Ничего невозможного

Вопреки мнению, что все внезапное и срочное происходит ночами, эта новость свалилась на Леви утром. Он только недавно встал, осилил положенную сотню приседаний со щеткой во рту, потом полста раз отжался, успел налить чая и поставить сковороду на огонь, когда в квартиру ворвался Кенни. — Э? А я думаю, что не так — а это храпа твоего не слышно. Кенни ничего не ответил, швырнул свою шляпу на вешалку, вытер подошвы о сырой половик и прямо в ботинках прошел на кухню. — В постель свою в обувке ложись, — возмутился Леви, — а на чистую кухню не… — Заткнись, — рыкнул Кенни, и Леви заткнулся. — Не торчи как хер во лбу, сядь. Да убери ты эту сковородку, чтоб тебя, потом, потом пожрешь. Сядь и слушай. Леви выдернул табуретку из-под стола, поставил к подоконнику, напротив двери, где уселся Кенни, и сел, как велено, положив на колени внезапно похолодевшие руки. Что теперь? Жили-жили — получайте. Уж наверное не миллион в наследство. Прокрякали все наследственные миллионы. — Мы разъезжаемся. Дошло не сразу. Леви посидел, проговаривая фразу про себя, может, что не так понял. А чего тут не понять? Все ясно как белый день, так что переспрашивать он не стал. Кенни, видимо слегка этим озадаченный, говорил дальше. — Ты газеты читаешь? — Нет. Эрвин читает. И папаша его наверняка читает за завтраком. Иногда там даже появляется репортаж с ним и фото, Эрвин показывал пару раз. Кенни выругался под нос. — Война придет, а ты не в курсе. Ладно, в двух словах, на прошлой неделе копы замели Гришу Йегера, об этом знаешь, не ври, святоша твой газету стащил, там про это было. Имя снова отозвалось в Леви чем-то, словно мутную воду побеспокоили. Но он молчал, только кивнул слегка. — Не помнишь? А, ты тогда был тупой пиздюк. Не то чтобы с тех пор многое поменялось. Короче, Йегер — это тот хер, из-за которого мы валандаемся по стране, как шавки подзаборные. Теперь все, взяли его за жопу. Мозгов-то нету, дед наш все просрал, но свободу всем сохранил. Всем, кто выжил. А у Гриши и сына загребли, младшего, вроде, тоже. Да пусть катится. Кенни дернул рукой, как корова хвостом отгоняет слепня. — Не улавливаю, — медленно проговорил Леви, — что к чему. Если их взяли, то нам же лучше, не? — Не-е, — блеющее передразнил его Кенни. — Что, по-твоему, копы сами взяли и вышли на Йегеров, еще и так, чтоб сразу браслетами украсить? — он сцепил пальцы одной руки вокруг запястья другой, подергал и отпустил, но руки не лежали спокойно. — Гришу подставили, и только один мудак это мог сделать. Сучий Род. — Кто? — Род Рейсс. С другой стороны, не хватило б у него мозгов, — Кенни потер подбородок, переместил пальцы на затылок и шумно почесался. — Не надо тебе это все, не запоминай. Запоминай другое. Ты едешь сюда, — он протянул неясно откуда взявшуюся бумажку, Леви пришлось подняться с места, чтобы ее взять, — там тебя встретит женщина, ее зовут Траут. Запомни — Траут. На обратной стороне номер ее телефона, если что-то пойдет не так, в любом случае с ней свяжись. Она поможет тебе устроиться, со школой, жильем, с документами и всем остальным. Относись к ней уважительно, а не то яйца тебе отстрелит. Я не шучу. — Кенни… — Я что, договорил? Он сидел весь как на иголках, то и дело чесался, хрустел пальцами, хмыкал и закатывал глаза. Леви чуть ли не впервые видел его таким. «Во как разобрало, — подумал он, — когда вдруг замаячили преступные делишки на горизонте». Город на бумажке был незнакомый. В каждый переезд Леви из любопытства изучал карту округа, а этого названия не знал. Значит, далеко. Значит, не приедешь просто так на автобусе увидеться в выходные. С Эрвином. Почему он вообще думает об этом сейчас? Если всплывет… Про Кенни, про родословную, то никакими автобусами будет не преодолеть. А оно всплывет. Тайное становится явным. — Ну так договаривай, — тихо сказал он. Кенни вдруг замешкался. — Никуда я не поеду, — сообщил Леви так же тихо. — Ты вали куда хочется, а я буду здесь, школу надо заканчивать, эта нормальная, меня устраивает. Если этого твоего Гришу посадят, то какая разница в какой дыре торчать. Кенни выдохнул, сцепил пальцы в замок и сказал, будто уронил камень: — Есть разница. Позавчера убили Томаса. — Леви молчал. Никакого Томаса он знать не знал. — Это твой… Да твою мать, родни, как тараканов в рыгаловке! Короче, мой кузен. Мой и Кушель. — Двоюродный дядя, — подсказал Леви ровным голосом. Убили? Серьезно, убили? И… И что? Эрвин приводил статистику, по ней этих убийств просто тьма. Родился — считай в зоне риска. Кенни кивнул, как бы соглашаясь с определением степени родства. — Застрелили. И его, и жену. У него была девка, девчонка, в смысле, дочь. Пропала. Тоже, скорее всего, того. Или продадут. У Тома жена была азиатка, а полукровки всегда в цене, красивые. Леви сидел, чувствуя, как холодеют еще и ноги. — Нельзя нам больше держаться вместе. — Табуретка под Кенни скрипела, Леви подумал, что будет эпично, если давно шатающаяся ножка подломится именно во время этого разговора. — Разъезжаемся и все. Но рот на замке. Ты понял? — Леви сидел ровно, шея закаменела. Кенни повторил с нажимом: — Понял?! Думаешь, мир вот такой: дом, уроки, столики протереть? Мир — это опасность, кровища и смерть. И надо иметь что-то, что можешь ему противопоставить. Если ты научился чему-то, то не загнешься, а загнешься — так я не виноват. — Он похрустел пальцами, Леви ненавидел этот звук, и еще больше ненавидел, что сам с недавнего времени начал делать так же. — Я обещал деду вывезти вас и сберечь. Наполовину облажался, но у Кушель чувства самосохранения вообще не было. Ты, вроде, поумней. Уезжай. Никому ни полслова, особенно твоему святоше. Чтоб меня черти драли, как он мне не нравится, но дело не в этом. Ты понял? Речь идет о жизнях. О твоей и моей. Женщина по имени Траут оказалась не такой страшной, как расписывал Кенни, но все же Леви постарался бы дела с ней не иметь. Один раз, когда уже привезла его в квартиру, обычный клоповник на верхних этажах многоэтажки в спальном районе, она спросила: — Ты меня не помнишь? Леви ответил, что нет, и больше она ни о чем не спрашивала, но нетрудно было понять, что хотя Леви ее и не помнит, видятся они не впервые. Он боялся, что придется с ней жить, но к счастью, не пришлось. Траут оставила деньги, номер, по которому можно звонить в экстренных случаях — «только экстренных, как если тебя машина сбила, а не когда ты потерял левый носок, ты усвоил, мальчик?» — и исчезла. И хорошо. Теперь он будет заботиться о себе сам. Мама гордилась бы. Он один, некоторая сумма наличных, ключ от квартиры и экстренный номер телефона, по которому он не собирается звонить. И еще один, в памяти, по которому он тоже звонить не будет. Хотя Эрвин просил: — Позвони, просто скажи, что у тебя все хорошо. — У меня все будет хорошо, — пообещал Леви. — Просто временные трудности. Не спрашивай, ладно? Эрвин обещал не спрашивать и слово держал. Едва отойдя от первого шока после их с Кенни разговора, Леви бросил сборы на половине — да не так уж много у него вещей! — улучил момент, когда Кенни закрылся в туалете, и рванул из дому. Через сквер, мимо пруда, перемахнул через низкий заборчик около гранитного памятника кому-то неизвестному и неважному, раз уж его запихнули в жилой район на крохотную площадку с клумбой, и скоро поравнялся с ухоженной лужайкой перед домом Смитов. Во дворе с таким же мелким приятелем носился самый младший из Смитов, он же, завидев Леви, заорал во всю глотку: — Эр-р-рвин! К тебе пришли! Эрвин выглянул из окна своей комнаты на втором этаже, сделал удивленное лицо и через полминуты спустился. — Леви? Я думал, мы договорились встретиться вечером. Наверное, перепутал. — Нет. Слушай, — Леви оглянулся на пацанов, нервно потерев шею, — надо поговорить. — Тогда проходи. Они вошли в уютную прохладу дома. Леви сразу же зазнобило. — Мама ушла на почту, думаю, вернется не раньше, чем через час, так что мы можем сесть в кухне. Ты голоден? — Нет. И не надо на кухне. — Тогда поднимемся. В комнате Эрвина Леви бывал и раньше. Квадратная, с широким окном. Кровать у стенки, у другой стенки — письменный стол, над ним полки, на полках — книги: научные пополам с художественными, а художественные почти сплошь детективы. Он читал и другое, Леви знал точно, потому что не раз его ловил и с фантастикой, и с приключениями, а однажды даже с любовным романом. Оказалось, ждал учителя и попросил книжку у одноклассницы Петры. Вполне ничего оказалось чтиво, несмотря на штампованную героиню. Отдельно у края одной из полок: Конституция и кодексы, административный и уголовный. Леви подумал, что даже примерно не знает, по какой статье привлекают всяких мафиози, или, может, есть статья специально для них, особая, так сказать, почесть? По стенам, рядом с большой картой мира, теснились плакаты и аккуратно извлеченные из журналов развороты. На разворотах: кольт сорок пятого калибра в собранном и разобранном виде, винтовка начала века, револьвер, смит и вессон. Леви усмехнулся. На его памяти они с Кенни дважды меняли фамилию, и ни разу на Вессонов. А жаль, жаль. Эрвин убрал книжку и пару журналов с постели на стол, быстро разгладил покрывало. Судя по всему, впервые за день. — Я тут, — сказал он, замявшись, — читал. Ты садись. На стуле висели джинсы и пара футболок, под стулом валялся клубок носков, так что Леви решил оставить его в покое, перешагнул середину комнаты и сел на покрывало. Эрвин, с сомнением поглядев на стул, сел рядом с Леви на постель. Был он в домашних шортах и потерявшей цвет от стирок, но еще целой майке. Леви задержал взгляд на крепком плече, красноватом от легкого солнечного ожога — эти блондины так легко сгорают на солнце. У них могло быть такое лето! С речкой, лесом, тайной поляной, с гонками на велосипедах. С июньским громом, ливнем, промокшей одеждой. С… Но не будет ни с чем. — Я уезжаю. — На лето? — быстро спросил Эрвин, будто чего-то такого и ждал. Леви медленно покачал головой: — Нет. Эрвин коротко сжал губы, тут же улыбнулся, хлопнув Леви по плечу. — Понятно. Один год — одна школа. Это похоже на спецобучение, да? Леви так не казалось, но он боялся пошевельнуться, чтобы не пропала эта приятная и жаркая тяжесть с плеча. — Там ведь будет телефон? — уже совсем другим голосом, без натужной улыбки спросил Эрвин. — В крайнем случае, почта. О да, писать письма, проверять их по тысяче раз, чтоб не закралась ошибка, и все равно напортачить с какой-нибудь запятой, а потом волноваться, что Эрвин не ответит такому неучу. А Эрвин бы все равно отвечал, рассказывал как живет, как класс, как тренировки в тире, как дом. Как соскучился. Может быть. — Нет, — сказал Леви тихо. — Не спрашивай, ладно? Просто не спрашивай, я… Я не могу. — Это как-то связанно с Кенни? Леви отвернулся, Эрвин тихо выговорил: — А. Да. Прости. Никаких вопросов, я понял. Рука так никуда и не исчезала. От нее по шее, спине и груди расходилось живительное тепло, от которого хотелось свернуться клубочком и остаться здесь навсегда. — А я столько всего запланировал нам на лето, — шепнул Эрвин неожиданно очень близко. Слишком близко, чтобы Леви успел задуматься, поворачиваясь. Губы Эрвина словно тоже сгорели на солнце. Было почти больно, будто губы Леви были, наоборот, изо льда, он хотел было отпрянуть, но рука все еще лежала на плече, не держала, но точно невидимо пригвоздила Леви к конкретной точке пространства. Секунда за секундой губы оттаивали, лед исходил капельками воды, и когда тонкой кожи коснулся горячий язык, было уже совсем не больно. Ни капли. Леви замычал, наконец дернулся и схватил Эрвина за вырез майки. Они повалились на кровать, смяли между собой покрывало. — Тише, — попросил Эрвин, и Леви постарался быть тише. Он был нем, как рыба, до той секунды, пока не легла на ширинку рука и не сжала, не очень-то аккуратно, но так напористо, что никто, Леви уверен был, не сдержался бы. Покрывало собралось огромными складками и неудобно впилось Леви между лопаток, он этого даже не заметил. Пальцы Эрвина, настойчивые и жесткие, преодолели ремень, резинку трусов и уже сомкнулись на члене. Леви задохнулся, выгнулся, хватая ртом воздух. Дернул ногами, едва не скинув Эрвина с себя. Нет, он дрочил, естественно, и не раз, и даже на вот эту конкретную ситуацию, которая казалась всегда просто фантазией. Даже больше — мечтой. Но чужая рука отличалась от своей настолько же, как дешевый столовский чай отличается от заваренного по всем правилам крупнолистового высшего сорта. Он отплатил сполна. Эрвин вздрогнул весь, запрокинул голову и почти до крови закусил губу, когда Леви, одной рукой отодвинув резинку шортов, запустил туда другую руку, нащупал и стиснул мокрую от смазки головку в ладони. Белья на Эрвине не было. Он что-то сказал, прежде чем сперма потекла Леви между пальцами, но Леви не разобрал, что. И сам о главном сказал, наверное, неразборчиво. В ночь перед отъездом он снова видел портьеру и держал на коленях оружейную энциклопедию. Шел дождь, и во сне, и наяву тоже. Стучало по подоконнику, Леви слышал это сквозь дремоту, потому что провалиться в глубокий сон ему так и не удалось. Еще он слышал дедушкин — прадедушкин, конечно же, — голос. — Подойди, Леви. Леви слез с подоконника, послушно подошел. Дедушка не сердился, по его лицу, усталому, изборожденному сеткой морщин, блуждала теплая улыбка. Леви без страха почувствовал его сухую руку у себя на макушке. — Послушай меня, Леви. Это важно. Вырасти и исполни свои мечты. Проснувшись от голоса Кенни и стука в дверь, Леви, краем сознания еще цепляясь за полутемный дедушкин кабинет, успел с насмешливой горечью подумать, что вырасти-то он вырастет, хоть в высоту уже вряд ли, а вот с мечтами дело похуже обстоит. Спрятаться под одеялом у Эрвина и целоваться с ним день напролет, сойдет за мечту? Дедушка, уже расплываясь в желтом тумане настольной лампы, печально вздохнул.