Кому спасал я жизнь? Тебе одной.

«Я люблю тебя и буду любить, пока не перестану дышать. Я это твердо знаю. Ты мой горизонт, и все мои мысли сводятся к тебе. Пусть будет что угодно — все всегда замыкается на тебе. И так было всегда. Всегда».

© Эрих Мария Ремарк «Триумфальная арка»       Самая ужасная вещь, которую может сделать плохой человек, — это по-настоящему влюбиться. О, но, похоже, Марк это сделал. У Василисы было столько времени привыкнуть к мысли, что он любил её, но это неизбежно приносит только боль, которая колючим шиповником разрастается где-то внутри. Казалось бы, за год она должна была бы это понять, и она поняла, вот только не до конца. Василисе не хотелось думать про Марка, вспоминать его, но она делала всё так неосознанно, как будто для неё это было сродни дыханию. Она дышала им, любила его даже после смерти и осознала всю нелепость слов из свадебной клятвы: «Пока смерть не разлучит нас». Ведь настоящей любви даже она не страшна.       Нам никогда не были нужны и никогда не будут нужны люди без недостатков, потому что только они помогают понять, когда нас по-настоящему любят. Если кто-то постоянно принимает нас такими, какие мы есть, наши слабости, слабые стороны, разве это не любовь? А когда мы знаем, что нас искренне любят, разве это не прекрасно, разве это не делает нас счастливыми? К тому же, невозможно полюбить человека без недостатков, даже если такой был бы. Просто потому, что идеальные боги лишены любви, а если и нет, то просто равнодушны ко всему, но в любом случае тоже далеки от идеала. А что же мы, люди? Мы все порочны, и оттого способны понять и полюбить лишь порочную душу, отклик на которую слышим в своём сердце. Но разве и это не прекрасно? Ведь это настоящий, неоценимый дар — любить чужие грехи и пороки, какими бы ужасными они ни были, потому что только настоящая любовь поглощает человека без остатка и способна простить всё.       Василиса каждую секунду своего тщетного существования думала о нём, прокручивала в голове вечный калейдоскоп воспоминаний, в которых неизменным главным героем маячил Марк. И она не переставала испытывать огромнейшую вину за его смерть, ведь он, кажется, чуть ли не в первый раз совершил благородный поступок и поплатился за него сполна. Василиса всегда считала, что цена слишком высока, но с тех пор девушка ненавидела себя и проклятый цветок. Только она виновата в том, что Марк умер намного раньше своего срока. Но дело ещё и в том, что Василиса его любит, поэтому она и готова пойти на всё, что угодно, ради воскрешения парня.       И только теперь, спустя год, она была готова провести спиритический сеанс. Ради этого пришлось воспользоваться запрещённым часодейством, но она ни о чём не жалела. В душе Василисы израненной птицей билась любовь к Марку, а ещё страх и волнение перед долгожданной встречей. Она сделала всё в точности по инструкции и теперь сидела за столом среди свечей, запах которых неуловимо напоминал ей смерть. Рядом с девушкой, на круглом столе, стояло ажурное зеркало, заключённое в пентаграмму. За окном погас последний луч жёлтоглазого солнца, и в тишине прозвучал её дрожащий голос: «Марк, ты здесь?».       Пламя свечей затрепетало от неожиданного порыва ветра, по зеркальной поверхности пошла рябь, и на ней появилось лицо Марка. Он будто оглянулся, а потом удивлённо воззрился на Василису и задал вопрос:       — Ты решила сменить имидж? — парень фыркнул, глядя на её чёрные одежды.       — Нет, так нужно для ритуала, — она с каким-то отвращением одёрнула чёрный плащ. — Но что важнее, ты откликнулся на мой зов! — в голосе Василисы зазвучала неподдельная радость.       — Да, иначе это сделал бы кто-то другой. И ставлю свою жизнь на то, что у него не было бы никаких благих намерений, — Марк одарил её снисходительной улыбкой.       — Но ты же мёртв, — ответила девушка, чуть всхлипнув.       — В том-то и шутка, Василиса, — он усмехнулся, но потом вдруг стал серьёзным. — Зачем я тебе понадобился?       — Я хочу вернуть тебя, воскресить… Называй это как хочешь! И для этого мне нужна твоя помощь, — Василиса умоляюще взглянула на Марка.       — Ты уже знаешь, что есть способ вернуть меня к жизни?.. Ты права, но я не буду тебе помогать и даже скажу не делать этого, — парень послал ей тяжёлый взгляд.       — Но если есть хоть малейший шанс вернуть тебя, почему бы не воспользоваться им?! — Василиса нахмурились и даже топнула ногой.       — Это очень опасно для всех. Тот факт, что я фактически восстам из мёртвых, пошатнёт мировой баланс, равновесие, хрупкую грань между жизнью и смертью. Ты хоть понимаешь, что произойдёт? Все мертвецы обезумеют и будут связываться с живыми, а живые захотят вернуть дорогих им людей. И что останется? Мир, в котором жизнь ничего не стоит. Помимо этого всего, цена слишком высока, — Марк недовольно поглядывал на Василису, которая с яростью отвечала на его взгляд.       — Неужели ты не хочешь вернуться к нам… Ко мне? — её голос дрожал подобно струне и срывался на визгливые нотки. — Неужели это всё было просто игрой? Скажи: твои чувства… Они настоящие, или это просто твоя извращённая игра?       — Это всего лишь игра, моя дорогая. Ты свободна, — немного помолчав, ответил Марк, глядя прямо в блестящие кобальтовые глаза.       Василисе показалось, что ей вышибло весь воздух из лёгких, а после резкого вдоха она поперхнулась живительным кислородом, который леденящим холодом пронизывал всё её ество. Вот только девушка дышала совсем не проклятым спёртым воздухом, а им, Марком. Она жила им, воспоминаниями о нём, его глазами и усмешкой уже очень долгое время. А теперь оказалось, что это была такая ахуительная игра только для них двоих.       Её бесило безудержное счастье Маара и Захарры, наконец-то нашедших друг друга в этом сумасшедшем, как и они сами, мире, раздражала драма прекрасной феи Дианы, окружённой любовью и обожанием Яриса и Ника. Она, бедная, никак не могла понять, кого она правда любит, а чьё внимание ей просто льстит. Диана поочерёдно ходила с каждым из них на свидания и — надо отдать должное — никому ничего не обещала, но парни всё равно были очарованы ею. Василиса порой презирала отношение подруги к влюблённым в неё юношам, потому что они оба были достойными людьми, хоть и сама когда-то поступила не лучше.       Часовщица не понимала Маришку, которая кучу лет сохла по Фэшу. Она, такая прекрасная, умная, сильная, верная, милосердная, гордая, несамовлюблённая, но уверенная в себе, яркая, независимая, пусть и не без капризов, боялась сбросить свою извечную маску пустой, зато красивой куклы. Василиса вспоминала забавную фразу: «Ёлочная игрушка была такой блестящей, что ей прощали внутреннюю пустоту». Маришка всегда считала, что другие влюбляются только во внешний облик, образ, который человек представляет обществу, но никак не в душу. А Фэш же, привыкший к своей многолетней ненависти и презрению к Резниковой, боялся разглядеть в ней эту самую замечательную душу, потому что это намного легче, чем любить человека, на твой взгляд, недостойного.       — Я не верю… Нет, ты всё врёшь! — Василиса одной толькой силой воли сдерживала поток слёз. — Это не может быть правдой! Или ты слишком хороший актёр…       За одно мгновение разрушилось всё, что заставляло её жить. Она жила одной лишь идеей вернуть к жизни Марка — и вдруг всё сломалось, рассыпалось, как замок из песка. Василисе было бы плевать, что она любит дьявола, до тех пор, пока он любил бы её, как ад.       — Благодарю, но я не стану врать, что нуждаюсь в оценке такой посредственности, — он так ослепительно усмехнулся, что в любой другой ситуации часовщица запылала бы от жара искрящего, как электричество, желания, а после злобно рассмеялся, и весь крышесносящий эффект испарился.       — Великое Время, если ты так же соблазнял всех девушек, лорд Ляхтич, я не понимаю, как ты стал богом секса среди всех учениц Светлочаса, — Василиса посмотрела на его отражение со всем презрением, на которое только была способна, и молилась, чтобы Маркус не счёл его недостаточным.       — А я смотрю, что белая и пушистая кошечка показала острые коготки, — очевидно, что его гордость была задета, но в глазах сияло лишь безграничное равнодушие, и он лишь хмыкнул с каким-то неясным одобрением, словно по-своему радуясь тому, что она больше не хорошая девочка и теперь играть с ней намного веселее и интереснее.       — Что ж, можешь гордиться собой: ты самым прямым образом поспособствовал этому, — несмотря на отвратительное поведение Марка, Василиса всё равно чувствовала тёплую волну, согревающую её тело, а особенно сердце.       — Дорогуша, неужели ты всё ещё хочешь меня? — парень гаденько рассмеялся, будто заранее знал ответ.       — Ты чертовски ошибаешься, подлец! — она швырнула в него первую попавшуюся вещь, сдвинув зеркало за границы пентаграммы. — И я тебе не дорогуша!       — Ох, но это ты ошибаешься, дорогуша, — Марк легко выбрался из зеркала и вытянулся во весь рост рядом с Василисой. — Давай сыграем, и я докажу тебе это. А если ты выиграешь, то сможешь задать мне любой вопрос и, клянусь своим часовым именем, что отвечу на него кристально честно.       — Что же ты хочешь получить в случае выигрыша? — часовщица сделала шаг назад, пытаясь справиться с эмоциями от того, что видит перед собой живого Марка.       — Чего может желать мёртвый? Красивых цветочов на могилу, — последовала тягучая, как патока, пауза. — Хочу, чтобы ты раз один-два месяца вызывала меня, дабы скрасить мою жуткую скуку, — на неё словно смотрел сам дьявол, так яростно горели его глаза.       — Клянусь своим часовым именем, — девушка не знала, не понимала и не хотела знать, почему же согласилась на это долбаное пари. Наверное, чтобы доказать ошибочность теории этого высокомерного лжеца. — По рукам. Можешь приступать, — она насмешливо хмыкнула под стать Ляхтичу.       Марк ленивой кошачьей походкой обогнул Василису и остановился позади неё так, что она вдруг осознала, что его дыхание слишком тихое и медленное для человека. Перебросив её волосы через правое плечо, он спустил с левого вырез чёрного платья и опалил её шею горячим вздохом. Василиса вздрогнула от такой близости, едва не млея от нахлынувших эмоций.       — Как ты хочешь? Нежно… — прошептал ей на ухо, положив ладони на талию, и бережно-сладко, тягуче-медленно поцеловал её тонкую, фарфорово-прозрачную кожу на ключице. — Или, может, грубо? — он припал к шее девушки, словно пытался высосать из неё всю кровь через сонную артерию, и учащённо поглаживал её бёдра.       Василиса чувствовала дрожь по всему телу, заставлявшую её щёки заливаться румянцем. Кожа Марка казалась холодной, обледеневшей от зимнего мороза, но его прикосновения неожиданным образом обжигали её. Она едва не задыхалась, но всё-таки находила в себе силы скрывать это, так как меньше всего желала проиграть в этом дурацком споре.       — Я только начал, а ты уже таешь в моих объятиях, — Марк хохотнул, оставляя пламенные засосы на её нежной коже, а у Василисы так жалко подгибались коленки, что она едва не всхлипнула от собственной слабости. Она слышала его дыхание, сводившее с ума её острый слух, оседавшее где-то глубоко в ней, на задворках сознания, о котором часовщица будет вспоминать холодными ночами, желая согреться, и жаркими днями, ощущая кровавый огонь своих чувств. Василисе хотелось послать его к чёрту, как истинная жительница Осталы, но на Эфларе посылают в безвременье, а Марк и так там. Она испытывала такую упоительную сладость, такой всепоглощающий жар, что ей и самой казалось, будто Время остановилось для неё.       — Мечтай, — девушка едва нашла себе силы потужно выдохнуть это одно-единственное слово, скрывая истинные эмоции, как дымом от сигарет пытаясь выкурить его из себя, это охуительное ощущение его кожи на её коже.       — О, как же тебе идут эти коготки, но размечталась тут только ты. Ты мечтаешь не реагировать на то, что я делаю, — Марк тягуче, как мёд, прошептал, огладив одной рукой её грудь, и Василиса задохнулась-поперхнулась совершенно новым для неё чувством, что она хочет, чтобы он был ещё и ещё ближе.       Когда-то Василиса учила, что вода — универсальный растворитель. Получается, Марк — её вода? Как смешно. Она растворяется в нём, будто сахар в чае. Но, получается, что тогда он стал и её кислородом.       Она молчала, не в силах произнести больше ни слова без предыхания. А это было бы однозначным признанием победы Марка и её поражения. Низ живота стянуло в мучительно-приятном тепле. На одной только хлипкой силе воли Василиса заставляла своё предательское тело не изгибаться под его умелыми руками, не прижиматься к нему ещё сильнее, чем когда-либо. Она ловила его грёбаный аж до восхитительности аромат дюшес и корицы с дымчатым привкусом, приятно дразнящим обоняние. По лбу Василисы стекали капельки пота, и ей казалось, если бы она не сдерживалась, то вела бы себя не лучше шлюхи, готовой упасть в объятия любого, кто хорошо заплатит.       — Просто скажи, что я выиграл, и эта пытка закончится, дорогуша, — его рука медленно сползала вниз по её животу.       — Ни за что, — она прошипела слова, надеясь на то, что Марк их понял, зная, что каждая клеточка её грешного тела любила его, а каждая капля крови текла по венам только потому, что в ней ещё жива надежда вернуть его. Василиса просто не может ненавидеть Марка: она слишком сильно его любит и вернёт к жизни любой ценой, несмотря на то, что он к ней испытывает лишь презрение. Пусть, пусть она — дура, потому что полюбила его, страдала всё это время из-за него, напивалась алкоголем на званых ужинах, балах и праздниках и выкуривала полпачки сигарет в день. Увы и ах, она больше не та милая, хорошая и правильная девочка. Василиса рисует на глазах тёмными тенями, красит длинные ногти, напоминающие изящные коготки, красным лаком в цвет помады и носит только самую модную одежду. Теперь все кавалеры заметили её сногсшибательную красоту.       — Неужели маленькая Огнева пропахла запахом сигарет? — он дразняще гладил её бёдра под платьем, тихо и особенно в этот момент гадко смеясь у неё прямо над ухом. А Василиса сходила с ума и хотела ещё, ещё и — о, да — е щ ё. — Просто скажи, и я сделаю всё, что ты захочешь: оставлю тебя в покое или… — Марк многозначительно хмыкнул.       — Нет, Марк, ты проиграл, потому что я не хочу тебя, — Василиса опешила от этих слов, чуть ли не расползалась лужицей в его руках, но нашла в себе последние силы, чтобы не всхлипнуть и тихо прошептать.       Ей просто слишком.       Слишком много Марка, слишком много чувств, слишком много его рук, губ, дыхания, слишком много ненужных слов, потому что никто из них не собирается сдаваться и проигрывать в этой игре. Они оба стали слишком гордыми — он таким был, а она такой стала. Да, это смешно, но у маленькой Огневой появилась чрезмерная гордость, едва не доходящая до смертного греха, гордыни.       — Вот и проверим это, маленькая лгунья, — Василиса вздрогнула, а Марк бесстыдно задрал её платье и снял с девушки красивую кружевную вещичку. — Я не ошибся, дорогуша, — и он с нескрываемым удовлетворением помахал перед ней предметом гардероба, пока её щёки не окрасились в сочный малиновый цвет, — Теперь ты обязана исполнить свою часть пари, потому что сама поклялась в этом. Прощай, и до скорой встречи.       И Марк вошёл обратно в зеркало, в свой мир мёртвых, сверкнув напоследок своей гадкой ухмылкой, от которой сердце Василисы так неожиданно пропустило удар. Он так и оставил её униженной, побеждённой, оскорблённый, возбуждённой, неудовлетворённой и разочарованной, а она лишь упала на кресло в углу комнаты, пребывая в переизбытке чувств от их встречи. И да, Василиса уже скучала по нему, уже радовалась тому, что может хоть изредка его видеть, а это значит, что она найдёт способ вернуть Марка. Обязательно найдёт! Даже зная, что он никогда её не любил, она спасёт его, потому что жизнь без него — как зима без снега, как небо без солнца и как тёмный, жестокий мир без крупицы света. Да, она вернёт его к жизни.       Любой ценой.