Водонепроницаемость

После энергичной пробежки под ливнем и шквальным ветром до дома Кравцова, было принято коллективное решение о необходимости завершения приготовления ужина с его последующим поглощением. Ольга, уже принявшая согревающий душ и облаченная в огромную теплую толстовку Влада, заправляла деревенской сметаной салат, в то время как сам Кравцов дожаривал мясо, периодически сокрушаясь на погоду, из-за которой был вынужден делать это на плите, а не на мангале. Стрелки часов близились к семи, но за окном, благодаря мрачной погоде, было намного темнее обычного, поэтому на просторной кухне загородного дома уже горел свет. На мгновение Влад отвлекся от сковородки и подключил к небольшой магнитоле свой телефон, включая альбом «Любовь с первого ужаливания» группы «Скорпионс». — Снова они, — улыбнулась Оля, поставив большую тарелку с салатом на белый стол. — Я думала, что всё ограничилось «Животным магнетизмом», — продолжила она, садясь на стул из плетеного дерева, устало откинувшись назад, и вспомнила, как сидела за рулем машины Влада, включив то, что играло обычно у него. — Петрович подсадил, — с теплой улыбкой произнес Влад, раскладывая по тарелкам ароматные куски мяса. — Будучи подростками, — начал вспоминать он, ощутив неприятный укол совести из-за отвратительного поступка по отношению к тренеру, — нам очень хотелось быть на него похожими. А он был огромным поклонником их музыки. На юбилей мы с Максом откопали для него подарочное издание полной дискографии, представляешь? Искали через знакомых пловцов в Германии… — Он был счастлив? — Знаешь, — качнул головой не без толики грусти Влад, поставив перед Олей тарелку, а затем подал к ней столовые приборы, — он скуп на эмоции. Щедро проявляет себя он лишь в порыве тренерской злости… — Кравцов хотел пошутить, но с тоской поджал губы, позволяя Оле понять, что вспоминать Петровича если не больно, то тяжело как минимум. — Но в тот момент, — стряхнув с себя тоскливые мысли и опустившись за стол, заканчивал Влад, — мне показалось, что он был действительно рад нашему подарку. Несколько секунд за столом стояла неудобная тишина, прерываемая лишь раскатами грома, которые становились только громче. — Ты не разговаривал с ним с тех пор как… — аккуратно начала Оля, наблюдая за тем, как Влад демонстративно внимательно принялся разрезать стейк. — Нет, — резко оборвал он, не поднимая глаз. — Мне кажется, что ты долж… — Я никому ничего больше не должен, — прорычал по слогам Влад, вновь начиная заводиться. — Но ты… — не сдавалась Оля. — Ничего ему не объяснил. Это жестоко. Он сделал тебя тем, кто ты есть… — Я отныне никто, если ты ещё вдруг не поняла, — с претензией взмахнул вилкой Кравцов, сверкнув потемневшими зелеными глазами. — Я сделал всё, что от меня хотели. И сказал всё на пресс-конференции. — Ты обещал, что мы поговорим, — сохраняла спокойствие Оля, с трепетом вглядываясь в лицо Влада и надеясь, что это поможет охладить его. — Так, может, нам стоит поговорить о… — Нет! — рявкнул он. — По этому поводу я всё сказал на пресс-конференции. Если что-то не было ясным — посмотри в записи. На эту тему я говорить не буду. И не… — Влад попытался улыбнуться, желая снизить градус разговора. — Не используй против меня свои… Журналистские штучки. — Вода камень точит, — хитро улыбнулась Ольга, рассчитывая всё же заполучить хоть пару капель откровений. На это у неё есть несколько дней. — В таком случае я — водонепроницаемый камень. — Да и что значит «журналистские штучки»? — поинтересовалась Дубравина. — Поясните, пожалуйста, ведь «журналистика со мной покончила». — Ну-у, — задумчиво протянул Влад, а затем мечтательно улыбнулся. — Если ты вдруг решишь меня, например, соблазнить, то, в принципе… Я был бы не против. — Что-то я не видела, чтобы камни испытывали возбуждение, — недовольно подметила Оля, положив в рот кусок, стоило бы признать, отлично приготовленного стейка. — А я — камень необыкновенный. Дубравина подняла на него глаза. — Придурок ты необыкновенный. *** Оля крепче обхватила пальцами кружку с ароматным чаем, рецепт которого Влад назвал «татарским», и немного покачалась вперед-назад в кресле-качалке, всматриваясь в уже ночное небо. Идея попить чай на большом балконе второго этажа принадлежала хозяину дома, который всё ещё копошился на кухне, периодически поднимаясь, чтобы принести Оле плед, чай или что-то вкусное к нему. В последний раз Влад принес небольшие шарики чак-чака с кунжутной посыпкой. Несколько минут Дубравина смиренно покачивалась в кресле, наблюдая за всполохами молний, которые на секунду освещали всё вокруг. Кружка приятно согревала ладони, а её содержимое радовало терпким запахом душицы, мяты и шиповника, смешиваясь с холодным, влажным и до головокружения свежим воздухом. Хотелось вдыхать эту смесь полной грудью, с удовольствием растягивая каждый вдох. И этот вечер мог бы быть прекрасным даже несмотря на непрекращающийся, но чуть сбавивший обороты, дождь и колючий плед, от которого начинали чесаться ноги, если бы Ольга могла забыть о всех проблемах, что остались в Москве. Если бы груз ответственности не давил на плечи, лишая возможности расправить их для такого желанного вздоха облегчения. Оля скинула с колен плед, надела милые пушистые тапочки с помпонами, которые заботливо выдал ей Кравцов, и поднялась с кресла. Единственным постоянным источником света на балконе была люстра, включенная в спальне Влада, что оставалась за спиной. Пара шагов и Дубравина подошла к кованым перилам и крепче сжала в ладонях кружку, сделав глоток. Очередная молния вновь озарила всё вокруг, на мгновение давая Ольге возможность насладиться потрясающим видом на буйную Каму. Но через секунду Дубравина вновь перестала видеть что либо кроме крупных капель, непрестанно бежавших с крыши. — Сейчас я ещё… — Влад шагнул на балкон, оставив на небольшом столике между двух кресел тарелку с парой кусков губадии, а затем был прерван раскатом грома. — Ещё принесу эл… — Хватит, — качнула головой Дубравина, обернувшись к Кравцову, который уже намеревался сбежать на кухню в очередной раз. — Ты бегаешь от меня? — она приподняла бровь, не зная — плакать от такого или смеяться. — Это… Твоя карма, — глупо улыбнулся Влад, понимая, что смыться не получится. — Ты ведь когда-то тоже бегала. От меня. — Нам нужно поговорить, — никак не реагируя на предыдущую фразу, серьезно начала Оля. — Это очень важно. — Да, — вздохнул Кравцов, делая несколько шагов ей навстречу. — Это действительно важно. Лицо Оли вытянулось от удивления, а тело, которое минутой ранее напряглось, неожиданно расслабилось, и плечи, потонувшие в огромной, но теплой толстовке Влада, опустились вниз. Ей хотелось съязвить нечто в духе: «Что, вот так просто?», но здравый смысл наступил на горло гордости, призывая не губить порыв Кравцова. — Ты сказала, что твоя мама плакала… — напомнил Влад, сделав последний шаг, стирая расстояние между ними окончательно. — Речь шла про… Твоего отца? — предположил он и наклонил голову, заглядывая в голубые глаза, хоть их цвет сейчас и было трудно разобрать. — Да, — выдохнула она, даже не заметив, что разговор пошел совсем не в то русло. — И кем он был? — Влад хотел узнать Дубравину ближе, хотел выслушать и был рад, что она не обрубила эту тему сразу же, но… Но ещё больше он хотел её касаться. Влад несмело приложил ладонь к тонкому предплечью, которое можно было легко нащупать даже под плотной объемной тканью, и с явным вопросом посмотрел в растерянные от такой опасной и в то же время желанной близости глаза. Несколько секунд Оля тонула в собственных ощущениях, будучи не в силах сопротивляться Кравцову и не в силах злиться на него дольше пяти секунд. И за это ненавидела себя, понимая, что объективно должна была собрать свою гордость в кулак. И врезать им по лицу Влада. Но… о какой гордости шла речь? Влад отшивал ее уже раз… много. А она всё равно бегает за ним, как юная поклонница и отчаянно пытается навязать свою помощь. А нужна ли ему эта помощь? Нужна ли ему сама Оля? Возможно, будь у Дубравиной хоть сколько-нибудь самоуважения, она бы смогла… Оставить Влада одного тонуть в этом дерьме? Или оттолкнуться от него и всплыть наверх? Использовать его?.. Чем больше Оля думала об этом, тем больше доводов «за» она находила. Однако уже в следующий момент, смотря в его бесстыжие зелёные глаза, Дубравина буквально слышала шелест осыпающихся пеплом аргументов в пользу варианта «оставить его» и чувствовала невероятную вину даже за мысли об этом, склоняясь к варианту «остаться с ним». И Оля понимала, что на самом деле она хочет не только помочь, но и получить помощь в ответ. Хоть и маскировала под это слово совсем иное, намного более глубокое и так необходимое. Самое ласковое, нежное и важное. — Тренером… — дрогнувшим голосом ответила Оля, опуская взгляд на черную футболку Влада, видневшуюся из-под расстегнутой олимпийки. — Он был… Тренером. — Во-от как… — протянул Влад, нахмурившись. — По какому ви… Ольга посмотрела на Кравцова исподлобья настолько выразительно, что он не стал заканчивать фразу. И понял всё без слов. — Серьезно? — тихо уточнил он, дождавшись пока стихнут очередные раскаты грома. — Да, — вдохнула Оля, желая уткнуться Владу в грудь и спрятаться от всего на свете. — Он… Умер? — несмело предположил Кравцов, чувствуя себя так, будто ступает по минному полю. Каждое лишнее слово могло помешать ему узнать Дубравину ближе. — Для меня — да. Несколько мучительно долгих секунд Влад молчал, не зная, как подступиться дальше. Оля так близко, он касается её плеча. А хотелось ещё ближе. Хотелось глубже. Хотелось в душу. — Он ушел от нас, когда мне было пять, — тихо начала Оля, оправдывая свой порыв откровений тем, что это было необходимо как ей самой, так и Владу, который, кажется, даже перестал дышать. — Я его практически не помню, — покачала головой Оля, на мгновение дав Владу понять, что это её огорчает, но сознаваться в этом она не планирует. — Не помню даже… — Дубравина замолчала, с сожалением поджала губы, а затем несмело коснулась ладонью руки Кравцова, без слов намекая, что сейчас он нужен как никогда раньше. Глупый, странный жест от некогда успешной женщины. Но Оля не в силах была анализировать своё поведение. Она просто проживала момент. Она просто обхватила горячую большую ладонь своей, а затем ощутила, как Влад медленно переплел их пальцы между собой. — Даже лица… Я не помню… — Оля подняла на него потерянный, будто умоляющий о чем-то взгляд, который поразил Влада подобно молниям, мелькающим на горизонте. — Я помню только запах. — Хлорка? — с грустной улыбкой предположил Влад. — Да уж, эта дрянь крепко въедается в кожу, — закончил он, после того как получил кивок в ответ. — Иногда мне кажется, что я слышу его запах, когда ты рядом… — практически шепотом призналась Оля. — Я понимаю, что дело в том, что вы оба работаете в бассейне, но… — она закусила нижнюю губу, теряясь в словах и мыслях так, как успешные журналисты теряться попросту не могут. Если речь, конечно, не шла об их болевых точках и кошмарах, тянувшихся из детства. — Я очень боюсь, Влад, — заглядывая в зеленые глаза, произнесла она, чувствуя, что ещё немного и капать будут не только капли дождя, но и соленые слёзы. — С тех пор, как он ушел, я больше всего боюсь, что это повторится… Бледные губы Оли задрожали, не в силах больше сдерживаться, она уткнулась Владу в грудь, обнимая за поясницу. Кравцов приоткрыл рот, оставаясь в немом исступлении. Он чувствовал, как Оля дрожит, как изо всех сил вжимается в него, будто он мог спасти. И Влад мог бы. Если бы сам не нуждался в спасении. — Я так и знал, — произнес он, найдя в себе силы улыбнуться, и крепче обнял Дубравину в ответ. — Я знал, что одного Лёши не будет достаточно, чтобы противостоять моим ухаживаниям! — губы Влада растянулись ещё шире, когда он почувствовал, как Оля засмеялась сквозь слёзы. — Боялась, что я променяю тебя на воду? — уже намного серьезнее уточнил он, зарываясь носом в растрепанные шквальным ветром волосы, от которых едва уловимо пахло вишней. — Родители поругались из-за плавания? — «Воду он любил больше, чем нас с тобой»… — тихо процитировала маму Оля, боясь отстраниться от Влада. Обнимая его, казалось, что все беды остались где-то далеко. И быть рядом с ним — практически кожей к коже — казалось сейчас таким естественным, что Дубравина не понимала, как могла жить без этого чувства раньше. Жизнь редко делится на «до» и «после», но если это случается, то бывает больно. Настолько больно, что хочется орать до срыва голоса, но выходят лишь жалкие хрипы, подтверждающие, что ты ещё жив. Как они все-таки похожи — Оля не переставала удивляться. Она — всю жизнь тянулась к спорту со стороны журналистики, всю себя отдавая ей, а он… Он плавал. Вся жизнь в круглых кусках металла, дороже которых для него не сыскать. Влад раз за разом продавал душу за воду, желая вдыхать только тот, пропитанный хлоркой, воздух. Желая ощущать сопротивление воды, и ее покорение его размашистым, сильным гребкам. И как же иронично, что их жизни сломались вовсе не из-за того, к чему они шли. Надлом произошел из-за людей, которые в этом спорте варятся, но совершенно ничего в нем не понимают. Из-за тех людей, которые не умеют любить. И сейчас, прижимаясь к широкой груди, слушая как биение сердца смешивалось с раскатами грома, Оля ловила себя на мысли, что, возможно, всё не так уж и плохо. Во всяком случае, падать ниже им уже некуда. Они на одном дне. Оба. Вместе. — Я всегда думал, что смогу совмещать семью и спорт, — прошептал Кравцов куда-то Оле в висок. — Я искренне в это верил, — с остро ощутимым разочарованием закончил он. — А потом спорта не стало. — Значит… — несмело начала Оля, запрокидывая голову и осторожно всматриваясь в лицо Влада. — Будет проще оставаться с семьей?.. — на мгновение она перестала дышать, боясь ответа и понимая, что вопрос был абсолютно эгоистичным и неправильным. Она должна была сказать, что он обязательно вернется в спорт, что он не сможет без него жить… Но в данный момент Оля, кажется, сама не могла больше жить. Без Влада. — Сейчас самое неподходящее время, чтобы обзаводиться семьей, Оля, — Влад с горечью усмехнулся, но при этом ласково провел ладонью по её волосам, пытаясь навязать конкуренцию шквальному ветру. Даже в полумраке Влад заметил, как по лицу Дубравиной и по изумительно красивым глазам, так по-детски распахнутым, пробежала горечь от услышанного. Не такой ответ она ожидала. И не такой ответ хотел дать он. И, как он сам же когда-то сказал, язык тела врать не умеет. Отбросив все мысли и запреты, которые он сам же себе создал, Влад наклонился ниже к её лицу, обжигая горячим дыханием губы, лишая возможности говорить. Близость становилась настолько интимной, что мысли Оли раз за разом возвращались к одному слову: вместе. Вместе. Вместе-вместе-вместе. Оно шумело в ушах и, казалось, его шептала сочная свежая листва деревьев, что кренились в саду от порывов ветра. Оно было везде. — Четыре года назад ты был куда решительнее… — успела заметить Оля. Но ответ, который Влад собирался дать, потонул в её губах. Оля целовала медленно и мягко. Предлагая. Однако, когда он попытался отстраниться, чтобы закончить свою мысль, Дубравина недовольно притянула его ещё ближе, буквально впечатываясь в его тело, и настойчиво прикусила Владу нижнюю губу, заставляя забыть, что он хотел сказать и вызывая только один недоуменный вопрос: «А зачем вообще говорить?». Влад улыбнулся сквозь поцелуй, когда тот вновь стал осторожным и бережным. Словно он, Кравцов Влад, потерявший все, что у него было, стал всем что было у Ольги. А если так, то есть ли смысл лишать этого и себя, и ее? Ответ был очевиден, и он терялся где-то в горячих губах хрупкой молодой женщины, которая с несвойственной ей силой обнимала Влада за плечи. Или это только ему так казалось?.. Громкий щелчок на фоне раскатов грома заставил их разорвать поцелуй и открыть глаза в одну секунду. Вот только увидеть что либо теперь было возможно лишь дождавшись очередного всполоха молний. Свет, горевший в спальне Влада, откуда был единственный вход на балкон, погас. Такая же участь постигла свет во всех близлежащих домах. — В этот раз удивительно долго продержались… — проворчал Влад, вынуждая себя отстраниться, и вспомнил, как в его детстве весь поселок лишали электричества как только на горизонте появлялись первые тучи. — Я принесу свечи из кладовки, а ты пока подожди здесь, — попросил он, доставая из кармана спортивных брюк телефон, чтобы включить фонарик. Оля, растерявшись то ли от собственной инициативы в поцелуе, то ли от того, как неловко он был прерван, даже не успела ничего произнести. Она лишь почувствовала, как на смену горячему телу и рукам пришел очередной порыв холодного ветра, к которому Оля повернулась лицом. И только чертыхания Влада, глухо доносившиеся из дома, заставили её на мгновение улыбнуться. Кравцов торопливо зашел в кладовку и, зацепившись взглядом за гитару, решил расчехлить её и взять с собой. Повесив инструмент на шею, он обернулся вокруг себя, вспоминая, что свечи, скорее всего, лежат в ящике на кухне, и задел грифом полку со старыми алюминиевыми кастрюлями, которые мама не желала выбрасывать даже несмотря на то, что Влад купил ей десяток новых. Видавший виды ковшик, в котором была сварена сотня сосисок для завтрака будущего чемпиона, встретившись в полете с крышкой трехлитровой кастрюли, угодил Владу в затылок, заставляя того сначала зашипеть от неприятных ощущений, а затем смачно выругаться. — О своих результатах думай, а не судьям недовольство высказывай! — ругался с юным Владом Петрович, сопроводив очередное нравоучение легким подзатыльником. — Ещё раз услышу такие «матерные пассажи» — поедешь в мой Зарайск с билетом в один конец! Будет тебе там самое место! — Это почему мне там место? — сквозь зубы обиженно процедил Кравцов, хоть и понимал, что тем самым разозлит тренера ещё больше, и рефлекторно сжал в руках копию протокола последнего заплыва, по результатам которого стал только седьмым на своей излюбленной «стометровке». После такого ему стоило бы действительно помолчать, но юношеский гонор делал своё дело, порой заставляя даже Владимира Петровича терять самообладание. — Потому что там нет ни одного бассейна! — проорал Косарев, вырывая из рук ученика листы бумаги и сдерживая порыв отлупить ими же. Лицо Влада вытянулось от пронзившей его голову мысли. Он оторопел, на пару минут забывая, зачем он вообще приходил в кладовку. Зачем он вообще ушел с балкона. Имя Владимир в России — одно из самых распространенных. И наверняка среди носивших его людей есть много тренеров по плаванию, но… Кравцов медленно покачал головой, которая начинала туго соображать, чтобы попытаться вернуться в реальность, но предположение, резко его посетившее, лишало возможности это сделать. — Ты… — Влад на мгновение растерялся, понимая, что ему, скорее всего, не стоит задавать этот вопрос. — Совсем не помнишь своего отца? Дождь становился тише, но всполохи молний на горизонте и отсутствие света продолжали напоминать о непогоде. Когда Влад вернулся на балкон с парой свечей и гитарой, Оля, как и влюбленная молодая девушка, позволила себе мечтательно улыбнуться, тут же нарисовав в собственном воображении самый романтичный исход такого вечера, уже переходящего в ночь. Но Кравцов поставил гитару к стене, устроился в плетеном кресле напротив Оли, нарочито шумно хлебнул чай и задал неприятный вопрос, ярко давая понять, что Дубравина поспешила погружаться в девичьи грёзы. — Чёрт, — с нескрываемым недовольством покачала головой Оля. — Зачем ты всё испортил? — Испортил? — Кравцов невинно приподнял брови, изображая искреннее изумление. — Мне кажется, это важно, — добавил он уже серьезнее. — Ты пыталась узнать, чем он сейчас занимается? Где живет? Когда Оля отвела взгляд на небольшой столик, сплошь уставленный угощениями и свечами, Влад сощурил глаза, всматриваясь в её лицо так, будто видел впервые и силился понять, на кого она похожа. Мысль о том, что Петрович — её отец, поражала своей абсурдностью и… Реалистичностью?.. — Я ничего о нем не знаю и знать не хочу. И ничего не помню, — строго отчеканила Ольга, интонацией давая понять, что обсуждать подобное хочет меньше всего. — Гитару принес для антуража? — дернула бровью она, крепче сжимая в руках кружку чая, который уже остывал. Влад ухмыльнулся, понимая, что, кажется, напоролся на бетонную стену и слегка расшиб себе лоб. Придется давать заднюю — обернуться и взять в руки гитару, чтобы попытаться спасти вечер, который он «испортил» минутами ранее. — Я теряю голову из-за тебя, крошка, — начал Влад после короткого вступления и самодовольно улыбнулся, заметив, что Оля тут же смутилась, вмиг позабыв, что ещё пару секунд назад испытывала злость и раздражение, — я теряю голову, когда ты смотришь на меня вот так… Твои глаза что-то пытаются мне сказать сегодня… — Я больше не ребенок… — несмело проговорила Дубравина, нахмурив брови и пытаясь понять, откуда знает слова этой песни, которые, казалось, были внутри всегда. И даже не в голове, а где-то намного глубже. — Жизнь открыла дверь в новую, замечательную жизнь… — уже попыталась пропеть она и заметила одобрительную улыбку на губах Кравцова. — В твоих глазах что-то есть… — бархатным низким голосом с произношением, не обезображенным акцентом, продолжал Влад, периодически посматривая на струны, которые ловко перебирал длинными пальцами. — Это любовь с первого взгляда?.. Ольга попыталась усмехнуться, вспоминая себя прежнюю. Ту, какой она впервые увидела Влада. Но ей сразу же стало не до смеха от мысли о том, что сейчас она казалась себе точно такой же, какой была четыре года назад. Будто и не было этих лет работы заместителем главного редактора, будто не было уверенной, сильной молодой женщины. Будто всё это было сном. Но Оля не догадывалась о том, насколько похожие чувства испытывал сам Влад, который словно вновь вернулся назад и превратился из успешного чемпиона в испуганного мальчишку, покинувшего родной дом, чтобы начать покорять Москву. — Подобно распускающемуся цветку — в этой жизни ты должна познать все её секреты, — продолжил Влад, заставляя Олю моргнуть, возвращаясь из мыслей в настоящий момент. — Это всё есть в линиях твоей судьбы. Это в твоем сердце, — на мгновение он замолчал, встречаясь взглядом с голубыми глазами, которые не теряли своей красоты даже при тусклом свете свечей. Ольга была прекрасна. Особенно сейчас, с чуть розоватыми щеками от смущения. Она напоминала Владу ту самую юную Олю, которая дрожащей ладонью сжимала диктофон. Вот только в ту ночь отчаянно шептала «мне страшно», а сейчас… Влад в одно мгновение ощутил желание узнать, что она шептала бы ему сейчас. Сегодня. — У нас с тобой есть мечта: найти для нашей любви место, где мы могли бы спрятаться… — с трудом продолжил Влад, опустив глаза вниз. — Мы были созданы… — Чтобы любить друг друга сейчас и… Всегда, — внезапно подхватила Оля, сама так до конца и не понимая, откуда так хорошо помнит эти слова. Будто они были вплетены в каждую клетку тела, будто пропитали её всю насквозь. — Для вечной любви друг к другу… — почти шепотом завершила она, ощущая, как смысл спетого то ли смущает, то ли обжигает всё изнутри. Влад замер и несколько секунд слушал лишь гром и ощущал пульсацию в висках. Раньше он считал, что самые интимные моменты между ним и женщинами случались в постели, но понял, что мнение это было ошибочным. Происходящее было настолько странным, неловким и тонким, что он даже забыл о своих подозрениях касательно Петровича. — Время останавливается, когда дни непорочности поддаются искушению ночи… — хрипло пытался допеть Влад, вновь опуская глаза, но следующие слова, хоть и под прикрытием текста песни, дались совсем тяжело: — Я люблю тебя, крошка. И буду любить всегда… — Я клянусь, что буду рядом с тобой, — подхватила Оля, кожей ощущая, что Влада нужно поддержать, а затем увидела благодарную улыбку в ответ. — До последнего дня… — пропела она, даже не догадываясь о том, как часто это пели друг другу её молодые родители, танцуя вместе с маленькой дочкой на небольшой кухне. — Откуда знаешь слова? — тут же переключился Влад, вновь резко, будто бейсбольной битой или той же гитарой, сбивая и с себя, и с Ольги романтическое настроение. И сбивалось оно таким способом неприятно больно, оставляя синяки на сердце и заставляя недовольно хмуриться. Так, как сейчас это делала Оля. — Думаю, слышала раньше, — беспристрастно пожала плечами она. — Это популярная группа, — добавила чуть тише, желая послать к чертовой матери и все песни мира, и рот Влада, задающий тупые вопросы. Впрочем, рот можно и не посылать, а найти для него подходящее и приятное дело. Кравцов неудовлетворенно поджал губы, на которые смотрела Оля, а затем отложил гитару в сторону. — Ты не можешь ничего не помнить про… — Хватит! — психанула Оля, всплеснув руками. — Я приехала поговорить с тобой! — Так поговори! — в тон ей воскликнул Влад. — Не об этом! — отбивалась Ольга, а затем и вовсе поднялась со стула, инстинктивно желая убежать, спрятаться как можно дальше от разговора про отца и всех воспоминаний, которые он непременно всколыхнет. — Я приехала, потому что ты забился чёрт знает куда! Потому что ты не говоришь того, что хочешь сказать! Потому что ты не должен быть сейчас здесь! — в порыве эмоций кричала она, стоя на фоне ночного неба. — Ты замкнулся в себе и пытаешься глупо отшучиваться или грубить, но… Но… — Оля замолчала и совершенно растерялась, когда её гневная тирада была прервана смехом. Кравцов смеялся. Так искренне, так заливисто, что даже закрыл глаза. — Ты… — в изумлении, смешанном со злостью, Оля приподняла брови, не зная, что и сказать. — Ты думаешь, — просмеявшись, но теперь уже широко улыбаясь, поинтересовался Влад, — что всё, что ты сказала, относится из нас двоих только ко мне? — Я не… — Ты — да, — кивнул он. — А ещё… Ты даже не представляешь, — уже намного серьезнее продолжил Влад, — насколько ты красива. А когда ты показываешь свои эмоции, когда срываешь с лица маску безразличия, ты совершенно прекрасна. Яркая вспышка молнии на мгновение осветила всё вокруг холодным белым светом. Ещё секунда и вспышка, подобная этой, резко промелькнула в голове Влада, заставляя послать к чёрту всё, что можно. И что нельзя — тоже. Безмолвный, но при этом умоляющий взгляд голубых в потемневшие от желания, губившего их обоих уже так давно, зеленые. Раскат грома. Несмелый шаг стройных ног навстречу сильным… Навстречу тем, что каждый день отталкивались от стартовой тумбы. Когда следующая молния в одно мгновение длинными «ветвями» растянулась по черному небу, Влад уже прижимал Олю к себе. Горячий торопливый поцелуй, будто их время вот-вот закончится, будто с рассветом не останется «их» вовсе, и солнечный свет обяжет вновь надеть маски. Дубравина, целуя тугие губы, крепче обхватила Влада за шею, вжимаясь в него так, словно тонула, а он — последний шанс на спасение. И держалась не за воздух. За него. Этот невольный отчаянный жест вызвал у Влада восхищение, которое он уже едва мог разобрать в калейдоскопе чувств и эмоций, которые впервые за долгие месяцы были приятными, а не толкающими к саморазрушению. Мысли потерялись, когда Ольга настойчиво углубила поцелуй, вызывая у Кравцова едва различимый низкий стон. Новая волна возбуждения накрыла обоих с головой, заставляя дышать чаще и думать меньше. Оголять все чувства и выворачивать душу. Если не вопросами, так действиями. Влад не знал — дело это в журналистике, или Оля сама по себе была такой — достающей наружу все потаённые фантазии и похороненные мечты. И важно ли было знать? Особенно сейчас, когда он, пробежавшись пальцами по Олиным рёбрам, забравшись руками под объемную толстовку и вызывая у нее приглушённый смех сквозь поцелуй, очертил ладонями небольшую грудь и потянул ненужный предмет одежды вверх, оголяя острые ключицы, и откинул толстовку куда-то в сторону гитары. Но балкон был явно не самым подходящим местом для того, чтобы раздевать хрупкую девушку. Особенно в холодную, насквозь сырую ночь. При планировке дома Влад пожелал сделать выход на балкон из своей спальни. Ему нравилось отдыхать здесь во время коротких отпусков, попивая утром кофе и созерцая бескрайнюю Каму в лучах рассветного солнца. Но сейчас Влад был особенно рад тому, что спальня была предельно близко. Оля запрокинула голову, томно выдохнув, когда он разорвал поцелуй. Влад восхищённо смотрел на нее, отмечая в сотый раз как она прекрасна с раскрасневшимися щеками и лихорадочным блеском в голубых глазах, здесь, в его руках. Дубравина нетерпеливо обхватила его ногами за торс, когда Влад подхватил, чтобы унести в спальню. А через секунду несдержанно застонала, чувствуя, как горячие губы оставляют рваные поцелуи на шее. И Влад всем телом ощущал, как ему нравится эта смесь прежней, нежной девушки с этой уверенной молодой женщиной, которая не стеснялась быть сексуальной и, подобно бурным водам Камы, накрывала Влада с головой, заставляя забыть о существовании всего остального мира. Влад опустил Ольгу на кровать, отстраняясь на секунду, чтобы скинуть с себя олимпийку. Он планировал справиться ещё и с футболкой, но когда Оля, лежа в его постели в одном белье, умоляюще подалась вперед, протягивая к нему руки, тут же забыл о футболке… — Я помогу… — прошептала на ухо Оля, как только Влад накрыл собой и вновь припал к тонкой шее, мучительно истязая её обладательницу горячим дыханием и отрывистыми дразнящими поцелуями. Это прозвучало так глубоко и выразительно, что Влад понял — она имеет в виду не только футболку. Странно было не замечать этого раньше, но Оля действительно делала всё, чтобы иметь возможность ему помочь. Кравцов был уверен, что ещё подумает над этим, но позже. Всё — позже. Сейчас значение имеет только Дубравина и её маленькие ладони, уже тянущие наверх его футболку. Кравцов хрипло рассмеялся, слыша, как Оля обиженно засопела и поспешил помочь. Через секунду футболка отправилась в свободный полёт и они больше не интересовались ее судьбой. — Всё сам, — пробормотал он и, проведя ладонями по острым плечам, спустил с них лямки бюстгальтера. Оля ничего не ответила. В голове всё поплыло, принципы смешались с предубеждениями, раскаты грома за окном — с пульсацией в висках, а горячая волна возбуждения, раз за разом накатывающая все сильнее, и вовсе лишала возможности думать. Оставшись в нижнем белье, Оля с трудом поборола желание прикрыться — таким, казалось, обжигающим был взгляд Кравцова. Но это было бы глупо, ведь она уже не двадцатилетняя девственница, а он — не недосягаемый кумир. Хотя звание самого сексуального спортсмена России он получил вполне заслуженно, а вот она… Она имеет за спиной только багаж сплетен о продвижении по карьерной лестнице и очередной неудачный опыт отношений. — Кажется, — томно прошептал Влад, наклонившись к ее уху, попутно запустив руки под спину, пытаясь совладать с застежкой бюстгальтера. — Ты думаешь о чем-то не том. — Что?.. — Оля моргнула, возвращаясь в реальность. В ту, где она почти обнажена и в постели с Владом. Прекрасная реальность. Оля нахмурилась и демонстративно дернулась, поднимаясь с кровати, но Влад, быстро избавившись от спортивных брюк, тут же поймал её, вжимая в себя. — Я уже говорил, что не отпущу тебя? — невинно приподнял брови он, снова коснувшись застежки бюстгальтера. И через секунду тот уже валялся где-то у её ступней. — Да, — с деланной обидой кивнула Оля, бесстыдно и так соблазнительно уверенно поднимая голову, — дело было в дожде. — Ты — умная женщина, — зашептал Влад, не в силах устоять перед тонкой шей и ключицами. — Ты понимаешь, что дело не в дожде… Оля счастливо улыбнулась, на мгновение зажмурившись. Её обнаженная спина покрывалась мурашками под сильными, но сейчас бессовестно нежными руками Влада, не оставляя шанса на сопротивление и промедление. Он ведёт, она — подчиняется. Оля вновь оказалась в постели Влада, с удовольствием потонув в волнах бирюзового шёлка. Кравцов резко выдохнул, наслаждаясь видом. Тело требовало близости, а розовые соски Оли так резко контрастировали с бледной кожей, что это рождало всё более развратные фантазии. Влад довольно улыбнулся и медленно провел ладонью по округлой груди, заставляя Олю сделать шумный вдох. Он потянул вниз резинку нижнего белья. Возможно, знай он заранее о том, чем закончится их совместный вечер, надел бы что-нибудь брутальнее трусов с уточками, но теперь оставалось только надеяться, что охваченная возбуждением Оля не заметит этого и наутро ему не придется краснеть. Оля слегка приоткрыла влажные, ноющие в ожидании нового поцелуя, губы, когда Влад вновь навис сверху. И несмотря на холодную ночь, Оля чувствовала жар, исходящий от потрясающе сложенного тела Влада и от неё самой. И воздух, казалось, вот-вот начнет искриться между ними. Кравцов на мгновение замер, отмечая блестящие голубые глаза, наполненные каким-то детским восторгом, щеки с румянцем, растрёпанные волосы и грудь с призывно торчащими от возбуждения сосками. Довершали картину миниатюрные синие трусики, которые только подчеркивали длину стройных ног. Влад нежно провел большим пальцем по щеке. Оля блаженно зажмурилась. Снова горячие поцелуи. Отрывистые, нетерпеливые, жадные. Влад так давно мечтал заполучить Олю, что теперь не мог решить — он хочет медленно наслаждаться или сорваться, потому что терпеть больше было просто невозможно. Но решил попытаться балансировать на грани между двумя крайностями. Добравшись до груди, Влад обхватил горячими губами возбужденный сосок, обжигая его и лаская языком. Оля вздрогнула, издав шумный стон, и чуть дернулась, ощутив бедром самый красноречивый комплимент, который может сделать мужчина женщине, не используя для этого слов. Нарочито медленно Влад спускался от груди вниз, оставляя на впалом обнаженном животе следы от поцелуев, каждый из которых — словно ожог, заставлял вздрогнуть и судорожно хватать губами воздух. Наслаждаясь пыткой, Дубравина зарывалась тонкими пальцами в темные волосы Влада, спускалась к широким плечам и спине, ощущая напряженные мышцы, поглаживая объёмные вены на руках, чувствуя пряный запах его кожи… Но всё это перестало существовать в миг, когда Влад нетерпеливым движением стянул трусики и уверенно коснулся влажной промежности. Он выпрямился, продолжая неторопливые и безжалостно плавные движения пальцами, наслаждаясь реакцией Оли на ласки. Дубравина издала громкий стон, когда ощутила пальцы Влада внутри, и в нетерпении закусила до боли нижнюю губу. С трудом открыла глаза и увидела, как он наслаждался зрелищем. Эта возбужденная и обнаженная женщина, что давно была безнадежно желанной, сводила его с ума. И хотелось сводить её тоже. Если бы не мучительное напряжение внизу живота, переходящее уже в боль. Кравцов опустил ладони на тонкую талию и властно притянул к себе. Медленное движение внутрь. Максимально осторожно, чтобы не сорваться. Чтобы их второй раз запомнился не болью. Оба закрыли на мгновение глаза, утопая в блаженстве, наслаждаясь моментом. Оля несдержанно застонала Владу в губы, когда в полной мере ощутила, как глубоко он проник. Медленный темп, будто плавные волны, заставлял нетерпеливо ерзать, предвкушая и боясь одновременно. Из-под опущенных ресниц Оля видела, как Влад пытался сдерживаться, но буквально чувствовала его желание сорваться на быстрые, грубые толчки. Видела, как искрятся его потемневшие зелёные глаза. Оля подхватила ритм, двигаясь бедрами навстречу и слушая тяжёлое дыхание Влада, словно ему мало воздуха, пропитанного запахом пота и близости. Она понимала его жажду и нетерпение, но не могла отказать себе в таком удовольствии и теснее прижалась горячей грудью, задевая твёрдый торс ноющими от возбуждения сосками. И это стало последней каплей. — Всё, — со стоном, от очередного чертовски медленного проникновения, выдохнул он. Дубравина ахнула и вцепилась в его плечи руками, невольно впиваясь ногтями в кожу. Угол проникновения изменился, а вместе с тем изменились и ощущения. Хотелось быстрее. Глубже. Больше. Снова и снова. Погружаясь в очередной поцелуй, Влад сорвался на быстрые движения. Последние попытки сдерживаться были оставлены окончательно, когда с распухших от поцелуев губ Оли томным стоном сорвалось его имя. Оля откинулась спиной на мягкие волны простыни и на мгновение ощутила, как по разгоряченному и напряженному телу скользнул порыв холодного ветра, вместе с раскатом грома нагрянувшим в спальню. Но замерзнуть не получится при всём желании. Не сегодня. Не с Владом. Она притянула его к себе, вынуждая наклониться, что сказалось на новом угле проникновения. Оля плохо разбиралась в своих эрогенных зонах, но сейчас готова была поклясться, что Влад задевает все. От возбуждения сводило даже пальцы ног, заставляя поджимать их и только сильнее разводить бедра, пока Оля, наконец, не догадалась скрестить лодыжки у Кравцова на пояснице, не давая ни малейшего шанса отстраниться. Дубравина вскрикнула, когда ощутила, как начали сокращаться мышцы, а по телу пробежала сладкая дрожь от достижения высшей точки наслаждения. Ещё несколько секунд она исступлённо двигалась навстречу, а после расслабилась и откинулась на спину, жадно глотая воздух. Ещё секунда, и она услышала шумный гортанный стон, а затем с блаженством улыбнулась, когда Влад накрыл её собой, но уже не был напряжен. Она аккуратно положила ладонь на его спину, ощущая легкую испарину, которая, вкупе с дуновениями ветра, заставляла покрываться кожу мурашками. *** — Болит? — несмело поинтересовалась Оля, в полумраке нащупав на груди Влада шрам, перекрывший собой олимпийские кольца. Оля уснула практически сразу после того, как напряжение, копившееся внутри несколько долгих месяцев, нашло выход и одарило окрыляюще-опьяняющим и при этом полностью расслабляющим эффектом. Влад, оказавшийся чуть более стойким, уложил её спать, а затем устроился рядом и сам. Но через пару часов, когда за окном сквозь тучи начали пробиваться первые лучи солнца, проснулся. Собирался встать, чтобы успеть приготовить что-нибудь особенное, но разбудил Олю. — Нет, — сухо ответил он. Шрам не болел. Болело то, что под ним — под кожей, за ребрами, в объятиях легких. Дубравина поджала губы, удобнее устраиваясь на широкой груди. — Кольцо… — с трудом произнесла она, а затем поежилась, теснее прижимаясь, будто желала спрятаться. — Намекаешь, что я должен на тебе жениться? — усмехнулся Влад, поглаживая её талию. — Нет, — серьезно ответила Оля, пропуская шутку мимо ушей. — Я помню кольцо. Папа носил его на цепочке. На шее. После короткого, но всё же сна, она ярче понимала, что для Влада было важно поговорить об этом. Она полагала, что это из-за общей для них сферы деятельности. Что все вопросы о нем — лишь для того, чтобы не повторить его ошибок и не разрушить их отношения так, как были разрушены отношения родителей. И это смущало. Это радовало. Это давало надежду на то, что он никогда не предаст, не променяет на воду и всё, что с ней связано. Но Влад молчал. Долго. Настолько, что Оле захотелось забрать собственные слова обратно, а голову стыдливо спрятать под толщей одеяла. И если бы она могла увидеть, как его темные брови напряженно съехались к переносице, то потерялась бы в происходящем окончательно. — Я сейчас вернусь, — глухо произнес он, вставая с постели и заставляя Олю отстраниться. Она подтянула одеяло к обнаженной груди, и Влад, накидывая на плечи теплый халат, буквально кожей почувствовал, что она близка к тому, чтобы заплакать. Чтобы закрыться вновь. А допускать этого никак было нельзя. — Плечо болит, — соврал он, обернувшись и пытаясь в полумраке разглядеть её глаза. — Выпью таблетку и вернусь. Всё хорошо, Оля, — мягче добавил он, заставляя себя улыбнуться. — Всё прекрасно. Дубравина едва заметно кивнула, делая вид, что такое поведение её совсем не пугает. Ей хотелось выпутаться из одеяла, вскочить и побежать за ним. Крепко обнять, уткнуться в сильную грудь, ощутить крепкие руки, но… Оля лишь проводила высокую фигуру взглядом, а затем услышала легкий скрип деревянной лестницы, по которой Влад спустился вниз. Оля медленно опустилась на подушку и закрыла глаза, чувствуя, как дыхание становится рваным на фоне подбирающихся к горлу воспоминаний. Всю сознательную жизнь она успешно убеждала себя, что ей плевать на случившееся с отцом. Что она испытывает только злость по отношению к нему. И совсем отвергала беззаветную детскую любовь маленькой девочки Оли, которая, как оказалось, ещё теплилась где-то глубоко. Глубоко настолько, что нырнуть туда мог только Влад. А затем нащупать и вытащить наружу, безжалостно выбросив на берег сознания, вынуждая вспоминать. Вспоминать. Вспоминать! И давиться, глотать всё, что хотелось выплюнуть и никогда не вкушать вновь. — Как громко! — с изумлением, смешанным с толикой страха, воскликнула Оля, вжимаясь в отца, на коленях которого сидела. За окном маленького домика в Подмосковье гремела гроза. Они сидели на кухне в ожидании горячей порции сырников с изюмом, сковородку с которыми держала мама Оли, переставляя на другу конфорку. — Боишься? — с легкой усмешкой поинтересовался молодой мужчина, крепче обняв дочку. — С тобой? — малышка гордо вздернула маленький носик. — С тобой ничего не боюсь! Ты большо-о-ой и сильный! — она поерзала, разворачиваясь к нему боком, а затем обхватила крохотными пальчиками золотое кольцо, висевшее на толстой цепочке. Оля любила с ним играть и надевать сразу на несколько пальцев. Услышав очередной раскат грома, она приложила голову к груди отца, прикрывая глаза и вдыхая его запах. Запах безопасности. Запах хлорки. Это годами позднее едкий запах стал раздражать до зубного скрежета, напоминая об отце. Но тогда, казалось, не было аромата более приятного и родного. Тогда это был запах не покинувшего её отца, а нежно любимого папы… Влад залпом выпил стакан воды, чувствуя, как её холод приятно и отрезвляюще покалывает изнутри. Плечо действительно ныло, но терпимо. Не настолько, чтобы прибегать к помощи медикаментов. С такой болью он привык жить. Он провел ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя после всего, что произошло за последние сутки, а затем, туже затянув пояс халата, отправился на веранду. Пара шагов обнаженными длинными ступнями по холодному полу и Влад открыл дверь на улицу. Надел шлепанцы, а затем опустился на ступеньки, созерцая непроглядный густой туман, поглощавший далекие лучи солнца. — Злой как черт сегодня! — ругался юный раскрасневшийся после тренировки Макс, влетая в спасительную раздевалку. — Домотался до моего последнего полтинника! Нормально я проплыл! Я бы посмотрел на него — если бы он намотал столько за тренировку, а потом ещё и баттом убивался! Охренеть просто! Сам он бездарь! — Встал не с той ноги… — предположил намного спокойнее Влад и пожал обнаженными плечами, по которым стекали капли воды. Ему сегодня, в отличие от друга, попало немного меньше, но в целом действительно больше, чем обычно. — Может случилось что-то. — Лунное затмение, ага! — продолжал закипать Платов, роясь в большой спортивной сумке в поисках трусов. — Плавать баттом я, видите ли, не умею! Пусть на жену свою так орет, может, она треснет ему и он вспомнит о том, что я, вообще-то, плаваю брассом! Влад нахмурился, вспоминая, как Петрович, парой минут ранее, дал Максу хороший подзатыльник. — Кстати… — задумчиво начал Кравцов. — Может, проблемы с женой? — Ага! — плевался ядом Платов, ещё агрессивнее принимаясь ворошить содержимое сумки. — Не стоит, видать! Оттого и срывается на всех. Альбом «Скорпионс», говоришь, ему подарить? Да таблетки ему надо подарить для хрена лысого! — У него не было кольца и цепочки сегодня, — серьезно продолжал Влад, наблюдая за тем, как Макс, психуя, начал вынимать все свои вещи, опасаясь поехать домой без трусов. Или в мокрых гидрошортах. Однако после сказанного другом, Платов остановился и выпрямился, напряжённо с ним переглянувшись. — Приплыли, — тяжело вздохнул Влад, прикрывая лицо ладонями и отказываясь верить в то, во что, похоже, поверить придется.