Si vis pacem, para bellum

      Серый зернистый свет резанул глаза. Было холодно, затекшие мышцы нехотя пытались шевелиться. Попытка закрыться от назойливой яркой вспышки принесла лишь обескураживающее осознание себя сидящей на жестком стуле. С ужасом встрепенувшись, Сумирэ огляделась. Она сидела в центре голой комнаты, скромное убранство которой целиком исчерпывалось этим стулом и этой отвратительной лампой сверху.        Придя в себя, девушка осознала, что разглядывает помятого вида шатенку, сидящую перед собой. «Черт побери, да это же я», подумала она, мгновенно устыдившись собственной непрезентабельности. Прямо перед ней висело громадное зеркало. «Как в кабинете дознания». Своих вещей при себе она не нашла. Это могло значить только, что в это место она попала прямиком из «Хэби».       Огами осмотрелась. Позади себя она заметила чернеющий дверной проем, резко контрастировавший с монохромной расцветкой комнаты. «Какого черта тут творится? Где я? Что произошло?» - внутри начинала вскипать паника. Девушка подскочила, направившись к двери. — Ты так хотела меня найти, а теперь убегаешь? Сумирэ оторопела, развернувшись к зеркалу на пол пути к спасительному выхода. — Что здесь происходит? — глухо в пустоту спросила она. От долгого молчания в горле пересохло. — Ты хотела просить моей помощи, и я привел тебя туда, где мы можем спокойно поговорить об этом. По искаженному низкому голосу Огами поняла, что это действительно камера дознания ,или во всяком случае, ее близкая имитация. — Карасу? — ее вопрос срывался на шёпот. — Да.       Сейчас она приметила в углах два динамика, которые наполняли это помещение, звучащим будто из пузыря, низким мужским голосом, от которого становилось не по себе. — Что произошло? Как я здесь оказалась? — Тебе нужно внимательнее следить за тем, что ты пьешь, — ответил Карасу. — Такая беспечность оборачивается для молоденьких дурочек годами сексуального рабства.       Осознание возможного исхода событий заставило сжаться нутро. Она могла действительно стать секс-игрушкой, случись это при других обстоятельствах. «Это дело рук того бармена? Там за зеркалом он? Саске помог ему затащить меня сюда?» — Сядь, — голос звучал безразлично и твёрдо. Чувствуя, как тело сводит слепая животная тревога, девушка вернулась и послушно села на стул. Показывать характер не время и не место. — Не часто ты такая покорная, верно? — заметил Карасу. Сумирэ напряженно уставилась в ледяную гладь: «Он следил за мной? Как? Как долго? Он знал, что я приду?». Чужеродный голос снова зазвучал, не давая времени на размышления: — Почему Какаши сам не пришел ко мне? — С чего вы взяли, что здесь замешан капитан? — Отвечать вопросом на вопрос не вежливо. А ты ведь всегда такая учтивая, Огами, — ответил Карасу. Этот человек, похоже, действительно обладает обширными данными, пугающе обширными. Играть в несведущую дурочку не имело смысла. — Общественность не должна узнать о связи полиции с... теневыми структурами, — ответила Сумирэ, глядя на себя в зеркало. Она немного успокоилась, понимая по осведомленности своего невидимого собеседника, что он действительно тот, кем он представился. — Он так объяснил тебе это? Хатаке стал более изворотлив с нашей последней встречи. — Что вы имеете в виду? — не понимала Сумирэ. Значит, дело было не только в дурной славе торговца информацией? — В обмен на мои услуги, Какаши слил мне системные протоколы защиты локальной сети участка. Зная, какую цену я запрошу, он решил, что тобой я заинтересуюсь больше, чем базой данных полиции.       Так значит, вот какое место отводилось ее персоне — подставная узколобая кукла, прикрывающая зад капитана полиции от дальнейшего слива информации торговцу. Все ее попытки раскрыть преступление были не полезнее игры в бирюльки. Единственным ее предназначением было стать приманкой, аппетитной безмозглой приманкой. И с этим заданием она, очевидно, справилась блестяще. Вопрос был только в том,предполагал ли капитан, что Карасу будет в курсе его причастности к ее визиту.       Унижение плескалось внутри горькой жижей. От него пространство комнаты со всей своей явственностью резало взор, заставляя подступать тошноту и чувство заброшенности. Ее просто использовали. Знал ли об этом Шисуи, настаивающий на этой встрече? Интересно, ищет ли он ее? Сколько времени она здесь пробыла? Голова начинала закипать. — Про какой вид наркотика ты говорила Пейну? Что тебе нужно знать? Гулкий сдавленный голос торговца вырвал ее из ядовитых размышлений, от которых захлебывалось сознание. — Это был просто блеф, — прохрипела Огами. — То есть? — У меня были мысли о том, что Эстет достает какое-то особенное вещество через даркнет. Он настолько четко и тонко продумал свои действия, что вряд ли стал бы рисковать, покупая наркотик у местных разводил. Но это лишь догадки. У меня вообще нет никакой информации. Я просто сболтнула Пейну первое, что пришло в голову.       Мужчина, сидящий по ту сторону зеркала довольно хмыкнул мимо микрофона. Ему было интересно наблюдать за постоянно меняющимся поведением своей собеседницы. Вздыбленная, как испуганная кошка в начале, с резкими пружинистыми движениями, теперь вызывающе восседала на стуле, положив ногу на ногу. Уязвленное чувство собственного достоинства осознанием своего места во всей этой затее выгибало ее позвоночник в натянутую струну, выталкивало вверх ее гладкий изящный подбородок. Эта холодная бестия смотрела на свои ладони, сплетенные в замок и уложенные на колено, словно не желая наблюдать за разыгрывающимся вокруг действием, в которое она поневоле оказалась вовлечена.       Ее черты уплотнились, очерчивая костное строение лица. Она восседала на металлическом стуле посреди пустынной комнаты подобно своенравной царице. Мужчина любовался ее горячей пластичной телесностью, вздымающееся среди окружающей ее серости. — Ваша догадка не лишена смысла, — наконец отозвался Карасу. — Но для того, чтобы определить, с чем именно мы имеем дело, мне нужно больше данных. Нужно подождать следующего убийства, чтобы можно было уточнить время действия вещества, возможные побочные реакции, которые могут проявится у жертвы. Сумирэ подняла взгляд, обжигающий торговца беспощадным удивлением даже через зеркальный экран. — Вы шутите? — Обычно, когда я шучу — это смешно, — бесчувственно сказал мужчина. — Вы предлагаете просто ждать, пока убийца сам даст больше информации? По-вашему, муки девушек оправдываются возможным получением зацепки? — Не разбив яйца, яичницу не приготовить. Удивительно, как простые житейские истины проявляются в жизни, правда?       Эта расчетливая логика лишала слов. Подобное, поистине господское, распоряжение чужими жизнями вводило в исступление. Но больнее всего было осознание того, что, скорее всего, Карасу был прав. Сумирэ была беспомощна. Она была брошена в этот адский котел, выбраться из которого, не замарав своих рук, не представлялось возможным.       Она медленно поднялась, пересекла пространство комнаты, приблизившись к зеркалу. Огами смотрела на себя, свои сведенные на переносице брови, гримасу отвращения, но ледяной взгляд ее был устремлен сквозь непроницаемую зеркальную ширму.       Торговец, заворожённо смотрел на девушку, застигнутый врасплох ее неожиданной реакцией. Казалось, что она смотрит прямо на него, еще мгновение и она протянет руки сквозь стену и схватит его за грудки, чтобы вытрясти из этого надменного циника все эти крамольные домыслы. — Вы не имеете права так разбрасываться жизнями невиновных, — процедила она, оставляя легкую дымку своего дыхания на стекле. — Ты злишься, потому что я озвучил твои мысли, верно? Сумирэ проглотила обиду правдивых слов. Этот человек пугал своей проницательностью. — Так или иначе, я не смогу тебе помочь, пока у меня не будет конкретной установки на поиск. Я не могу бороздить все киберпространство в поисках того, чего не знаю. — Когда этот ублюдок совершит очередное убийство, мне может уже не понадобится ваша помощь, — бросила консультант, не осознанно приняв мысль о неотвратимости очередной изуродованной Эстетом жертвы. — Если это будет так, то я забуду о нашем разговоре. Я слишком ценю свое время, Огами. — И как же вы об этом узнаете? — У меня нет недостатка в источниках информации. Не волнуйся, я осведомлён о ходе расследования возможно даже лучше, чем ты. Кстати, эта информация также продается. — То есть, если убийца захочет узнать, что известно следствию, то вы просто продадите эти сведения? — Именно, — ответил Карасу. Сумирэ растерянно покачала головой, не желая верить своим ушам: уму не постижимо, сколь безграничны человеческие жадность и безразличие. — Да как же так можно?! — ее негодование перерастало в отвращение к этому человеку. – Вам совсем наплевать на то, что происходит вне вашего мирка? Я отказываюсь верить, что есть люди, которых интересуют только деньги. Нельзя мерить человеческую жизнь сотнями йен! — Ты крайне наивна для своих лет. Даже удивительно, — искаженный голос явно сочился иронией. — Все просто: ты платишь деньги, я предоставляю информацию. Вместо этих пуританских проповедей, давай лучше обсудим плату за мою помощь, если она, все-таки, понадобится.       Девушка дернулась как от укола иголкой, отступив от зеркала на полшага, будто ей предстояло принять удар, и она желала видеть издалека намерения противника. — Мне нечего вам предложить, - ее голос был пуст. — Если ты здесь, значит у тебя есть что-то, что было бы мне интересно.       Огами выжидающе молчала. Денег (а что такие мерзавцы еще могли хотеть?) у нее не было. Она действительно не имела в распоряжении того состояния, которыми обладали ее родители. Все деньги хранились на счетах их компании, которой управлял теперь совет директоров. Сумирэ являлась владельцем бизнеса чисто формально, как наследница семьи Огами. Фактически она была не у дел. Единственной ее собственностью была лишь она сама и небольшая квартира недалеко от университета. — По правде говоря, я еще не определился с тем, что именно я хотел бы получить от тебя в первую очередь.       На взбудораженной коже выступил холодный пот. Консультант понимала, что ее внешность вполне могла привлечь внимание бесчестного торговца. Она невольно поежилась, пытаясь прикрыть рукой обнаженные вырезом блузы ключицы. Этот жест не остался незамеченным Карасу. — Меня не интересует интим, Огами. Я бизнесмен, а не сутенер, — апатично произнес булькающий из динамиков голос. – Давай подождем развития событий, у меня будет время, чтобы определиться. Я с тобой свяжусь сам. — А что, если я откажусь от оплаты? — Девушку выводил из себя этот разговор. Хотелось немедленно покинуть это помещение, убежать, смыть с себя запах этого безумного дня. — Ты ведь так хочешь спасти всех этих девушек. Неужели все упреки в меркантильности , адресованные мне, исходят от тебя потому, что ты сама такая же? Сумирэ молчала. — Ты оплатишь потраченное мною время, хочешь ты этого или нет. Разговор окончен. Уведи ее. В тяжелую дверь вошел исполинского вида мужчина. Жутковатый взгляд маленьких круглых глаз заставлял искать укрытия, избегать его. Его кожа цвета мокрой голубой глины казалась толстой, непробиваемой. В огромных руках он держал черный плотный мешок, по всей видимости, предназначавшийся для головы гостьи.       Амбал подошел к Сумирэ ,протягивая его, предлагая быть хорошей девочкой и следовать инструкциям. Скандализованная девушка выхватила в мгновение ставшей ей ненавистную торбу. Она бросила последний презрительный взгляд в зеркало. Чудаковатый диалог с самой с собой закончился тогда, когда померк свет комнаты, скрываемый плотной тканью сумки. Огами невольно поморщилась от пыльного запаха непроницаемой материи. Шероховатые руки великана крепко обхватили ее за плечи и повели вон из комнаты в неизвестном направлении.       Почувствовав промозглый ветер, консультант поняла, что ее вывели на улицу, после чего усадили в машину. Автомобиль, издавая утробный гул, незамедлительно тронулся.