Si vis pacem, para bellum

      Безжизненные бежевые стены до краев наполнились нервным молчанием. Сюрреалистичное в своей дикости действо кончилось. Оно вонзилось в умиротворенный ход жизнедеятельности мира, осквернив его, рассекло монотонность действий и времени. Зияющая рана тут же затянулась утренним выпуском новостей. Ошарашенные ведущие в синих хорошо скроенных костюмах и с тщательно уложенными волосами в суматохе пытались сгладить конфуз, что-то лепеча про технические неполадки. Дерзкое вмешательство в утренние новости действительно было неполадкой, но в системе куда более крупного масштаба, чем телевещание. Эстет надругался над будничной ярмаркой тщеславия, поучая ее на свой манер. Он в самом деле расширял поле своего представления, как и предсказывал Учиха.       Сумирэ и Чоджи замерли, как и многие другие зрители шоу, будто ожидая команды продолжать жить как и прежде. Вмешательство инородного элемента обнажило будничную канву, застопорив ее мерный ход. И сейчас, неповоротливую рутину требовалось запустить снова. Лишь предметы: стол, пара растений в гигантских горшках, стеллаж - все также безучастно наблюдали ход событий. Первым из транса вышла консультант, разбуженная голосом Итачи. - Сумирэ, мне нужна твоя помощь.       Обернувшись к мужчине, девушка хотела было сделать нравоучительное замечание относительно панибратского к ней обращения, но выражение лица брюнета резко осадило ее. Жесткий непроницаемый черный взгляд, будто поглощающий собою свет, отчетливо давал понять, что малейшего повода будет достаточно, чтобы Учиха, ко всем чертям вышиб собой назойливую решетку и выбил душу из презренной худой тушки консультанта. Сумирэ обернулась к Акимичи, который настороженно следил за заключенным. -Чоджи-сан, пожалуйста,- проговорила Огами, кивнув на выход. Рядовой хотел было возразить – тягостная мрачная аура Учиха вызывала желание удрать поскорее, и оставлять хрупкую девушку наедине с этим типом не хотелось. Как сумрачный обелиск, он возвышался посреди камеры, буравя взглядом округлую фигуру дежурного. -Чоджи-сан? – повторила Огами, переключая внимания парня на себя. Скованные, похожие на жесты аниматроников, движения выдавали ее потрясение, но говорила она спокойно. – Пожалуйста.       Акимичи медленно развернулся и поплелся на пост. Дождавшись, когда тучное тело покинет комнату, Учиха лениво полез в левый карман брюк, выудил оттуда сигарету и зажав ее между сухими тонкими губами, принялся искать что-то в правом. Его длинные бледные пальцы пытались нащупать искомую вещь. Не моргая, Сумирэ напряженно следила за его затяжными плавными движениями, мысленно наслаждаясь сочащейся из них маскулинностью. Наконец, он нашел то, что искал – маленькую железную зажигалку с откидным верхом. Ее полированные бока блестели, обвитые в плотное кольцо неживых пальцев. Итачи слегка откинул голову назад, глухо щелкнув колесиком механизма, и прикурил, выпустив густой белесый дым через нос. Оранжевый огонек крохотным маяком обозначал точеный лик мужчины в плотном витиеватом облаке. Учиха выжидающе смотрел на девушку, погруженный в размышления.       Эта заминка на секунды прервала гипнотизирующее волшебство, что холодно резануло взгляд и заставило со скрипом зашевелиться рассудок. В этом кармане было что-то еще. Если у него есть зажигалка, значит его не обыскали, прежде чем, посадить в клетку. Слишком большая ошибка, чтобы казаться простым совпадением или лояльностью патрульного, доставившего его сюда. Огами была готова поклясться, что видела в кармане очертания какого-то маленького предмета помимо зажигалки.       Осознав, что она таращится в район паха мужчины, плотно обтянутый брюками, Сумирэ, зардевшись, опомнилась и тут же встретилась с беспросветной чернотой глаз, в которых одиноко поблескивала жемчужина от тлеющего конца сигареты. По спине пробежал наэлектризованный холодок. - Здесь не курят, Итачи-сан,- заметила Огами, не прерывая взгляда. - Сюда сейчас приедет Саске, - проигнорировал ее высказывание Учиха, зажимая прямое белое тельце папиросы между пальцев. – Мы должны поговорить с ним. - Сейчас? Откуда Вы знаете? - Потому что он мой брат, - ответил Учиха, снова затягиваясь. Наверняка, внутри эту мраморную статую лихорадило от переживаний за родного человека, но его жесты были все так же флегматичны и отточены. Держа одну руку в кармане брюк,он подносил сигарету ко рту почти вертикально застывшей прямой расслабленной ладонью, тягуче втягивал воздух, нахмурив аккуратные брови, и затем выпускал терпкий горький дым через истомно разжатые губы. Он с наслаждением пропускал через легкие токсичный фимиам, такой же удушающий и дурманящий, как и он сам. Черт подери, он был создан, чтобы курить. - Ближе меня у него никого нет, - продолжил он. – Как и него у меня. Я ему нужен сейчас. - Скорее всего, я уеду сейчас с группой на место преступления… неизвестно, правда, какое,- пожала плечами Огами. - Останься, - отрезал Итачи, делая очередную затяжку. Его взгляд понемногу оттаивал, насыщаясь никотином. – Ваши люди ничего не найдут. Что они собрались обыскивать? Телестудию? Дом Ино? Ты правда думаешь, что разглядывание грязи под ногами и копание в белье даст тебе больше, чем разговор с тем, кто знал о перемещениях Ино в последние часы?       Предложение Учиха было соблазнительным. Но еще более убедительным был тот факт, что Итачи просил ее о помощи, что неминуемо подогревало ее постыдную увлеченность им. Она чувствовала себя нужной этому человеку, что предрекало ее последующее решение.       В коридоре послышалась возня. Судя по отрывистым репликам, Какаши отдавал команды подчиненным. В дверном проеме вскоре появилась угловатая голова Шикамару. -Сумирэ-сан! Мы едем на студию, надо узнать, как этот больной проник в систему вещания. Вы с нами?       Девушка замялась, обернувшись на Учиха, подобно тени укрывшегося в темноте камеры. Короткое смятение было,скорее, данью уважения самой себе, нежели действительным колебанием. Нарастающая интрига, порождаемая этим мрачным семейством заставляла следовать правилам, задаваемым непростительно притягательно курящим брюнетом. - Нет, я останусь в участке. Мне там нечего делать,- ответила Сумирэ, отходя от камеры. Младший лейтенант внимательно оглядел обстановку, в поисках подвоха. Дотошная консультант отказывается быть в гуще событий после очевидно произошедшего разговора с малахольным выскочкой. Шикамару был далеко не дурак, поэтому помедлил, прислушиваясь к обстановке, пытаясь прочувствовать ее, как матерая ищейка. - Я все равно на «вы» с техникой,- Огами напускала на себя безразличный вид, прогуливаясь до своего рабочего места. Она и сама понимала, что перемена в ее поведении слишком очевидна. – Лучше, поищу зацепок в делах и буду ждать вестей от вас. - Шикамару! Быстрей! – окликнули Нара из коридора. Капитан Хатаке не любил медлить. Шикамару смазано хмыкнул и скрылся из вида. - Спасибо,- донесся до девушки голос из-за стены. Она едва улыбнулась, присаживаясь за стол. ***       Общественность бурлила. В прессе поднялась страшная шумиха: всем натерпелось обсудить новое событие, потрясшее закостенелый народец. Самые прыткие выдвигали невероятные теории о причастности к этому правительства, американцев, инопланетян, самые отчаянные даже называли имена участвующих, в том числе, имена свои собственные. Зверства Эстета стали находить тех, кто разделял их философию, отъявленные сетевые аналитики и доморощенные революционные мыслители начали оправдывать его и даже хвалить.       Нырнув в пространство общественной коммуникации, захотелось как можно скорее выбежать из него и хорошенько вымыться. Многоглавое существо шевелилось и реагировало вполне предсказуемо. Оно переваривало вирус, вырабатывая антитела, подавляющие враждебный организм, топя его в мертвых новостях и громких заголовках. Кричи громче и никогда не будешь услышан.       Пронёсшаяся мимо поджарая фигура Учиха Саске обдала консультанта полым ветерком с ароматом горьких цитрусов. Молодой человек рассек кабинет большими шагами и резко остановился немного поодаль от камеры, в которой был заточен его старший брат. Издалека он походил на Итачи, но был чуть меньше ростом и чуть более коренаст. Синяя с сероватым налетом ткань его пиджака была помята. Черные волосы с отросшей на манер брата челкой спутались и торчали в разные стороны ершом. Но красивое свежее лицо не выдавало не единой эмоции. Оловянным солдатом он встал перед камерой, натянутый и броский, и, выждав в молчании пару минут наконец сдавленно и колюче произнес: - Нии-сан. Тут же замолчав, он закусил губу, неотрывно смотря на брата. Итачи подошел к самой решетке и ленивым жестом подозвал отото ближе. Саске сделал кроткий шаг вперед, тут же повстречавшись с легким касанием кончиком пальцев брата до своего лба. Младший дрогнул всем телом и, замерев на мгновение, внезапно обмяк, навалившись на решетку, поникнув головой, будто невидимый демиург разом оборвал все ниточки марионетки и она свалилась, наконец освободив свои ватные уставшие члены. Итачи мягко положил ладони на плечи брата, от чего Саске зажмурился, тяжело и надрывно дыша.       Какое-то время ставшая невольной свидетельницей Огами думала, что тот плакал. Она вжалась в стол,обхватив голову ладонями, по возможности стараясь с ним слиться, чтобы не нарушить интимную сцену. Два брата походили на заводные фигуры, раз за разом встречающиеся каждый час перед распахивающимися дверцами на часах, чтобы соприкоснуться деревянными конечностями и скрыться за ними вновь, ожидая наступления следующего часа.       Немой контакт этих мужчин завораживал, раздражая оголенную чувствительность. Разнузданный младший и вальяжный старший братья сливались в большое глубокое чувство, не нуждавшееся в словесном облачении. В горле консультанта встал ком. Ей вдруг стало стыдно за себя, такую неуклюжую и громоздкую, заставшую нечто сакральное, чего сама понять была не способна. Она отвела взгляд, мысленно умоляя простить ее за собственную разящую округлую нелепость.       Увиденное потрясло Сумирэ. Недосягаемые выплеснувшиеся эмоции Учиха казалось, осели на ней едким пеплом сожаления и жалости к себе. Эти мужчины были прекрасны в своей самозабвенной братской любви. -Сумирэ? – девушка оробело дернулась. Она все глубже погружалась в топкую рефлексию, из которой ее пробудил аккуратный оклик. Девушка потеряла счет времени, но судя по тому, что оба Учиха уже достаточно непринужденно стояли друг напротив друга и взирали на сконфуженного консультанта, прошло не менее минут десяти. - Подойди сюда. Тебя все равно видно.       Огами нерешительно поднялась с кресла и на плохо поддающихся контролю ногах подошла к мужчинам, отчаянно взывая к своему достоинству снова вдохнуть в себя жизнь. Саске снова стал нарочито расслаблен, в то время как Итачи - уверенно сдержан. Как, должно быть, сладко ощущать себя женщиной одного из этих томных темноволосых скульптур. - Его тут вообще кормят? - с ходу бросил Учиха-младший, смиряя фигуру девушки надменным взглядом. - Он питается моими нервами, Господин Учиха, - не задумываясь ответила Огами, внутри опешив от своей самоуверенности, воспроизводимой, кажется, автоматически. Итачи степенно усмехнулся, подняв бровь. - В твоих же интересах, чтобы их у тебя осталось достаточно, чтобы найти этого ублюдка, порезавшего.., - выплюнул Саске, запнувшись в конце. Его красивое лицо исказила гримаса отвращения и он замолк. -Саске, когда ты видел Ино в последний раз? – Итачи понимал состояние брата и старался покончить со всем по-скорее, отсекая лишнюю болтовню. - Мы должны были встретиться с ней сегодня после ее записи, - тускло произнес младший. -Она находилась в своей студии? – оживилась Огами. Саске кивнул. - Я сам привез ее туда. Часов в восемь утра. Идиот, зачем я оставил ее одну… - горько проговорил парень, начиная тяжело дышать. - Значит, похищение происходит не на улице? – нахмурилась консультант. - Сумирэ, поезжай туда сейчас же, пока там не побывала полиция, - тон Итачи звучал безапелляционно. – Я хочу знать все в малейших деталях и могу доверить это дело только тебе.       Огами распахнула глаза, недоуменно вглядываясь в лицо Учиха-старшего. Она не могла понять, в какой момент его снисходительные шуточки переросли в доверие. Вчера ее ровняли с секретаршей, приросшей к кофемашине, а сегодня - посвящают в дела семьи. Взгляд Итачи, уставший и проникновенный, только усугублял замешательство девушки. Он ждал реакции консультанта, словно гроссмейстер дерзкого, но предсказуемого хода амбициозного молокососа.       Эта женщина не упустит возможности снизойти до помощи нуждающемуся пошляку, взвинчивающего ее нервы вот уже вторые сутки. Он знал это, поэтому просто ждал, когда внутренняя борьба внутри прелестной каштановой головы завершится с очевидным счетом. Саске, без особого труда прочитав мысли брата в его привычной умиротворенной господской позе, протянул ей ключи и продиктовал адрес, мельком посмотрев на Сумирэ. Поняв, что дальше последует диалог, предназначенный не для ее ушей, она кротко кивнула и направилась к выходу, оставляя братьев в долгожданном уединении. - Вы уходите? - привстал Акимичи с места, с несвойственной ему проворностью. - А как же.. - Просто проследите, чтобы братская свора рассосалась до возвращения Какаши-сана, хорошо? - Сумирэ оперлась на стойку дежурного, приближаясь к румяной физиономии Чоджи, неосознанно копируя принуждающие подчиняться повадки Учиха-старшего. Этого человека явно становилось слишком много повсюду. Высунись из кружки с кофе Акимичи маленькая голова Итачи, сыплющая колкости крохотным красным ротиком, девушка ничуть не удивилась бы,и возможно, даже вяло ее поприветствовала. - Эти двое будут паиньками, Чоджи-сан.        Не дождавшись ответа от дежурного, Сумирэ торопливо покинула здание, на всякий случай озираясь по сторонам. ***       Как оказалось, Яманака снимала небольшое помещение в сером глухом здании постройки конца прошлого века, окруженного плотным кольцом таких же безликих построек в промышленном районе Токио. Стоили такие офисы недорого, что наверняка было по карману блоггерше, только набиравшей популярность.       Технологический прогресс, по всей видимости, просочился еще не во все уголки страны. Суровые шероховатые стены и ухоженные трубы заводских предприятий сливались в единую пролетарскую какафонию, звучащую скрежетом металла и разряженный пыльным воздухом. Внутри своеобразного делового центра с призраками социализма, никогда здесь не бывавшего, стоял полумрак, было прохладно. Скупая обстановка не блистала великолепием убранства, но бетонные полы были начисто вымыты, пыль с редких аляпистых стендов была убрана, и в целом все выглядело достаточно ухоженно, явно познавшим домовитую руку уборщицы.       Прогуливавшаяся по коридору деловитая женщина лет пятидесяти в черном жилете, на котором цвели вышитые цветы сакуры, с безразличием хозяйки этих степенных твердынь оглядела вошедшую незнакомку, поинтересовавшуюся, где здесь лестница на седьмой этаж. - А вы, собственно, к кому? – отстранено протянула женщина, скрупулезно всматриваясь в свисающие из неуклюжих горшков хрупкие стебли фикусов. От нее растекалось насыщенное лавандовое омбре, с удушающими нотками чего-то пудрового. - Офис семьсот одиннадцать,- Огами поежилась: внутри этого могучего чудовища из каменных плит было неуютно. - Ой, и Вы туда? – ухоженное лицо консьержки вытянулось, растягивая плотные складки кожи.– С девчушкой все в порядке? Похоже, обитательница этого бетонного Левиафана не знала о новом убийстве. - Да, просто давление подскочило, - ложь лилась из уст Сумирэ, усыпляя бдительность этой хозяйственной привратницы, нос которой почуял свежие поводы для препарирующих кривотолков с такими же обветшалыми подругами. – Ино попросила забрать кое-что из кабинета. - Ходите без шапок в такой холод, а потом скорую вызываете почем зря,- бубнила женщина под нос, но так, чтобы гостья точно слышала ее жизненные наставления, ведь иначе, для чего еще были нужны эти драгоценные бусины опыта, образовывающиеся сами собой по прошествии времени. – До конца идите и направо.       Внутри вспыхнул дразнящий огонек азарта. Скорая. Эстет был здесь, уводил ее из здания, прикидываясь медработником. Огами поблагодарила консьержку и,не подавая вида, направилась в указанном направлении. Дойдя до лестницы, она силилась чтобы не взлететь вверх по ступеням, скорее ворваться в нетронутое после свершения преступления помещение.       По пути сюда девушка корила себя за опрометчивую уступчивость, которую она проявила в отношении Учиха. Капитан Хатаке, скорее всего, будет в гневе, когда узнает, что она в одиночку отправилась сюда, еще в придачу оставив в своем кабинете двух подозрительного вида братьев. Она же просто повелась на брошенную барской бледной рукой кость как малолетняя отличница, желавшая выслужиться перед дальновидным наставником которого намеревалась когда-нибудь превзойти. Несомненно, Итачи знал, что она согласится помочь, примет его предложение. Он всегда все предугадывает на два, а то и на три хода вперед. Чертов засранец. Сумирэ казалось, что она гоняется за собственным хвостом, отчаянно пытаясь переиграть Итачи, пока тот потешался над ней в компании своего братца (или братцев). Теперь, Огами была почти благодарна сексапильному мозгоправу за эту предвкушающую сладость от зацепок, трелями бурлящую где-то в районе диафрагмы.       Наконец, бесконечная окаменелая лестница, пропахшая сыростью, кончилась, оборвав разрастающийся спрут мыслей, начинающий нестерпимо скрябать затылок изнутри. Лестничные пролеты кончились, явив в итоге белый гладкий прямоугольник двери с потертой табличкой «711».       Дверной замок застенчиво щелкнул. Небольшая светлая комната была наполнена мертвенным спокойствием. Огами просочилась сквозь дверной проем, скользя взглядом по предметам. Небольшая стена, увешанная приветливыми гирляндами и минималистичными фигурками из толстой проволки, очевидно, играла роль фона. Треногая камера молча созерцала пустоту так же,как и хромые одноглазые лампы и отражатели.       Она огляделась: кругом царил хаос за исключением этого сияющего островка публичности. На стульях ворохом лежали какие-то вещи, ниспадая на пол как тяжелые подолы платьев античных статуй. На светлом столе из дешевых белесых досок были разбросаны какие-то вещи: блокноты, цветные маркеры, яркие квадратные лепестки стикеров.       Тут же валялись предметы дамского туалета, стоившие как месячная зарплата консультанта. Как можно спускать деньги, полученные после продажи своих часов жизни работодателю, на подобную дрянь Сумирэ уразуметь была не в силах. Сама девушка не чуралась макияжа как способа украсить свой природный фасад, но подобная карамельная блажь вызывала у нее только сожаление и кривую усмешку: ненасытные женщины, готовые на все, лишь бы мир не видел их настоящего лица из-под слоев разномастной штукатурки, нанесенной на разные лады.       Внезапно ее взгляд запнулся на темных каплях на полу. Они рубинами аллели на сизом линолеуме. «Кровь» - констатировала Сумирэ, - «венозная, судя по цвету. Капель немного – вероятнее всего, текла носом».       Огами, замерев над находкой, глазами ощупывала ближайшие предметы. Ее внимание привлекла аккуратная лиловая коробка. Атласная лента, опоясывающая ее, была аккуратно срезана, края крышки бесцеремонно отогнуты в стороны, обнажая содержимое сокрытого внутри. Старательно сложенные футлярчики с косметикой белели красивой гравировкой «Красный песок».       Огами жадно впитывала образы этих найденных сокровищ, боясь упустить малейшие детали. Все имело значение. Снова «Красный песок», как и в доме Харуно. Это резало глаз, не могло быть случайностью. Консультант ворочала вертлявые мысленные отзвуки, пытаясь прикинуть, как успешный бренд, выпускавший одежду и косметику для рафинированного японского бомонда, мог быть замешан в этих убийствах.       Жужжащий вызов мобильного вывел ее из рефлексивного анабиоза. Девушка даже не взглянула на экран, ведь она точно знала, кто ей звонит, чувствовала подкоркой приближающиеся сказочные звездюли. - С каких пор консультанты в одиночку посещают места преступлений? – щетинился голос капитана Хатаке в трубке. - Не ручаюсь за всех остальные, но, похоже, что с этих самых, - брякнула Огами, не заботясь более об учтивости. Терять все равно было нечего. Она отправилась в самоволку, нарушая все полицейские протоколы, поэтому недостаточная любезность была меньшим из зол, за которые Какаши будет хлестать ее холодными шипящими упреками. - Оставайтесь на месте. Мы сейчас будем. Ничего не трогайте там, – метал реплики Какаши, после чего отключился. Звездюли уже были в пути.       Оставшись снова наедине с пустующим офисом, Сумирэ вперила взгляд в распахнутую коробку, навеявшую ей образы молодых танцовщиц кабаре, ослепляющих публику откровенно распахнутыми подолами пестрых юбок. Ее опрятная сумрачная геометрия отторгалась застывшей суматохой вещей. Они поступали так со своими только в особенных случаях и это точно был он.