Кому спасал я жизнь? Тебе одной.

«Людям хочется, чтобы мир был сказкой, потому что в сказках всё правильно, всё имеет смысл, иначе что это за сказка? Люди мечтают, чтобы в мире был смысл». © Терри Пратчетт

      Прошло два месяца с того дня, как они прибыли на Эфлару. Василиса обижалась на Ляхтича ещё дня три, пока он не предложил ей почитать на ночь остальскую сказку. Это, очевидно, её тронуло, или же ей просто надоело на него дуться. Марку пришлось читать что-то про девицу, которая выполняла всю работу по дому и была в обществе мачехи и двух её дочерей, как рабыня. Лучше бы так всё и оставалось. Но нет, она пошла на бал, влюбилась в принца, потеряла туфельку, и не какую-то пластиковую, а хрустальную. Принц, конечно же, нашёл её, и они поженились. Но Огневой понравилось, она даже сказала, что это её любимая сказка, как и «Спящая красавица». Ему это название, понятное дело, ничего не говорило, но она попросила, чтобы как-нибудь он прочитал ей и её.       После их переезда на Эфлару Василисе стало ещё хуже. Каждую ночь ей снились кошмары, в которых её знакомых не просто убивали мечом или простреливали из пистолета. Их четвертовали, подвешивали за шею на дерево и заставляли смотреть на это или кого-то сбрасывали со скалы и показывали его ошмётки у склона. Её это безусловно пугало. По ночам Огнева ещё больше и громче кричала и просыпалась в холодном поту. В первые пару дней Марк оставался с ней, пока она не заснёт, но как только уходил, она начинала стонать, поэтому ему пришлось спать в её комнате в кресле возле камина, после этого она стала спокойнее ночью. Девушка умоляла отца, Марка, что будет делать всё, что угодно, лишь бы не спать, но все твердили, что она должна, если хочет нормально выглядеть. Конечно, после того, как Ляхтич оставался с ней, ей стало гораздо лучше, но от кошмаров это не избавляло.       Огнева стала намного чаще спотыкаться на ровном месте, падать ни с того ни с сего, и он начал волноваться, как бы она случайно на уроке себе ноги не сломала. Ему очень часто приходилось ловить её, иначе до коленей всё было бы в бинтах и гипсе.       Ещё Василиса говорила, что начала слышать в Черноводе шёпот, но просила не беспокоиться об этом, так как он появлялся только по утрам и лишь изредка вечером. Она утверждала, что с какими-то голосами сможет справиться. Но что если потом Огнева начнёт видеть что-то ужасное, кровь на стенах, например? Очень сомнительно, что с этим она сможет бороться сама.       Марк считал, что так происходит потому, что на Остале намного меньше часодейства, чем здесь, а это значит, что и силы, которую нужно учиться контролировать, у неё тут намного больше. Несмотря на всё это, он видел: Василисе на Эфларе нравится. Ему казалось, что Черновод казался где-то в душе ей настоящим домом, как и планета-двойник. Она стала намного чаще улыбаться.       Он вдруг понял, что теперь находится здесь не потому, что так хотела Елена Мортинова, а потому, что он немного сочувствовал девушке, особенно теперь, когда её контроль ещё больше ослабел. Марку просто было слегка жаль её. Она имела часовой дар, который являлся не просто даром, а проклятием, что отравляло её жизнь. Но Огнева, почему-то, абсолютно не испытывала жалости к себе, ненависти к жизни, а пыталась быть оптимисткой.       Ляхтич проснулся от потрескивания огня в камине. Он посмотрел на кровать: Василиса ещё спала. Его лицо озарила приятная улыбка. Впрочем, она сразу же стёрлась, когда Марк посмотрел на часы, потому что до завтрака оставалось всего полчаса. Он подошёл к Огневой, потолкал, ощущая напряжение в каждой клеточке её тела. Она неожиданно распахнула глаза и крепко вцепилась в его руку, пока по щекам текли слёзы. Марк вздрогнул от неожиданного прикосновения, но не высвободился.       — Ты жив! — Огнева улыбнулась сквозь прозрачную пелену слёз. — Марк, я так рада, что ты жив…       Она вдруг поняла, что слишком цепко его держит, поэтому опустила руки. Марк сделал вид, что этого не было. Он сказал, что ей уже следует одеваться и оставил в комнате одну.       Внутри своей чёрной мрачной души он чувствовал обиду, захлестнувшую его разум. Ляхтича никогда особо не интересовало то, какие чувства его особа вызывает у окружающих, но Огнева оказалась исключением из его прекрасного правила. Ему не нравилось то, что когда убивают Фрезер или Маришку, она говорит, плачет, всхлипывает во сне, а когда ему грозит смерть, она просто порадовалась, что он жив. Марк чувствовал, как что-то постоянно кололо у него в груди. Он кусал губы, сжимал ладони в кулаки, но колющая изнутри боль всё не унималась.       Парень вышел в коридор, ожидая Огневу. Сегодня на нём были чёрные брюки и синяя рубашка с воротником-стойкой, расшитом белым узором и длинными рукавами-фонариками. Туфли простые чёрные, но элегантные, как и весь его щеголеватый, впрочем, как всегда, образ.       Наконец-то, Василиса покинула свою комнату и предстала перед ним в расшитом по подолу белыми вензелями платье по колено и синих лодочках. Марк взглянул на туфли и в который раз удивился, как она не кривится от боли во время каждого шага. Они пошли в столовую залу, где уже определённо, собрались все ключники, не включая Маришку, которая постоянно опаздывает. Она считает, что в каждой девушке должна быть загадка, правда, он не понимал, как это относится к опозданиям.       — Как ты ходишь? — Марк окинул девушку взглядом.       Огнева сначала не поняла вопроса, но потом посмотрела на свои ноги и её словно осенило.       — А… Ты об этом? Очень даже хорошо. Год назад было хуже.       Он посмотрел на неё так, будто ответ его не удовлетворил и вопросительно вскинул брови.       — Мой дар проявил себя, когда мне было почти тринадцать лет. Приходилось как-то справляться самой, потому что тогда я и понятия не имела о часодействе, — Василиса посмотрела на свои ладони. — Всё было ещё хуже, чем сейчас. Я не один раз ломала ноги. Из-за частых травм гимнастику пришлось бросить. Один раз мне даже зашивали рану.       — Как такое случилось? — Марк был удивлён, но сохранял душевное равновесие.       — Во дворе я налетела на тонкий металлический шифер, — девушка вздрогнула, будто вспоминая этот самый момент её биографии и прикусила губу. — Ощущения так себе. Хорошо что Марта Михайловна отвезла меня в больницу. Там мне рану и зашили. Всё закончилось неплохо, даже шрама не осталось.       — Значит, можно считать, что отец тебя спас?       — Да, благодаря тому, что он меня забрал, сейчас я уже могу хоть как-то контролировать свой дар, — Огнева прикрыла, вздыхая, глаза. — Но с другой стороны, если бы он не отдал меня на попечение совершенно чужому человеку, то всего этого не было бы.       Марк согласно кивнул. К тому времени они уже подошли к Столовой зале, откуда слышался стук приборов и красивый перезвон бокалов. Он сел рядом с Маришкой, Василиса же предпочла компанию Фрезер и Драгоция. Ярис, по обыкновению, перебрался поближе к нему и Резниковой.       — Как думаете, зачем Огнев держит всех ключников в Черноводе уже почти два месяца? — девушка скользнула взглядом по стенам замка.       — Марк, ты же нянька Василисы, поспрашивай её, — Чаклош посмотрел на него смеющимися карими глазами.       — Я не нянька, — отточенный, полный холода и безразличия голос в действии, — и вообще, оставь её в покое. Уверен, она знает не больше нашего.       — Вау, Марк кого-то защищает, — Марк подумал, что своей иронической интонацией парень нарывается. — Давно тебя знаю, но такого не припоминаю.       — Ярис, отстань от него! — чётко произнесла Маришка, отстукивая на скатерти какой-то ритм. — Не стоит отрываться на ком-то, если тебя не хочет замечать Фрезер.       — Почему бы не пошутить? Она же скоро сойдёт с ума, если не уже, — Ярис робко повёл плечами.       Марк сидел спокойно, не двигаясь, не глядя ни на что, потому что всё могло стать последней каплей — и Бронзовый ключник неделю пролежит в лазарете, потому что не умеет достойно принимать поражения. Хотя он думает, что фея ещё может передумать, но кого это будет интересовать, если его уже не будет, верно? Ляхтич уверен — или пытается себя в этом убедить, что дело не в Огневой, а в том, что Ярис назвал его нянькой. Его сердце вырывалось из груди, разливая жар по всему телу. Марк всеми силами пытался унять своё тело от вспышки гнева.       — Ну, Марк, скажи, у неё ещё полы и стены Черновода не истекают кровью, — он принял на стуле вальяжную позу.       Ляхтич промолчал, он изо всех сил пытался сдерживаться, иначе до добра это не доведёт. Он сжал ладони в кулаки, оставляя на коже следы-полумесяцы, и крепко сцепил зубы. Марк отдалённо услышал треск и перезвон хрусталя, самым громким звуком для него оставался стук крови в ушных перепонках. Вокруг послышались удивлённые вздохи.       Лишь спустя минуту, когда парень медленно начал приходить в сознание, он увидел осколки стакана, разбросанные по белоснежной скатерти и деревянному полу. Они красиво блестели и переливались искривлённым поверхностями на солнечном свете. Потом Марк посмотрел на руку и сразу ощутил боль. Кровь. Она текла вниз по руке красными ручейками, покрывшими почти всю кожу. Один крупный осколок хрусталя торчал почти из середины ладони, красуясь своими надломанными гранями.       Ляхтич огляделся на остальных. Маришка со страхом в глазах отвернулась, Ярис ошарашенно смотрел на него, Фрезер уже успокоилась и спокойно смотрела на кровь, Драгоций удивился, но после злорадно усмехнулся. Его передёрнуло от того, что СреброКлючник сжимал ладонь Огневой, пока девушка с ужасом рассматривала лицо, волосы, шею, плечи Марка, не опуская взгляд ниже, на скатерть.       Он вдруг очнулся, как от пощёчины, и встал, собираясь уйти. Алые ручейки поплыли вниз по ладони, к кончикам пальцев, собираясь оторваться от своего оазиса и расплескаться по дорогому полу. Василиса сорвалась с места, вырвавшись из щупалец Драгоция, схватила Марка за нормальную руку, абсолютно не глядя на вторую. Она быстро тащила его за собой по бесконечным коридорам Черновода, пока они не оказались у двери Зелёной комнаты.       Огнева заталкивает его в комнату и захлопывает дверь. Она посадила Ляхтича в кресло, в котором он всегда спит, и достала из часолиста аптечку. На немой вопрос ответила, что с её неуклюжестью полезно иметь под рукой вату и лекарства. Огнева аккуратно, с помощью платка начала доставать осколок из кожи, морщась от страха.       — Потерпи, пожалуйста, Марк, — он прикусил язык, чтобы случайно не взвыть от боли. — Я понимаю, что больно, но осталось всего чуть-чуть.       — Надо будет сделать тебе личный уголок, — Марк выдохнул, скривившись.       — У тебя на руке живого места нет, а ты думаешь про мой личный уголок, — Василиса улыбнулась, пока вновь не увидела кровь. — Давай как-нибудь потом?       Девушка повела его в ванную комнату, открыла кран и промыла рану, с облегчением замечая, что рука вновь приобретает нормальный цвет, если не считать многочисленные порезы. Она опять посадила Марка в кресло и начала мазать йодом заметные рубцы.       — Тебе же не нравится моя душа, так почему ты мне помогаешь? — Ляхтич старался подавить расплывающиеся по ладони лучи боли.       — Возможно, у тебя и ужасная душа, — Василиса не отрывалась от работы, — но не надейся, что ты сможешь так оттолкнуть всех, потому что всегда найдётся кто-то, кто намного хуже, ужаснее, страшнее и черствее тебя, Марк, — парень сделал вид, что его не поразили её слова, хотя он также понимал, что действительно отталкивает всех, но Маришку и Яриса это почему-то не пугает. Марк вдруг понял, что Василиса права.       — А ты красишься? — спросил он, пытаясь осилить боль и перескочить на другую тему.       — Нет, но Маришка предлагала. А почему спрашиваешь? — Огнева не отрывалась от работы.       — Просто интересно, — Марк пожал плечами. — Я обязательно помогу тебе сделать личный уголок, Василиса.       Василиса неожиданно замерла, будто хотела осмыслить что-то, что никак не поддавалось её логике. Она так и продолжала держать ватную палочку с йодом в паре миллиметров от его ладони.       — Что такое? — он недовольно нахмурился.       — Ничего, — Огнева махнула головой, от чего рыжие волны волос упали на глаза, но она продолжила работу. — Просто ты в первый раз назвал меня по имени.       — Готово, — Марк и не заметил, что она успела замотать руку бинтами. — Наверное, сейчас не самое лучшее время, но…       Василиса вытянула из часолиста огромную потёртую книгу с подписью «Большое собрание сказок». Он выхватил её у девушки и положил под мышку.       — Я тебе перед сном почитаю, — Марк погладил затёртый корешок, — Василиса.       — Спасибо, — она была удивлена. — Ах… У меня же занятия с Мираклом!       — Ну, беги, — фыркнул Ляхтич и саркастически приподнял брови.       Из коридора послышался звонкий стук каблуков девушки. Он продолжал сидеть в кресле, глядя на свою перебинтованную ладонь. Две недели назад начались каникулы. Теперь в распоряжении Марка было четыре с половиной часа, которые некуда девать. Ему казалось, что все интересовавшие его книги он уже успел прочитать. К Маришке с Ярисом идти не хотелось — от друзей тоже надо отдыхать, тем более после инцидента за завтраком. Оставалось два варианта: отправиться в Астроград или просто болтаться по замку до обеда.       Марк вышел из Зелёной комнаты и стал бродить по коридорам Черновода. Фортуна, видимо, решила на сегодня совсем от него отвернуться, так как самым первым человеком, которого он встретил — оказалась Дейла. Ещё с самой первой встречи Ляхтич понял, что сестра его подопечной влюбилась в него с первого взгляда. Ему это, конечно, очень льстило, вызывало ещё большее самодовольство, но в то же время и слегка раздражало. В Темночасе за Марком бегала добрая половина Светлочаса, и ему это нравилось. Подобная ситуация позволяла ему менять девушек, как перчатки, что, собственно, он и делал. Он целовался с ними, а иногда доходило до большего. Но Дейла никак не была той, чьего внимания хотелось ему.       Девушка сразу же подхватила его под руку, болтая о чём-то направо и налево и ведя Марка в неизвестном ему направлении. Он решил, что раз ему нечего делать, то почему бы и нет. Оказывается, Дейла захотела полетать с ним вокруг Черновода. Марк, сохраняя всю свою невозмутимость, кивнул и пошёл за ней.       Они летали над морем, он с помощью крыльев, а она — на тонкороге. Ляхтичу снова пришлось слушать вечное жужжание Огневой на ухо. Впрочем, это помогало отвлечься и меньше думать о ерунде. Всё время до обеда они провели в солёном и влажном от морских волн воздухе.

***

      Когда все вышли из Столовой залы, Марк вспомнил, что ему задали много литературы на лето, поэтому они с Василисой отправились в библиотеку. В ней, как всегда, царили тишина, покой и дух всего великого. Огнева водила указательным пальцем по фолиантам, стирая с них накопившийся за года слой пыли. Пару раз она чихала, заставляя его сердце трепетать. Иногда Марк поглядывал в её сторону, чтобы убедиться, что всё в порядке.       Он даже не заметил, как наступило семь часов вечера. Девушка дремала в уютном кресле, и Ляхтич не решался её разбудить, чтобы снова спускаться вниз на ужин, поэтому решил, что еду они возьмут из блюда в её комнате. За сегодня он прочитал одну книгу из заданной на лето литературы, которых было двадцать штук. У Огневой на коленях тоже виднелась какая-то красочная обложка — видно, заснула, пока читала.       Марк подошёл к ней и неожиданно для себя самого начал гладить её огненные, блестящие волосы. Ресницы Василисы затрепетали, и она распахнула свои васильковые глаза, в которых теперь отражались книжные шкафы.       — Который час? — она потянулась, зевая, к потолку.       — Семь часов вечера, — Ляхтич снова стал хозяином своего тела и опустил руку.       — Нам разве не пора на ужин? — девушка недоверчиво прищурилась.       — А ты разве не помнишь, что ужинать со всеми не обязательно? — он цинично усмехнулся. — Пойдём.       Она поднялась с кресла, поставила книгу на место и побежала за Ляхтичем. Они снова оказались в Зелёной комнате. Марк поднял крышку часодейного блюда, и в нём оказались две порции сырников. Одну он протянул Огневой, а вторую начал есть сам.       — Отвернись, — требовательно взглянула на него она.       — Я видел девушек голыми, а в нижнем белье чего-то стесняться? — Ляхтич равнодушно хмыкнул.       В него полетела подушка. После короткого боя Василиса грозилась зачасовать Марка, если он сейчас же не отвернётся, ему пришлось сдаться. Сам же парень предпочёл переодеться в одежду для сна с помощью часодейства. Обернувшись, он увидел на Огневой свободное белое короткое платьице с кружевами и широкими рукавами до локтя. Оба приняли душ, она легла в кровать, а Марк сел в кресло, которое передвинул поближе к ней.       Он достал книгу и начал вслух читать ей. Сказки пролетали одна за одной. «Белоснежка», «Рапунцель», «Красавица и чудовище»… Огнева внимательно слушала Марка, с детской радостью глядя на огромные рисунки почти на каждой странице. Когда он дошёл до «Спящей красавицы», девушка улыбнулась и навострила уши в ожидании одной из своих самых любимых историй. Ляхтич не увидел в этой сказке ничего особенного — просто очередная ерунда про любовь, красивая, но излишне слащавая.       Когда Марк дочитал её до конца, то увидел, что Василиса уже успела уснуть. Он, поддавшись неожиданному порыву, подоткнул ей одеяло, как делала его мама — до того, как умерла, — и долго смотрел на её красивое, спящее лицо. Губы Огневой изогнулись в нежной улыбке, щёки заливались лёгким румянцем, а рыжие волосы неряшливо разбросаны по белой подушке, создавая завораживающий контраст. Марк быстро погладил её бедные, вечно страдающие ноги под одеялом и, предварительно выключив в комнате свет, сам забылся в сладком сне. Он не знал, но той ночью Василисе не снились кошмары.