»? — Да. Заметив, как недобро сверкнули зеленые глаза, Оля поспешила пояснить: — Нам нужно поговорить как раз об этом. Влад, я так устала просить тебя… — Еременко такой же больной своим делом, как и я, — внезапно выдал Кравцов. — Ты же боишься этого, так? — Ты спятил? — оскалилась Дубравина, схватив лежащее рядом на столе полотенце, чтобы кинуть ему в лицо. — О чем ты вообще говоришь? — О том, что в отношения с ним ты вступила спокойно. Даже убивалась, когда он тебя бросил! А со мной что-то не так? Я интересен только как спортсмен? Без медалей и не нуж… — Ты ненормальный, это невозможно… — Оля швырнула полотенце в сторону Кравцова, призывая того заткнуться, и поспешила встать из-за стола. — Собиралась за него замуж? — крикнул вслед Влад. Дубравина застыла на месте и зажмурилась, делая глубокий вдох. — Когда-то давно собиралась, — хрипло ответила она, стоя к Кравцову спиной. — А почему не вышло? — с напускной невинностью вскинул брови он, продолжая сидеть за столом. — Издательство он любил… Больше тебя? Оля моргнула, ощутив, как по щеке скользнула горячая слеза. И приоткрыла дрогнувшие губы. И Влад, даже не видя её лица, понял, что нужно остановиться. Он, в своей необоснованной и странной ревности к прошлому, начинал причинять боль. — Он… Он никогда не говорил о браке, — сглотнув ком, образовавшийся в горле, тихо начала Оля, продолжая смотреть перед собой — на арочный проем, ведущий в просторную гостиную. — Но однажды я спросила… — Дубравина прервалась, чтобы сделать глубокий вдох и успокоиться. — Спросила хочет ли он детей… — А он?.. — Влад поднялся со стула и в два широких шага стер между ними расстояние. — Сказал, что не готов терять такого заместителя… Кравцов прикрыл глаза на секунду, мысленно посылая и в адрес Еременко, и в свой собственный пару крепких нецензурных слов. — Мне жаль, что тогда я восприняла это как комплимент своему профессионализму и не… — Оля медленно обернулась в поисках поддержки. — И не поняла, что как журналиста он любит тебя больше, чем как женщину. — Из тебя вышел бы неплохой журналист, — с грустной улыбкой отметила Дубравина, чуть запрокинув голову. — Почему? — Ты не боишься озвучивать людям то, в чем они сами боятся себе признаться. — Да, но есть то, что я и сам боюсь признать. — Например? — Что я влюблен как мальчишка, — улыбнулся Влад, а затем эта улыбка стала ещё счастливее, когда Оля уткнулась ему в грудь. — И я, — тихо прошептала она, делая глубокий вдох и наслаждаясь смесью ароматов — костер, жареное мясо, уличная влажность и… кожа любимого мужчины. — Что, тоже как мальчишка?.. — засмеялся Кравцов. *** Алёна с грустью поморщилась, когда поняла, что несколько миллилитров молока, оставшиеся на дне бутылки, были прокисшими и теперь её утренний кофе испорчен. Впрочем, дешевый растворимый кофе было трудно испортить. И даже свежее молоко не смогло бы приблизить его по вкусу к потрясающему капучино, который Алёне заказывал Макс во время их совместных обедов. С тех пор как Оля уехала, Платов старался проводить с ней хотя бы свой обеденный перерыв и, по возможности, забирал с пар. С тех пар, на которые Алёна могла больше не ходить, так как сдала сессию досрочно, чтобы перевестись в другой университет. Однако эта идея не увенчалась успехом. Первое время Малыхина грустила, что не станет спортивным психологом и не сможет «прописаться» в одном мире с Максимом. Но затем убедила себя наслаждаться их общением сейчас. Пусть она всё ещё боялась его и чувствовала, как краснеют щеки и потеют ладони, когда он находился на расстоянии вытянутой руки. Но она не могла больше говорить ему «нет» и с огромным счастьем наблюдала за тем, как жадно он поглощает за обедом салат, суп и основное блюдо, в коротких перерывах умудряясь рассказывать интересные случаи из своей карьеры. И не так важно, что половину из этих случаев она знала так же хорошо, как знала всю биографию Платова. Алёна опустилась за маленький стол, принимаясь за подгоревшую яичницу. Малыхина провела у окна чуть больше времени, вспоминая их совместный недавний ужин, когда пришлось рассказать Максу и о своих намерениях касательно смены места учебы и о том, почему это сделать не получилось. Она не ожидала, что Платов так бурно на это отреагирует. Не ожидала, что он даже… Разозлится и примется отчитывать её. Но такая реакция очень радовала и удивляла тем, что ему, чемпиону Максиму Платову, не плевать на неё — совершенно не значимую для этого мира Алёну Малыхину. Съев кусочек яичницы, которая вышла ещё и жутко пересоленной, Алёна прервалась, услышав звонок в дверь. Несколько секунд она сидела не шевелясь, боясь даже сделать вдох. Платов слишком часто акцентировал внимание на том, что Малыхина должна быть осторожна. И, привозя с учебы, провожал буквально до двери квартиры. И даже периодически намекал на то, что выдуманный Алёной одногруппник тоже может быть причастен к чему-то не очень хорошему. И такими разговорами накрутил и без того беспокойную Алёну так, что она ещё несколько минут сидела не шевелясь, боясь подойти к двери. Но человек, стоявший по ту сторону, продолжал настойчиво звонить. Малыхина медленно протянула руку за телефоном, лежащим на столе, и крепко сжала его, поднимаясь из-за стола. В случае чего она тут же позвонит Максиму. А пока принялась аккуратно — с опаской и на цыпочках подбираться к двери. Убрав светлую прядь волос за ухо, чтобы та не мешала обзору, Алёна несмело посмотрела в глазок. Но лица человека не было видно, так как его голова была наклонена вниз и покрыта кепкой с козырьком. Алёна сильнее сжала телефон подрагивающими пальцами, не зная, что ей делать — поинтересоваться, кто стоит за дверью, или и вовсе не выдавать своё присутствие дома? — Курьерская доставка! — нетерпеливо раздалось из-за двери, в надежде, что хозяин квартиры отзовется если не на трель звонка, так хотя бы на его голос. Такого варианта у Алёны не было. И это удивляло — она ничего не заказывала. — Отк-куда? — осипшим голосом поинтересовалась она, продолжая смотреть в глазок. — Секунду! — попросил молодой человек, быстро просматривая детали заказа на своем планшете. — Заказчик — Платов Максим Витальевич. Лицо Алёны ещё больше вытянулось от удивления. Она приподнялась на носки, желая увеличить обзор. В руках у курьера, помимо планшета, виднелась большая коробка. — П-подождите минуту! — попросила Малыхина, сделав несколько шагов вглубь квартиры, и приложила телефон к уху, ожидая, пока гудки сменятся голосом Платова. — Привет! Уже получила хорошие новости? — быстро ответил Макс, однако говорил торопливо. — Мне сейчас не очень удобно, я на соревнованиях, у моих старт через пару сек… — Так это действительно ты? — поспешила уточнить Алёна прежде чем Платов закончит разговор. — Нет, твой одногруппник! — раздраженно воскликнул он. — Перезвоню! Ещё секунду Малыхина стояла в дверном проеме, ведущем в крохотную и единственную комнату квартиры, а затем всё же подошла к двери — на этот раз уже более решительно — и тут же открыла её. — Простите! — поспешила извиниться она. — Бывает, — хмуро пробубнил молодой курьер, протягивая Алёне планшет, чтобы та оставила подпись. — Спасибо, — он протянул белую коробку, перевязанную розовой атласной лентой. — Всего доброго! Алёна с недоумением несколько секунд разглядывала коробку и даже не заметила, как курьер буквально бегом поспешил покинуть её дом. Зайдя обратно в квартиру, Алёна поставила сюрприз на кухонный стол. Даже не открывая — Малыхина была счастлива. Одна только коробка производила на неё огромное впечатление. Ей казалось, что она и такие вот сюрпризы существуют в параллельных реальностях. Такое можно дарить изящным, ухоженным героиням романтических фильмов, роковым красоткам, которые мастерски завоевывают мужские сердца, но никак не сироте Алёне Малыхиной. Да и мысль о том, от кого был доставлен сюрприз, с легкостью могла свести с ума окончательно. Подрагивающие тонкие пальцы с прозрачным лаком на ногтях потянулись к розовому банту. Одно движение и лента стекла вниз, предоставляя возможность открыть коробку. Алёна подняла крышку и затаила дыхание. Половину пространства занимали цветы — от белых ромашек и розовых хризантем до нежно-фиолетовых альстромерий и кремовых роз. Вторая половина пестрила разнообразными сладостями — от зефира ручной работы и творожных профитролей до пары французских макаронс и эклеров. Сбоку виднелся золотистый конверт. Пытаясь унять бешеное сердцебиение, Алёна вскрыла его и принялась читать послание. «Добро пожаловать в Университет физической культуры и спорта! Я бы с таким, конечно, не поздравлял, а скорее посочувствовал, но ты, кажется, хотела именно этого, а мечты должны сбываться, поэтому… Поздравляю с зачислением! Знаю, ты хотела, чтобы всё было честно. И не хотела пользоваться льготами, но, прости, я не такой благородный, хоть и сам всегда соревновался честно и чисто. Учись хорошо, не позорь дядю Макса и, пожалуйста, не бей мои рекорды по количеству заваленных сессий. P.S. в обмен на помощь с твоим зачислением мне придется несколько дней читать лекции оболтусам по дисциплине «плавание как средство оздоровления». Я уже давно забыл о том, что плавание может оздоравливать, да и на профессора мало похож, но мне обещали дать методичку… Так что за тобой должок. И пока я буду смотреть на сонные морды студентов, постараюсь что-нибудь придумать. Ещё раз поздравляю! Сегодня забрать не смогу, из-за лекций сдвинулись мои тренировки, но завтра сделаю всё возможное, чтобы отметить это с тобой.

Хорошего дня!»

*** — Малыхина перевелась в РГУФК. Узнал об этом сегодня на встрече с пресс-службой. — Очень интересно. Не Дубравина ли надоумила? — Интересно как раз то, что просил об этом… Платов. — Платов? Теперь и он, стало быть, в курсе. Ты понимаешь, что круг людей, которые потенциально для нас опасны, растет? — Платова трогать нельзя, — вмешался в разговор третий человек, до этого не произносивший ни слова. Михаил Чарский перевел на него взгляд и с толикой удивления приподнял темную бровь, призывая пояснить такое ультимативное высказывание. Обычно правила игры диктует здесь только он. *** — Нужно поговорить! — без приветствия торопливо и бодро, несмотря на почти час ночи, начал телефонный разговор с другом Влад. Он с большим трудом смог заставить себя выбраться из теплой постели, в которой осталась спящая Оля. Чем больше времени Влад проводил с ней — тем тяжелее было проводить время без неё. Каждый взгляд, каждое касание туго привязывали его к этой женщине. А секс и вовсе вызывал зависимость и постоянное желание повторить. — Я очень надеюсь, что это что-то реально важное, — Макс, заснувший после тяжелого дня прямо в одежде на диване в гостиной, медленно сел и приложил свободную руку к раскалывающейся голове. — Пару часов назад и вчера ночью я занимался сексом с дочерью Петровича, — выдал Кравцов, на всякий случай вышедший за пределы своего дома в кромешную темноту подъездной аллеи. — Заебись, — прохрипел Платов, слипшимися глазами пытаясь разглядеть циферблат настенных часов в полумраке квартиры. — Ты звонишь мне в половину первого, чтобы рассказать о приключениях своего чле… — Макс внезапно замолчал, а глаза его раскрылись так широко, что теперь, возможно, никогда не смогут сомкнуться. — Что?! — Да, об этом я и хотел поговорить, — просмеявшись, ответил Влад. — А где была Оля в этот момент? Она же… — Оля была со мной. — Подожди-подожди! — поморщился Платов, вставая с дивана и совсем не желая видеть в своем воображении картину секса втроем, где действующими лицами были Влад, Оля и неведомая ранее дочь их тренера. — Я ничего не понимаю! Ты с алкоголя перешел на тяжелые наркотики? Пошел по стопам Вэллса? Вплоть до последнего слова на губах Кравцова была улыбка. Но после упоминания фамилии главного соперника, тот резко помрачнел. — Нет, если бы я пошел «по стопам Вэллса», — огрызнулся Влад, — меня бы дисквалифицировали не на полгода, как его, а на всю оставшуюся жизнь… — А дочь Петровича ты где нашел? Я ничего не понял… У меня был жуткий день, полный жутких лекц… — Оля — дочь Косарева, — перебил его Влад, желая больше не ходить вокруг да около. — Ты сошел с ума… — простонал Макс, кажется, раз и навсегда поставив точку в вопросе психического здоровья друга после раннего завершения карьеры. — Ты там сидишь? — Сижу. — Отлично, тогда слушай… Эмоционально и в красках Влад поведал другу всё, что сумел сопоставить в своей голове. Он почувствовал облегчение, когда наконец смог поделиться этим, а не топить внутри. В первые за долгое время он смог хоть чем-то поделиться… Платов «подгрузился». Слушая длинный монолог Кравцова, он всё больше чувствовал себя стареньким «жигулем», который с каждым словом всё глубже уходил в трясину. Голова Макса едва соображала после убийственного дня, и он совсем не рассчитывал узнавать такие новости посреди ночи. — Ты ещё здесь? — поинтересовался Влад. — Э-э-э… А-а-а… Да. Кравцов издал смешок, а затем услышал где-то вдалеке собачий лай. Радовало лишь то, что Макс, не успев переварить известие, не планировал задавать вопросов о завершении карьеры друга. — И что ты планируешь с этим делать? — Сначала я думал, что мне не стоит в это лезть, но… — Она ведь не хочет, Влад. Ей это не нужно. Это её выбор и его нужно уважать. Хотя… Твой выбор относительно карьеры я не уважаю. И об этом надо пог… — Отец нужен всем! — настаивал Кравцов, запрокинув голову. Черное небо, обычно испещренное звездами, сегодня было непроглядным. — В её возрасте я потерял отца. А она может его обрести. Обменявшись ещё парой фраз, Влад закончил разговор с другом, убрал телефон в карман халата, который накинул перед выходом из дома, и ещё несколько минут стоял на улице. Под черным небом. Невольно вспоминая своего отца и его большую, неизменно теплую и всегда твердую ладонь, которой он любил трепать сына по волосам. Будучи подростком Влад, в силу гормонов и юношеской кичливости, изо всех сил пытался сепарироваться от родителей, гордился проживанием в Москве, старался показывать матери и отцу, что не нуждается в них. И тогда совсем не предполагал, как будет нуждаться, когда станет по-настоящему «большим и важным». Или как сейчас — ничтожным и разбитым, запутавшимся и влюбленным. Максимально тихо вернувшись в дом, Влад включил свет в прихожей, и замер на месте. В гостиной, завернувшись в одеяло, его ждала Ольга. Она смотрела в упор. Серьезно и выжидающе. Кравцову стало не по себе. Он прошел вглубь комнаты, затянув пояс на теплом халате, и попытался улыбнуться: — Ты смотришь на меня так, будто я твой провинившийся муж. Дубравина моргнула, но на её бледном лице не проявилась ни одна эмоция. — Это потому что я снова оставил тебя в постели одну? Я готов загладить свою вину! Сделаю всё, что попросишь… — Сядь. Влад ухмыльнулся. Он пытался перевести всё в шутку, но тон Ольги был жутким. Мысленно Кравцов отметил, что умение нагонять страх даже на двухметровых сильных мужчин, похоже, передалось ей от отца. — М-м-м… — протянул он. — Раздеться я должен сначала или пот… Дубравина зажмурилась. Так, словно её голову пронзила резкая головная боль. Она устала. Она больше не может. — Эритропоэтин, — наконец с трудом произнесла она, открыв глаза. И одним словом, без промаха, попала в самую саднящую, беспрестанно кровоточащую болевую точку Кравцова. Влад оторопел. Лицо его вытянулось, а в глазах, впервые за всё время их знакомства, Дубравина смогла увидеть такую тревогу. Такой страх. *** — И тогда Тёма впервые выиграл денежный приз, представляешь! — эмоционально рассказывала Алёна, переводя взгляд то на ночные огни столицы, проносившиеся за окном автомобиля, то на Макса, сосредоточенного, как она думала, на дороге. — И мы пошли в кино, а потом в кондитерскую… А ещё он купил мне серебряный браслет. Очень красивый… — Алёна внезапно поникла, бросив взгляд на запястье. Браслета на нём не было. Но были шрамы, перечеркнувшие собой просвечивающиеся под тонкой кожей вены. — Прости, — смутилась Алёна, понимая, что, судя по безразличному молчанию Макса, воспоминания детдомовской девчонки ему были неинтересны. Она одернула рукав куртки, прикрывая им запястье, и отвернулась к окну, сгорая со стыда и едва сдерживая слёзы. Каждый раз, поддерживая или начиная с ним разговор, она пыталась контролировать каждое слово. Она боялась, что будет выглядеть глупо. Но именно сегодня отпустила себя, рассказывая про самое дорогое. Про Тёму. И получить в ответ молчание было особенно обидно. Но Алёна лишь убедилась в том, что их миры слишком далеки друг от друга. И она совсем не предполагала, что если снаружи Макса окутывало загадочное молчание, то внутри его черепной коробки стремительно и беспрестанно крутилась одна и та же мысль — «Оля — дочь Косарева», лишь изредка на пару секунд сменяясь «бегущей строкой» из отборного мата. — Что? — очнулся он, притормозив на очередном светофоре. — Кто купил тебе браслет? — нахмурился Платов, пытаясь вспомнить хоть что-то из того, что услышал в фоновом режиме. — Одногруппник? Малыхина грустно улыбнулась, повернув к Максу голову и печально отметила, что они уже заезжали к ней во двор. И через пару секунд им предстоит расстаться. — Тёма. — Чёрт, — шикнул Платов, притормозив у подъезда далеко не свежей «пятиэтажки». — Прости, я задумался… — О чем, если не секрет? — Да… — протянул Макс, уставившись в эмблему «ауди» на руле своего автомобиля и вспоминая строгую просьбу Влада никому не говорить про родство Ольги с одним из лучших тренеров современности. — Про одну девушку… Знакомая моя... Губы Алёны дрогнули. Она торопливо потянулась к ручке двери, понимая, что нужно как можно скорее выйти из машины, иначе она рискует разреветься прямо здесь и тем самым выдать себя полностью. — Ясно, — с трудом произнесла она, пытаясь подавить дрожь в голосе. — Спасибо, что подвез. Пока. — Подожди! — Платов поспешил выйти на улицу и догнать её. — Прости, я… — Всё в порядке! — отчеканила Алёна, обернувшись к нему уже возле двери подъезда. Впервые её радовал тусклый свет фонаря, в котором едва можно было разглядеть хоть что-то. Включая её лицо. И скопившиеся в глазах слёзы. — Покажешь мне…? — Что? — моргнула Алёна, молясь всем богам, чтобы Платов скорее дал ей возможность просто уйти домой. — Браслет, — искренне просил Макс, понимая, как важно было то, что он умудрился прослушать. — Я его… — Малыхина сглотнула, ощутив, как её накрывает не только волна стыда и ревности, но теперь и плохих воспоминаний. — Потеряла, — хрипло произнесла она, пытаясь унять дрожь. В голове вспышками начали мелькать чужие руки, беспорядочно касавшиеся тела. Острые удары по лицу… В ушах зазвучал ядовито-гадкий смех. Одно движение ножом и… Браслета от любимого брата больше не было на её руке. — Потеряла, — увереннее произнесла она, пытаясь убедить в этом себя. — А какой он бы… — Езжай домой, пожалуйста, ты очень устал! — Я тебе мешаю? — нахмурился Платов. — Какие-то пла… — Да. — Ясно, — кивнул Макс, впервые за последнее время решая не провожать Алёну до двери. — Береги себя. Алёна забежала в подъезд и на мгновение замерла у двери, вздохнув с облегчением. Теперь эмоции можно не сдерживать. Она устало сняла с плеча сумку и медленно побрела по ступенькам на третий этаж, пытаясь не думать о девушке, которая занимала мысли Платова так сильно, что тот переставал слышать весь окружающий мир. Но Алёна не могла себя побороть. Она рисовала в своей голове портрет потрясающей молодой женщины, достойной Макса, пока вдруг не остановилась на нужном лестничном пролете и не услышала странные звуки. Малыхина нахмурилась, в полумраке подъезда замечая, что дверь её квартиры приоткрыта. Сердце, на мгновение замершее, в следующую секунду бешено забилось. Скачок адреналина заставил Алёну крепко сжать в руке ремень сумки и броситься вниз по лестнице. Округлившимися от ужаса глазами она смотрела как под ногами, что едва слушались и сильно дрожали, мелькали ступеньки. — Ма… Ма-ма… Максим! — крикнула она, выбегая на улицу и оглядываясь по сторонам, в надежде, что он ещё не успел далеко уехать. Обычно он выезжал из её двора мимо небольшого супермаркета. Малыхина, пытаясь не запутаться в собственных ногах, побежала в ту сторону, молясь про себя, чтобы Платов был где-то рядом.