Эй, Обломова!

Когда я проснулась, за окном стояла сплошная темнота, а часы показывали пол третьего ночи. Глаза неприятно жгло от того, что накануне вечером я рыдала навзрыд, заглушая обречённые всхлипы белоснежной подушкой, в груди ощущение огромной чёрной дыры, а голова словно раздулась до нечеловеческих размеров. Я не знала что мне делать дальше. Усевшись на кровати в позе лотоса и уставившись в стену напротив, я чувствовала лишь то, как уменьшалась в размерах моя собственная клетка и как внутри исчезают последние огоньки надежды на лучшее. То, что случилось по приходу домой, никак не укладывалось в моей голове. Всё казалось не более, чем кошмарным сном, но зарёванное лицо и неприятные ощущения на щеке, которая подверглась удару, говорили об обратном. Это всё произошло на самом деле, но разум, защищаясь, отказывал принимать события за реальность. Коновалов меня предал и этому поступку оправданий нет. Хоть и прекрасно понимала, почему он это сделал. Задетое мужское эго, ведь я оставила чувства парня без ответа. Точнее, ответ был, но он ему не понравился. И он решил вот так по-ребячески решить проблему. А решил ли? Кому теперь от этого стало лучше? Сделав протяжный глубокий вдох, я сдержала непрошеные слёзы, норовившие вновь подобраться к глазам. Я устала плакать. Устала чувствовать себя слабой. Ощущение, будто по мне проехался танк, раздавив и без того моё шаткое эмоциональное состояние. Сейчас я не чувствовала ничего, кроме поглощающей меня пустоты. Родители дошли до крайней точки, ударив меня не только физически, но и своими острыми словами, чётко давая понять, что дальнейшая моя жизнь больше мне не принадлежит. И это всё больше смахивает на какой-то параноидальный психоз. Потому что по-другому я не могу объяснить их рвение контролировать меня и оберегать от всех возможных сторонних связей помимо родственников, распоряжаясь моей жизнью так, как им заблагорассудится. Как они считают, будет лучше. Но разве не лучше будет то, что хочу я сама для себя? Машинально рука потянулась к тумбочке, на которую я привычно кладу свой телефон перед сном, но вовремя одёргиваю её, вспоминая, что отец забрал его и грозился поменять симку. А ведь там хранятся сокровенные смс от Руслана, которые для чужих глаз не предназначены. И от мысли, что их будет читать кто-то, кроме меня, мне неприятно жгло грудь. Ведь вторгаются в моё личное пространство. В очередной раз. Как бы я не старалась, глаза вновь увлажнились, стоило мне вспомнить о любимом мужчине. Теперь он вновь казался недосягаем, как и тогда, когда я впервые почувствовала к нему что-то большее. Когда только начинала мечтать о нём. И вот сейчас всё повторяется опять, но есть ли выход на этот раз - я не уверена. В голову неожиданно врезались одни из последних слов Руслана о счастье и что за него нужно бороться. Я согласна с ним, но как бороться, когда нет сил совсем? Но преподаватель, настойчиво врезавшись в моё сознание, повторял другое, заставляя меня думать, что я схожу с ума. Потому что я не знаю, как объяснить эту внезапную мысль, проскочившую в моей голове, послать всё к чёрту и сделать впервые так, как подсказывать мне сердце, а не мама с папой.

***

Я брела по ночному городу, сопровождаемая светом уличных фонарей. Голос здравого разума продолжал твердить мне, что ещё не поздно вернуться и забыть всё, как страшный сон. В том числе, и Руслана. Не поздно возвратиться в прежнюю колею, выучиться, получить хорошую работу и выйти замуж за какого-то нудного офисного планктона, как и хотели родители. Но дело в том, что ноги упрямо несли меня вперёд. Значит ли это, что я сделала свой выбор? Очевидно, что да, потому пути назад больше нет. Утром мать с отцом, наверняка, отрекутся от меня, узнав, что я сбежала ночью к преподавателю, прихватив с собой несколько необходимых вещей на первое время. Но мне было всё равно. Я в праве сама руководить своей жизнью, а если они не хотят этого принимать и поддерживать - полностью их выбор. Перед нужной дверью я засомневалась всего на несколько минут. Кулачок так и замер над входной дверью, пока я окончательно не решилась, понимая, что нахожусь в правильном месте едва ли не впервые в своей жизни. Стучать пришлось дважды: первый раз слабо и неуверенно, а второй - уже более решительно. Я понимала, что мужчина, наверняка, спит сладким сном и чтобы добиться к нему нужно настойчиво насиловать дверь кулаком и звонком. Что я и сделала. За дверью послышались медленные шаги и возмущённое бормотание, а затем щелчок. Руслан предстал передо мной сонный, с взлохмаченными волосами и вмятиной на щеке от подушки, недовольный ночной госте. Увидев меня, робко переминающуюся с ноги на ногу, он дважды протёр глаза. - Эмилия? - удивился мужчина. - Что ты здесь делаешь? Ты видела который час? Я стояла, не зная что сказать, и чувствуя, как новая волна жгучих слёз подбирается к глазам. Может, он меня и не ждал здесь вообще, а я припёрлась как дура среди ночи, беспомощно хлюпая носом. - Кажется, я догадываюсь в чём дело, - почесав затылок, ответил он на свой же вопрос. - Проходи. Я сделала слабый шаг вперёд, оказываясь в тёмной гостиной. В квартире витает едва уловимый цитрусовый аромат и я вдыхаю его поглубже, пытаясь унять дрожь в теле. Руслан подтолкнул меня вперёд, снимая впопыхах накинутую куртку и отправляя присесть на диван. Сам он скрылся на кухне, звеня чашками и приборами. Я же замялась, стоя посреди комнаты. Впервые нахожусь у него дома, но ощущение, словно была здесь и раньше. И сразу чувствуется, что квартира мужская: всё обустроено в стиле минимализм. Из декора - лишь один вазон в углу комнаты и несколько семейных фото в аккуратных рамках. - Нравится? - мужчина застал меня за разглядыванием снимков. Он стоял у двери с двумя чашками дымящихся напитков. - Да, красиво у тебя, - отмечаю я, присаживаясь на диван. Беру у него из рук кофе и делаю осторожный глоток. Он присаживается рядом. - Не хватает только женской руки, - слабо улыбается преподаватель. Я прячу глаза, чувствуя пронзительный взгляд Руслана. Смешанные чувства заставляют сердце колотиться и мелкой дрожи пройтись по телу. С одной стороны меня терзает ситуация с родителями, с другой - мысли о том, что я нахожусь у Руслана дома. Он сидит рядом, его бедро соприкасается с моим, а изучающие глаза так и снуют по мне, выжидая. - Расскажешь что случилось? - мягко интересуется он. Я киваю, параллельно облизывая пересохшие губы, и начинаю: - Всё пошло немного не по плану. Родители как-то узнали о нас с тобой прежде, чем я решилась на разговор с ними, и мы сильно поссорились, - о Коновалове решаю умолчать, понимая, что ему может знатно прилететь от преподавателя. Я не хочу чтобы парень страдал по всем фронтам из-за своих обиженных чувств. - Они отобрали у меня телефон и сказали, что очень разочарованы во мне. Так что теперь я под их усиленным контролем, без права сделать шаг в сторону. Ещё сказали, что немедленно поговорят с твоим отцом и в колледже ты работать больше не будешь. Мужчина внимательно меня слушал, периодически кивая и поджимая губы. На его лбу залегла плотная складка, а сам он нахмурился, очевидно тоже не ожидавший такого поворота событий. А мне хотелось сквозь землю провалиться, ведь я остро чувствовала свою вину. Зная своих родителей, они могут натворить чёрт знает что. Вплоть до того, чтобы донести обо всём директору и опозорить семью Руслана. Вот только я надеялась, что до этого не дойдёт и определённые связи между старшими сделают своё дело. Всё-таки родители очень держатся за свою работу и вряд ли готовы вот так её потерять. - А это что? - спрашивает мужчина, заправляя волосы мне за ухо. Костяшки пальцев едва уловимым касанием проходятся по скуле, оголяя мою пострадавшую щеку. Видя существенное покраснение он хмурится, плотно сжимая губы. Машинально дёргаю головой, рассыпая волосы обратно в попытке спрятать лицо. В глазах вновь чувствую влагу, а в голове проскакивает тот самый неприятный момент: озлобленное и разочарованное лицо матери и рука, которая вздымается в воздухе и в следующий момент опускается мне на лицо. В её глазах не было ни капли сожаления о содеянном. Для неё, как и для отца, это считалось в пределах нормального воспитания ребёнка. - Эмилия, - строже обращается ко мне Руслан и хватает меня за плечо. Мои глаза уже блестят от слёз и, кажется, он видит в них ответ на свой вопрос. - Отец ударил тебя? Я отрицательно мотаю головой. - Мама, - отвечаю шёпотом перед тем, как разреветься с новой силой. Мужчина прижимает меня к себе, обхватывая рукой голову, глуша мои всхлипы своей тёплой грудью. А я жмусь к нему, как к первому и последнему, кто понимает меня в этой ситуации. Как к спасательному кругу посредине моря, цепляясь пальчиками за ткань его футболки. Он что-то шепчет мне на ухо, какие-то успокаивающие слова, но я слабо их разбираю из-за своих стонов. Мне было достаточно того, что он просто рядом. Что понимает и не выгоняет. - Мы справимся, - шепчет он мне на ухо, убаюкивая, как маленького ребёнка. - Я не хочу чтобы они навредили тебе, - мычу я, утыкаясь носом в его твёрдую грудь. Руслан издаёт короткий смешок, прижимая меня к себе крепче. Он выглядит таким спокойным и умиротворённым, что я ему даже завидую, потому что меня просто разрывает на части. - Твои родители точно не смогут мне навредить, - расслабленно хмыкает мужчина. - Во-первых, ты совершеннолетняя и я не попадаю в ряды педофилов. Во-вторых, если так будет проще, я могу прямо с завтрашнего дня не выходить на пары. Я не держусь за это место. А в-третьих, думаю, твои родители сильно дорожат своей работой, чтобы так легко её потерять. Прости, но мне кажется, они не станут жертвовать своим доходом и возможностями лишь ради того, чтобы подмочить мне репутацию и выгородить свою дочь, сделав из неё просто жертву ситуации. И я полностью с ним соглашаюсь, будучи уверенной в том, что для них правда важна их работа. Они не станут гадить Руслану хотя бы потому, что после этого им придётся искать другое место и начинать практически с нуля. Но никто не отменял морального давления, которое в разы хуже всего другого. Киваю ему в ответ, принимая горькую правду. - А теперь пойдём спать. У тебя, вроде как, завтра есть первая пара, - говорит он и я в удивлении выгибаю бровь. Он знает моё расписание? - Я не собиралась завтра идти на занятия, - едва слышно проговариваю я. - Родители, наверняка, будут меня там ждать. Мужчина отстраняется, слегка встряхивает меня за плечи, заставляя посмотреть на него. И я устало поднимаю глаза, встречаясь с уверенным взглядом преподавателя. - Раз уж ты решилась - так иди до конца, слышишь? - говорит он, словно внушая. Его голос твёрд и решителен, будто настраивает меня на войну. - То, что ты сбежала, ещё ничего не решает. Ты должна показать родителям, что можешь жить без них. Что ты независима. Что у тебя своя жизнь. От проблемы ведь не убежишь, - Руслан замечает, как я учащённо моргаю, прогоняя надоедливую за последнее время влагу, от чего смягчает тон: - Я с тобой. Тебе есть к кому идти, поняла? Ты не одна. И я вновь припадаю к нему, обнимая крепко двумя руками и утыкаясь носом в шею любимого мужчины. Вдыхаю полной грудью аромат его тела и прикрываю на минуту глаза, наслаждаясь умиротворением, которое получаю, находясь только рядом с ним. - Спасибо тебе, Руслан, - на выдохе произношу я, оставляя на его скуле невинный робкий поцелуй. - Спасибо за то, что появился в моей жизни.

***

Всю оставшуюся ночь я не могла сомкнуть глаз. Хоть и под боком сопел тёплый Руслан, а его рука прижала меня к себе поближе, обнимая со спины, сон всё равно не шёл и на душе было беспокойно. Вот ещё пару часов и ничего изменить точно нельзя будет. Скоро проснётся мама, и, как ни в чём не бывало, станет готовить завтрак на нас троих. Чуть позже встанет отец чтобы начать утро со свежей газеты. И уже после, спустя двадцать минут они поймут, что что-то не так, и зададутся вопросом, почему же я не иду к столу. Ещё совсем немного... Я жмусь крепче к своему мужчине, который что-то бурчит мне на ухо, щекоча дыханием шею, и устремляю взгляд в окно. Уже светает, сегодня новый день. И первое утро, которое я провожу в объятиях любимого. Стоило ли оно того? Определённо да. Буду ли жалеть? Надеюсь, что нет. Очень надеюсь, что всё не зря. В колледж мы пришли с разницей в пять минут, чтобы не вызывать лишние подозрения со стороны. Руслан высадил меня за углом, сам заезжая на парковку. Родителей по близости не оказалось. Кажись, их и правда здесь нет, потому что ни машины, ни одногруппников, которые бежали бы мне навстречу, предупреждая о визите родственников, не было. Что очень странно, потому как похоже на затишье перед бурей. Зато практически у входа меня ловит Коновалов, хватая под локоть и утаскивая за руку подальше от сторонних глаз. Останавливается он прямо под лестницей, и я становлюсь напротив, пробегаясь по нему озлобленным взглядом. Парень выглядит просто паршиво. Такое ощущение, что он, как и я, целую ночь не спал. Вот только я могу скрыть свой недосып косметикой, а он - нет. Тёмные круги под глазами, в которых плещется усталость, лёгкая щетина и поникшие плечи; костяшки содраны, а на одежде изредка встречаются пятна грязи. От него несёт перегаром и стоять рядом неимоверно трудно, но я вскидываю подбородок, уставившись на него и ожидая, судя по всему, нелепых оправданий. - Я не буду извиняться, Эмилия, - осевшим голосом говорит он, поглядывая на меня из-под лба. Хмурю брови в непонимании и скрещиваю руки под грудью. - Можешь злиться на меня сколько угодно, но я поступил так, как должен был. Одно глупое заявление - и я вспыхиваю, как спичка. - Ты вообще ничего не должен был! - шиплю я, яростно тыча в его грудь указательным пальцем. - Не должен был, потому что это вообще ни разу не твоё дело! Грудь прожигает обида вперемешку со злостью. Хочется просто плюнуть ему в лицо и уйти, но что-то продолжает удерживать меня на месте. Любопытство? - Для тебя же будет лучше, если ты вовремя откроешь глаза, - наступает в ответ он. - Преподаватель? Серьёзно?! - чувствую его дыхание у себя на лице и отворачиваюсь в сторону. - Чем он тебя подкупил? Тем, что старше? Опытнее? Богаче? Почему ты повелась на него, а не на меня? Его упрёки звучат мерзко, от чего я кривлюсь, даже не желая смотреть на него. Но чувствую его тяжёлый испытывающий взгляд на себе. - Есть такое чувство, как любовь, но ты вряд ли слышал об этом, - резко отвечаю я. - Я не слышал? - прикрикивает он, переспрашивая. Но, заметив, что этим привлекает к нам лишнее внимание, успокаивается, и продолжает уже тише: - Да я только то и делаю, что ношусь за тобой как щенок последние месяцы! Шоколадки, разговорчики, караулю возле подъезда, провожаю...А ты в это время трахаешься с едва знакомым мужиком! Вот, значит, почему у тебя так неожиданно попёрли пятёрки по экономике... Он не успевает закончить свою речь, как я не выдерживаю и ударяю его по лицу, заставляя умолкнуть. Коновалов дёргает головой и сразу же хватается за щеку, делая шаг назад. Ошарашенно и смотрит на меня, в то время как я испепеляю его взглядом, сжимая руки в кулаки. Больше никто не будет выражаться обо мне и моих чувствах в таком ключе. - Повторяю, Веня, это не твоё дело, и оправдываться за свои чувства перед тобой я точно не собираюсь, - чеканю ему я. Мой голос дрожит, но я полностью уверена в своих словах. - Я люблю Руслана, и прости, что твои чувства остались без ответа. Но это не повод портить мне жизнь. Ты попросту не имеешь на это права, понял? Он кивает то ли соглашаясь, то ли машинально, а может, чтобы я просто отстала. - Не подходи ко мне больше, - понимаю, что вот-вот сорвусь, и спешу спрятаться в женском туалете. - Эмилия... - долетает мне уже в спину, но я не останавливаюсь, потому что не желаю больше его слышать. Как же больно всё-таки разочаровываться в людях.

***

Первые две пары прошли, на удивление, спокойно: Коновалов на занятиях после нашего разговора не появлялся, Волкова не донимала своими тупыми репликами, преподаватели мою фамилию снисходительно пропускали, выбирая ответчика. С Русланом я тоже ещё не виделась с самого утра и на sms он не отвечал. Я решила, что зайду к нему в аудиторию после занятий, и направилась на третью пару с тревожным чувством внутри. Оказалось, что не зря. Когда до звонка оставалось двадцать минут, в кабинет заглянул первокурсник, который дежурил на первом этаже при входе, и сообщил, что меня вызывает к себе Михаил Иванович. Срочно. Переступив порог кабинета директора, я встретилась взглядом с родителями, на которых просто не было лица. Мать сидела вся в слезах, сжимая в руке белоснежный платок, а отец испепелял меня глазами. Проглотив ком в горле, я с опаской ступаю вперёд, словно боясь, что он сейчас бросится на меня и хлестанет по лицу, как сделала вчера мама. Я больше не могу им доверять и спокойно возвращаться домой, ведь если подняли руку раз - поднимут и второй. Но мне не десять лет, чтобы воспитывать. К тому же, такими варварскими способами. - Эмилия, присаживайся, - говорит директор, откашлявшись. - Что случилось? - осторожно спрашиваю я. - Ты переводишься в другой колледж на оставшийся семестр, - резко отвечает вместо него папа. - Собирай вещи. Ты уезжаешь в другой город, - добавляет он.