29
8 ноября 2022 г., 21:14
Примечания:
На свой страх и риск, как водится.
Шисуи ринулся с места назад, к лифту. Корзина мойщика стекол висела прямо под их окнами больше двенадцати часов, и, как полицейский со стажем, он не верил в совпадения. На каждое совпадение приходится до десятка неучтенных деталей, которые неуклонно вели к наступившему исходу. Он нетерпеливо ткнул в хромированную кнопку лифта, раз, ещё, чертыхнулся, хотел было снова бежать к лестнице, но услышал тихое дребезжание внутри шахты. Кабина спускалась с их этажа, но лифт вызвали сверху.
Адреналин вздыбил волосы на загривке: кто-то спускается. Квартира Учиха – единственная на этаже. На автомате лейтенант встал подле дверей лифта, принял позу, вжался в стену, глубоко вздохнул. Чертыхнулся вновь, что выскочил на улицу не в той куртке, без табельного оружия.
Кабина спускалась медленно, отсчитывая время ударами участившегося пульса- двадцать восьмой, двадцать седьмой, двадцать шестой. Казалось, Шисуи не моргал, весь превратившись в ожидание. От опьянения не осталось ни следа.
Дзынь!
Двери неспешно распахнулись – лейтенант резко подается вперед, молниеносно бьет в висок четким ударом, но парень к лифте успевает слегка увернуться, и костяшки кулака Шисуи чувствуют, как под его выверенным ударом проминается чья-то физиономия, следом — протяжный вой.
— А-а-й, да чтоб тебя! — Саске хватается за лицо, заваливается на стену, щупает нос на предмет перелома.
— Саске ?! — опешивший Шисуи оглядывает кабину, будто там может спрятаться кто-то ещё. – Что ты здесь..?
— Давно не получал в ёблышко, вот что я здесь, — Младший Учиха попеременно оглядывает пальцы, оценивает степень окровавленности, снова прижимает их к переносице, задрав голову. – Нахрен такую заботу о родных.
— Я же думал, что это...,— Шисуи в замешательстве снова осматривает кабину под саскино чертыхание.
— Нахрена ты ударил меня? – вспыхивает, наконец, Саске, меряя родственника гневным взглядом.
— Саске...Саске, ты не видел в квартире ничего подозрительного? – лейтенант не слышит вопроса, оглядывается на всякий случай – пусто.
— Чего? Кого я должен был,.. эй! – Шисуи, не дослушав, впихивает Саске в лифт, теребит кнопку их этажа, и, развернувшись, закрывает рот Саске ладонью, показывая жестом «тихо». Младший Учиха, не отнимая пальцев от ушибленного носа, сверлит чернющими глазами, но покорно молчит.
В молчании они поднимаются на свой этаж, одними губами Шисуи выговаривает «жди здесь», Саске кивает.
Лейтенант осторожно пересекает широкую площадку коридора, бесшумно нажимает ручку двери, в узкую щель дверного проёма оглядывает квартиру изнутри – пусто. Нащупав в коридоре зонт-трость, мужчина вошел в квартиру, настороженно прислушиваясь к звукам. Кухня, ванная, спальни – чисто. Шисуи прокрался в гостиную, к окнам, затаил дыхание и в выпаде с зонтом перевалился через подоконник на кабинку уборщика. Никого.
Лейтенант почти кожей ощущал присутствие кого-то ещё, хмуро огляделся вокруг, и, наконец, выпрямился, приглашающе махнул рукой ожидающему у входа Саске.
— Здесь кто-то был, — ответил Шисуи на немой вопрос прижимающего к лицу пакет с мороженым горошком Саске. Лейтенант все ещё на взводе сидел на стуле напротив. На фоне в телевизоре герой боевика шутил идиотскую финальную шутку про неудачные каникулы в Лос-Анджелесе.
Входная дверь отворилась вновь, и в коридоре показался Итачи. От увиденной картины озарявшая его лицо улыбка быстро испарилась.
— Что случилось? — он быстро, в три шага, преодолел расстояние до кухни, и, схватив за плечо охающего Саске, развернул его к себе лицом.
— Этот Ван Дамм дал мне в рожу, вот что, — недовольно ответил Саске, морщась от холода пакета со снедью.
Шисуи вернулся в гостиную, к окну, и Итачи, без слов поняв кузена, проследовал за ним.
— Кабинка, — сказал лейтенант, сильнее распахивая ставни окна. — С самого утра здесь.
Кузен заметил, как лицо Итачи приобрело знакомое выражение, какое оно приобретало всякий раз, когда тот включал свой внутренний компьютер: его глаза переставали замечать людей – только факты и признаки. Итачи осмотрел подоконник, окинул взглядом кабинку, окна верхних и нижних этажей.
— Ты открывал окно? — спросил Итачи бесцветным голосом.
Шисуи покачал головой.
— И не я, — отозвался стоявший в проходе Саске.
Итачи помолчал, ощущая звенящее напряжение воздуха. Старший Учиха не был полицейским, но как преступник со стажем он не верил в совпадения. И хотя внешне в комнате ничего не изменилось, он явственно почувствовал, как привычное пространство вдруг сделалось чужим: он уходил утром, и тоже не трогал окна. Сомнений нет – за ними наблюдали.
— Ты думаешь..? — спросил Шисуи, поглядывая на Итачи.
— Да, — ответил тот, глядя в окно. Старший Учиха с шумом втянул воздух, прикрыл глаза. Эстет принял активные действия, и теперь игра перешла в новую стадию. Он подобрался так близко, но ничего не сделал. Почему? — Саске, как долго ты находился сегодня один дома? Когда?
— Он не был один, — покачал головой Шисуи. — Я забрал его по дороге из участка. Весь вечер он был в спальне, я - на кухне.
— Минут семь с момента как Джеки Чан выскочил на улицу, и я побежал за ним, — вклинился Саске, стараясь уловить мысль старшего брата.
— Значит, ему не нужна твоя смерть, Саске, — заключил Итачи, устало присаживаясь на каретку дивана. — Чтобы пришить тебя, хватило бы и пары минут. Газ действует почти моментально. Ты нужен для чего-то ещё, — добавил он, вытаскивая из кармана пачку сигарет. — Даже если делать скидку на его атлетические способности, которыми он точно не обладает, понадобиться минут пятнадцать возни с тобой, чтобы вырубить, ещё пять, чтобы связать. Такой психопат как он точно знает, сколько времени ему нужно.
— Я посмотрю по вызовам, были ли нападения на юношей за последние недели, — кивнул лейтенант.
— Хорошо, — согласился Итачи и затянулся. Эстету не впервой отрабатывать приемы прежде, чем нанести точный и смертоносный удар.
— Как достала эта херня, — с раздражением произнес Саске, удаляясь на кухню, разминая в руках совсем оттаявший горох. – Достало прятаться от какого-то психа. Как крысы по углам.
Итачи флегматично затягивался, смотря в стену, на которой отражался неоновый пожар ночного Токио. Долгие годы самоконтроля помогали ему подносить сигарету ко рту не трясущимися руками, но в висках пульсировало от ужаса. Эстет подобрался слишком близко, им сегодня невероятно повезло.
Пока он прохлаждался, жизнь его отото висела на волоске, и сам чорт знает, что этот ублюдок приготовил для Саске,
— Ты как? – от глаз Шисуи не укрылось то, как кузен в три затяжки прикончил сигарету и потянулся за следующей.
— Я облажался, – мрачно ответил Итачи, щелчком отправляя окурок в открытое окошко.
— Мы оба облажались, — возразил Шисуи, не повышая голоса, чтобы Саске не услышал их разговор.
— Нет, – отрезал Старший Учиха. – Я вообще не должен был оставлять Саске.
Шисуи покачал головой: спорить с кузеном сейчас было бесполезно. Кроме блестящего ума Итачи обладал потрясающими способностями к самоистязаниям. Он тащил на своих плечах тонны ответственности за жизнь Саске, ходил по тонкому льду, состоя в Акацки, попадал на ковер к Мадаре. Он был взведен как пружина 24/7, даже когда неспешно потягивал виски у Джирайи. Иногда Шисуи искренне радовался, что его не взращивали как надежду клана Учиха, в отличие от кузена; ту самую надежду, что теперь вдавливала всё ниже к полу плечи Итачи.
Вина так больно давила грудь, что в нее с трудом помещалось хоть сколько-нибудь воздуха. От яростно выкуренного табака словно переключило внутренний тумблер: режущие глаз предметы стали утопать в вечерней мгле, расплылись лиловыми пятнами, сквозь которые струилась ночь.
Старший Учиха повертел в поледеневших пальцах следующую сигарету, и, видимо, передумав, поднялся с места:
— Закрой окно, — бросил он, удаляясь в ванную, откуда слишком скоро послышался шум воды.
***
— Как идет расследование, Сумире-сан? — Огами, погруженная в мысли, не сразу поняла, что обращаются к ней. За столиком сидели Киба и Шикамару. На часах был полдень, кафетерий полицейского участка заполнялся сотрудниками. Сквозь окна лился белесый свет пасмурного дня. Тут и там мелькали подносы из бурого пластика. Киба, вальяжно рассевшись на стуле, кивнул рядом на свободное место, приглашая к совместному обеду. Консультант замешкалась: с момента её прихода сюда она всегда обедала одна. Обедала, полдничала и, вообще, работала одна. С коллегами её ничего не связывало, кроме её образа «подстилки Учих», о котором, впрочем, никто больше не вспоминал. — Да садитесь, мы не кусаемся, — протянул Киба, призывно отодвигая соседний стул. «Все равно все столики заняты», подумала Огами и присела рядом с необычайной легкостью. Сегодня всё давалось легко: подъем, дорога на метро, перекладывание бумаг по делу. Вопреки своему обыкновению прокручивать в голове бесконечное число раз очередную встречу с Учиха, вспоминать каждый момент встречи, консультант нарочно не пускала норовившую расцвести память. Ей хотелось оставить вечер целым и ощущать мир сквозь очки вчерашнего вечера, и не разбирать его в подробностях, так, что он станет лишь набором нанизанных на нитку всполохов памяти. — Будто капитан Хатаке вам не рассказывает, — с сомнением ответила Огами. Шикамару беззвучно усмехнулся, вяло ковыряясь палочками в обеде: — Капитана и так сложно назвать "болтуном". О деле Эстета он не то, что не говорит - даже не дышит в эту сторону, — сказал он, переводя взгляд на консультанта. — Просто кто-то больше не любимчик шефа, - пропел Киба, расплываясь в ехидной улыбке. — Трудно снова спускаться к простым смертным, а, Шикамару? — хохотнул он, получая в ответ от коллеги многозначительно оттопыренный средний палец. Огами улыбнулась, только теперь отмечая действительное подобие натур Шикамару и капитана Хатаке. Оба сосредоточенные, взвешивающие каждое слово, словно они стоят денег как в телеграмме. А вот Киба - дурашливый болтун, вероятнее всего, иногда изрядно подбешивает Хатаке. "Такие как он первыми умирают в фильмах ужасов", заключила Сумирэ. — Вам бы скорее покончить с этим, — проговорил Шикамару, откладывая палочки. – Скоро искать никого и не надо будет. Сумирэ нахмурилась: — О чем это вы? — О том, что наш Эстет очень быстро обзавелся клубом поклонников, — ответил тот, презрительно сощурившись. — В Сети он - почти новый Анонимус, добро с кулаками типа. — Тоже видел, да? — поддакнул Киба, — люди крышей уже поехали. — Вот увидите, — обратился Шикамару к Сумирэ, — когда заластаем этого ублюдка, наш участок будут штурмовать фанаты, такие же больные на голову. Полицейские снова будут плохими ребятами и взяточниками. — Хэштег «красотавнутри», — Киба презрительно сморщился и протянул консультанту телефон. На фото меланхоличного вида барышня, делано закатив глаза, держала промеж выкрашенных в синий губ ножик. «#Красотавнутри». Свайп вверх открыл целую библиотеку малолетних философов сети: скуластый парень с блондинистой паклей волос, две подружки со стрижками под Беатрикс Киддо, полноватая дурнушка – все как один вкривь и вкось водили ножиками у своих лиц. «#Красотавнутри», «#Красотавнутри», «#Красотавнутри». — То есть достаточно пафосной фразы, чтобы оправдать истязание людей? — опешила консультант, напрочь позабыв про обед, аппетит и вчерашний приятный вечер. У этого психа появился клуб почитателей, оправдывающий его зверства! То, как Эстет издевался над людьми было чем-то совершенно нечеловеческим, выходило далеко за понимание злого и ужасного. Но куда более страшным было то, что незамутненный мыслью мозг толпы может быть так просто взят на крючок. — Не удивлюсь, если Эстет этого и хотел, — добавил задумчиво Шикамару уже тише. — Сидит и давится со смеху с этого спектакля. Казалось, вся история человечества – сплошные неудачные попытки походить на вершину эволюции; практически призыв к Господу снова залить эти бестолковые глотки водами всемирного потопа. Но этим животным всё мало: больше, больше глупости, мрази и пошлости! больше оголтелых криков, больше обмотанных полиэтиленом оттюнингованных женщин, больше обдолбанных солями подростков: «Когда же, когда же мы все сдохнем?!». Консультант привыкла иметь дело с преступниками – людьми, для которых было определение в уголовном кодексе, но что на счет тех, кто совершает зло каждодневно одним своим бестолковым существованием? Хитроумные злодеи бывают только в фильмах и третьесортных книжках: в жизни зло банально. В лифтах мочится не Ганнибал Лектор, а ворует газеты в ящиках далеко не Мориарти. Банальность зла. Зло тупоголово и прикрывается обстоятельствами. Зло сидит в деканатах, бухгалтериях, тупоумно перекладывая бумажки. «Нет, родители ничего не говорили о поездке. Нет, папа не страдал игровой зависимостью, у него не было долгов» - Сумирэ сотни раз повторяла одни и те же ответы на одни и те же вопросы страховщиков, подозревавших только что погибших родителей Огами в афере с подставными похоронами. Слезы, лившиеся тогда без остановки скоро высохли, их место заменила апатия и тошнота от карусели одинаковых лиц агентов в голубых воротничках, с пеной у рта доказывающих несуществующий подлог. Горе других бюрократической машине недоступно: благо, бесконечные бумажки позволяют не видеть людей. Безработный, многодетная мать, сирота - не всё ли равно, кто там, по ту сторону бумажек? Это ведь только работа. Зло строчит морализаторские комментарии в сетях, "отменяет" неугодных селебрити. Неискушенную публику ТВ сменили интернет-горлопаны – стадо. Ничуть не лучше прежнего. Судить и решать чужие жизни теперь проще, ведь собственный голос теперь обрел проводника в виде пикселей буквенных дыр. Эстету вообще не нужна причина увечить людей. Он мог делать это просто потому, что мог. Сделать этот чудовищный вброс и наблюдать со стороны, как жадная до событий публика проглотит наживку. Сидеть и наблюдать. — Иногда этих идиотов и спасать не хочется, — Шикамару прикончил кофе и поднялся. Огами растерянным взглядом окинула лейтенанта. И хотя в облике его не изменилось ничего, в его глазах консультант распознала то же бессилие, что встречала ранее, в разговоре с Хатаке. Капитан и лейтенант Нара даже здесь были похожи: оба знали, что обречены на исполнение долга перед людьми, чей удел – коптить небо и качать права. — Эй, консультант, у вас телефон ..., — из беззвучной накатывающей паники и отчаяния Сумирэ вырвал голос Кибы. Проронив «Спасибо» и схватив гаджет, возвещавший о сообщении от Властелина, Сумирэ опрометью бросилась к выходу.***
* * В переулке за «Хэби» Огами оказалась быстрее, чем за четверть часа, хотя сообщение давало ей на сборы ещё минут сорок. Девушка шагала нервно, глядя себе под ставшими теперь косолапые ноги. Такси брать не было смысла, в обед Токио по расписанию стоял в беспробудных пробках, бибикал, нервничал, дымил трубами авто в потеплевший воздух. От вчерашнего дождя осталось лишь пара лужиц: там в парке, на газоне, промеж редкой листвы, и здесь, в вечно влажном переулке лежали, точно опрокинутые зеркала. Гряда угловатых, точно составленных из детских кубиков, зданий тянулась вдоль широкого проспекта, пронизанного разноцветным светом светофоров. Учиха просил прибыть её в заведение брата ровно через час, и на этом текст скупого сообщения кончался. Зачем он вызвал её прямо на следующий день после встречи? Почему именно в «Хэби»? Срезав через узкий захламленный закоулок и споткнувшись о мохноглазого терьера на поводке, консультант вывернула на нужную улицу, почти под самые двери «Хэби». «Ненавижу неизвестность», чертыхалась она про себя, одергивая полы пальто, наспех приглаживая растрепавшиеся от бега волосы. Войдя в просторный холл, похожий на сотни других фешенебельных холлов ( с непременными кустистыми карликовыми пальмами, похожими на худосочные зонты), консультант двинулась к гостеприимно раскинувшейся стойке регистрации. — У меня столик в «Хэби», Огами Сумирэ, — миловидная барышня-хостес, сверкая бусинами серег, с услужливой улыбкой пробежалась глазами по экрану компьютера и, со столь же услужливой улыбкой, покачала головой.— То есть как, "нет"? — Консультант, пройдёмте, — раздался за спиной незнакомый мужской голос. Обладатель его оказался плечистый мужчина лет тридцати пяти, с глубоко посаженными глазами на сизом рубцеватом лице. Его грубоватое, с широким носом, лицо показалось ей знакомым. По ключицам прохладцей поползло предчувствие катастрофы. Об этом кричали зонтики-пальмы, кричали острые уголки воротничка хостес, кричал цепкий взгляд сизелицого верзилы, его похожая на робу охранника форма, выглядывающие из-под ворота острые концы татуировки. Шагая сквозь ставший липким воздух, сквозь охряной свет ламп Огами оглядывала металлические панели стен, футуристическую модную мазню на стенах. Затаив дыхание она ждала, когда, наконец, случится катастрофа, её размажет, и сгустившаяся реальность отомрет, всё снова зашевелится и оттает. Они прошли вглубь здания, вдоль широких чистых окон, по коридору и остановились перед другим лифтом – без цифровых кнопок и зеркальных дверей. —Надевай..те, — сказал верзила, протягивая сверток ткани. — Это шутка? — сверток походил на небольшой мешок, в котором консультант тотчас же узнала тот, что был надет на ней тогда, при первой встрече с Карасу. — Я вас вспомнила, — оживилась Огами, — это вы тогда были в комнате допроса! Верзила промолчал, без интереса глядя на девушку. Это точно был прихвостень Учиха, его буравящие переносицу глаза спутать было невозможно. — Вы ведете меня туда, верно? — верзила снова не ответил, красноречиво заходив желваками массивной челюсти. «Что за чорт?», в нерешительности консультант смотрела то на мешок, то на сопровождающего. — Это обязательно? – с упрямством снова спросила Сумирэ, не без брезгливости оглядывая материю, которой предстояло приземлиться прямо ей на голову и лицо. — Да, — отрезал верзила. — Туда попадают только так. Быстрее. Отпираться было глупо. Очевидно, всё должно было следовать какому-то одному Учиха известному плану. Теперь о вчерашнем вечере и – о боже! – поцелуях вспоминать было отвратительно и ненавистно. Консультант снова в дураках. Или по колено в дерьме. А может и то, и другое одновременно. — Только бы его стирали, — будто перед нырком, девушка задержала дыхание и надела мешок. Следующий вздох, сделанный уже в темноте, пах лишь слабыми нотами мыла и теплом. Кабина лифта вздрогнула и медленно поехала вверх.
