Milkyway

В лабораторию их, как обычно, впустили сотрудники, которым советовали игнорировать их присутствие. Это было сделано не ради них, а для Лиз, чтобы у неё была некоторая степень правдоподобного отрицания для себя и своей компании. В любом случае, им обоим это нравилось. Никто больше не вмешивался, никому не надо было ничего объяснять. Это заставляло почувствовать, что мир просто принадлежит им обоим. Но теперь их было не только двое. Как только они вошли в комнату, где содержалось их потомство, молодой симбиот ожил в своём инкубаторе, заклубившись по стеклу завитками чёрного с оттенками зелёного. Симбиот Эдди поднялся с его кожи прежде, чем они даже добрались до бака, ложная одежда растаяла от талии вниз, мгновенно позабытая. Разум его друга был наполнен только одной мыслью: ребёнок, ребёнок, наш ребёнок. — Привет, дорогой, — прошептал Эдди, касаясь стекла. Веном открыл бак сверху и занырнул туда, и два симбиота закрутились вокруг друг друга, жаждя коснуться, поиграть и обменяться информацией на химическом уровне, который Эдди не мог понять. Их ребёнок был так красив, и Эдди был благодарен Веному, за его способность заботиться о своём потомстве, взаимодействовать с ним так, как он не мог сделать сам. Он был благодарен за то, что мог наблюдать за ними вместе, переживать мысли своего ребёнка, пусть и опосредованно. Это было лучше, намного, намного лучше, чем совсем ничего. — Эдди, — прошептал другой. Он даже не понял, что плачет, пока не почувствовал, как слёзы стирают с его кожи. — Не грусти, Эдди. — Я не грущу. Я счастлив, любовь моя, — улыбнулся Эдди, но его грудь болела так, что это не имело ничего общего с физической болью. Его симбиот нежно сжал его, пытаясь успокоить болезненное чувство. — Хочешь подержать ребёнка? — Я… мы не можем, — напомнил Эдди, вытирая лицо. — Нельзя рисковать, чтобы он с кем-то соединялся, помнишь? — Риска не будет, — пообещал ему симбиот. — Он знает тебя, Эдди. Любит тебя. Подержи ребёнка, Эдди. Веном вытащил себя из инкубатора, вытаскивая за собой и ребёнка. У маленького ещё не было такой массы, как у его родителя, поэтому это был просто шарик черноты с короткими отростками, поднимающимися от него, ощупывающими пространство во всех направлениях. Эдди быстро взял его в руки, больше всего боясь, что их ребёнок упадёт. — Видишь, Эдди? — прошептал Веном. Он оголил его плечи и лицо и подтолкнул их ближе друг к другу, пока молодой симбиот не уткнулся в изгиб шеи Эдди, обнажённой кожей к коже. Малыш растёкся по ключице, впитывая тепло чужого тела, пульс, химические вещества из кожи. Счастье. Любовь. Впервые Эдди чувствовал мысли своего ребёнка напрямую. Отец. Мой родитель. Эдди. Эдди.

~~~

Эдди держал своего ребёнка столько, сколько мог. Это было самое длительное его общение с человеком, и так много нужно было узнать. Он тоже мог изучать своего другого родителя только через родителя-симбиота, и он был ошеломлён, наконец, ощутив Эдди сам. Тепло его кожи, вкус его пота и слёз, неразбавленные химические соединения, в которых нуждались все симбиоты. Фенетиламин. Дофамин. Окситоцин. Он обожал твёрдые прикосновения плоти и костей. Он лелеял звук его голоса. — Ты так вырос, дорогой, — сказал Эдди, снова и снова ласково проводя пальцами по подросшему симбиоту, потому что он мог почувствовать, насколько тот жаждал этого контакта. — Я люблю тебя. — Люблю, — повторило его потомство, цепляясь за слово, которое лучше всего описывало то, что он ещё не мог понять. — Люблю, люблю, люблю, люблю. Их прервал доктор Стив, который сразу же поинтересовался, почему ребёнок вышел из инкубатора. — Мы просто поддерживали связь, — сказал Эдди, стремясь быстро успокоить волнение доктора, но его выбор слов имел обратный эффект. — Связь? — настороженно переспросил доктор Стив. — Не в этом смысле, — покачал головой Эдди. — Я уже связан. Мы просто хотели узнать друг друга получше. В конце концов, я его родитель. Отец должен знать своего ребёнка. — Ну… по крайней мере, ты хост его родителя, — предположил доктор Стив. — Нет. Это и мой ребёнок тоже, — мягко возразил Эдди, тоном голоса показывая, что это не то, о чём он хотел бы спорить. — Да. Точно, — согласился доктор Стив. — В конце концов, ты помог привнести его в этот мир. Эдди знал, что ему лучше уйти. Он отнял маленького симбиота от шеи как можно мягче, держа его в ладонях. Тот извивался, пытаясь вернуться к нему, к теплу и знакомому уюту своего человеческого родителя, но другой симбиот помог загнать его обратно в резервуар. Они кружились вместе, пока, наконец, малыш не успокоился достаточно, чтобы Веном отступил и снова закрыл резервуар. — Мы вернёмся завтра, дорогой, — сказал Эдди, когда другой симбиот обмотал его с ног до головы в чёрный, объединив их форму в одну. В Венома. — Берегите наше потомство, доктор Стив, — сказал ему Эдди перед уходом. — Разговаривайте с ним… И продолжайте включать музыку. Ему это нравится.

~~~

На этот раз он не позволил Эдди пойти домой. Они пошли прямым путем, с помощью паутины и когтей, двигаясь от здания к зданию, избегая толпы, избегая машин, избегая остального мира. Когда они вернулись домой, Эдди был в смятении. Он не знал, чего хочет и что делать с собой. Веном задержался на его коже, пока он метался по дому. — Эдди? — мягко спросил симбиот, тихонько прижимаясь к бёдрам и нежно сжимая талию, пытаясь утешить. — Ты в порядке? — В порядке, — ответил мужчина, проводя рукой по животу, по второй коже своего любовника. — В порядке-порядке, Эдди? Или это другой вид порядка? — В смысле? — спросил он в замешательстве. — Заёбанный. Неуверенный в себе. Несчастный. И эмоциональный. Брок удивлённо рассмеялся. — Может быть, — признался он, прижимая ладонь к глазам. Щупы обвились вокруг его запястий. — Почему, Эдди? Не понравилось держать нашего ребёнка? — Понравилось, — прошептал Эдди. — Тогда в чём проблема? — Я просто… какой… — он задохнулся, горячие слёзы потекли между пальцами. — Какой отец оставит своего ребёнка? — Эдди-и-и… — он заклубился тонкими чёрными щупами между пальцами и по всему лицу, пытаясь стереть все слёзы. — Не оставил нашего ребёнка! Защитил его. Держал нас обоих в безопасности. Ты любишь нас, Эдди. Даже несмотря на нашу связь, он может чувствовать это, всегда. — Но наш ребёнок в лаборатории. — Выбрал самое лучшее для него. Даст нам время, чтобы вырастить его правильно, — настаивал симбиот. Эдди понимал логику, но сейчас он всё задавался вопросом, достаточно ли этого. — Клинтарцы не похожи на людей, Эдди. Они не верят в семейные узы. Только хосты. Только еда. Знаешь, как назвало тебя наше потомство? Эдди улыбнулся воспоминанию. — Оно назвало меня «отцом». — Да. Так много любви в тебе, Эдди. Он научился этому у тебя. Эдди снова вытер лицо. Когда он опустил руку, его симбиотическая часть появилась из его руки и тоже сформировала руку, сплетя их пальцы вместе. Он сжал их. — Ты хороший отец, Эдди. И хорошая мать, — добавил он, перетекая по коже и обращая своё внимание на полную грудь. — Ах, — ахнул он, — не надо. — Не надо что? — спросил симбиот, моментально отстраняясь. Без чужого нажатия, Эдди ощущал только ноющую боль в груди и её увеличившийся вес. Без поддержки симбиота стало не лучше, а хуже. — Извини. Мне… просто больно, — пробормотал Эдди, легонько надавливая на грудь. Малейшее прикосновение лишь подчёркивало чувствительность его тела. — Снова наполнен, Эдди. У тебя течёт с тех пор, как ты взял ребёнка. Думал, ты знаешь. — Я не заметил, — признался Эдди, положив руку на лицо. Симбиот осторожно потянул его за руку. — Зачем прятаться, Эдди? — Разве это не… странно? — неуверенно поинтересовался он. — Почему? — чёрные усики поползли по его коже, и Эдди вздохнул, когда они снова покрыли его, обернув мягким теплом. — Наше тело делает то же самое. Он почти пропустил эти тихие слова. Почти. — Правда? — Да. Когда мы видим ребёнка, наше тело… реагирует. Химикаты начинают поступать. Хочу быть рядом с нашим потомством. Защищать его. Держать его. Эдди кивнул, обхватив себя рукой и закрыв глаза, чтобы он мог сосредоточиться на их связи. Он чувствовал то же самое. — Научился этому у тебя, Эдди. Эдди втянул воздух, внезапно почувствовав себя слегка ошеломлённым. Веном окружил его, мягко обвивая снаружи, но Эдди мог чувствовать присутствие его любви внутри, согревающей кровь в венах, заставляющей желудок трепетать, а сердце чувствовать, как будто оно может лопнуть. Иногда казалось, что они были созданы друг для друга. Как будто Эдди должен был родиться с такой ждущей, чтобы её заполнили, пустотой в нём, чтобы другому как раз хватило там места. Не только физически, но во всех других смыслах. В его жизни. В его сердце. С его половиной, все эти пустоты больше не причиняли боли. Они не ощущались, как нечто недостающее или как зияющие провалы. Напротив, они стали местом для чего-то ещё, чего-то большего. Они воспринимались как пространство, где их души могли соединиться. Две души в одном теле. Вместе они создали что-то лучше, чем смогли бы стать по отдельности. — Ты в порядке, Эдди? — повторно спросил его любовник, и Эдди осознал, что крепко сжимает собственную грудь. — Я в порядке, любовь моя. Он чувствовал осторожные прикосновения к телу небольших чёрных отростков и столь же лёгкие прикосновения к его разуму в попытках найти ответы. — Тогда почему нам больно? — Потому что иногда… иногда мои чувства к тебе так сильны, что не думаю, что моё сердце может удержать всё это внутри, — попытался объяснить Эдди. — Это просто льётся из меня. — Слишком много любви, Эдди? — удивился он, кружась вокруг талии, груди, запястий и шеи, возлагая свою собственную версию поцелуев на его кожу. — Мне так кажется. Да. — Тогда… я возьму лишнее у тебя, Эдди, — решил он. — Тогда это будет наше. Вместе её не будет слишком много. Вместе мы могли бы всё это удержать. Слова были слишком милыми, и он не решился сказать Веному, что любовь работает не так. Но всё это было для него в новинку. Для них обоих. Может, любовь именно так и работает. Эдди вздохнул и поднял руку, прижимая губы к чёрным волнам, вращающимся на внутренней стороне его запястья. Симбиот нежно прижался к его лицу, отражая всё, что он снова почувствовал, обратно к нему. Любовь. Так много любви. Всё, что он отдал другому, вернулось к нему снова. Он не думал, что это когда-нибудь закончится. — Да, дорогой, — прошептал Эдди. — Вместе. end