Уснем и больше не проснемся

      Он держал стакан, согревая его ладонями, и горько ухмылялся самому себе, опустив плечи.       Огневиски обжигал горло, Поттер лихорадочно вдыхал морозный ночной воздух и кутался в мантию — тонкую и, по сути, совершенно не нужную. А чертова Астрономическая Башня, кажется, протыкала своим шпилем небо — настолько она была высокой. Она сама, и этот чернильный небосвод с редкими тусклыми звездами, гладь Черного Озера, издалека похожая на пятно мазута — все, казалось, замерло в ожидании, как и сам Гарри. Он ждал, сам не зная чего именно, выпуская облачка пара изо рта и показательно игнорируя завывания ноябрьского ветра, продувающего его насквозь. Такие выходки чреваты посещением Больничного Крыла, от воспоминания о котором в груди словно образуется дыра.       Дыра, которую проколол Драко Малфой.       Теперь запахи зелий, больницы, белый цвет, звезды, осень, эта башня — практически все, что его, Поттера, окружает, будет ассоциироваться со слизеринцем, которого еще месяц назад он был готов причислить к врагам всего магического сообщества, без зазрения совести называя Малфоя жалким ничтожеством, паразитом, застрявшем в своей клоаке, гордо именуемой аристократическим чистокровным обществом. Поттер проводит рукой по волосам и смотрит на практически пустую бутылку у ног равнодушно. Отчего-то у него сейчас дикое, практически непреодолимое желание закурить смешивается с тихим ужасом от того, во что за каких-то несколько недель он себя превратил. Гарри тошно. В прямом и переносном смыслах. Драко не смог справиться. Драко потонул.       Потонул еще тогда, летом перед шестым курсом, приняв Метку, не понимая до конца планов своего Лорда, но отчетливо осознавая, что будет, если он не повинуется. И продолжал тонуть, лишаясь кислорода, когда держал палочку, направленную на Дамблдора, когда перешел на сторону Лорда во время Битвы, когда вернулся в Хогвартс и сам из охотника превратился в жертву. Те несколько месяцев, что Малфой старался смешаться с тенью в коридоре, презираемый даже слизеринцами, Поттер ненавидел больше всего. Толпа многолика и многонога, она имеет тысячи глаз. Толпа — победитель, а победителей не судят. Они вместе сражались с Волдемортом, которого ненавидели, и с его Пожирателями Смерти. И они вместе в них же и превратились. Это страшно — стать тем, кого ты презирал и ненавидел. Тем, против кого воевал. Гарри стал угнетателем тогда, когда травля слизеринцев перешла черту, а он закрыл на это глаза. Тогда, когда Малфой сделал шаг в пустоту.       Поттеру смешно, он давится огневиски и издает странные, булькающие звуки. Он не понимает, как это работает, почему Драко так боялся перейти на его, Гарри, сторону, но при этом не испугался сделать самый последний в своей жизни шаг — прямо с этой башни.       Жуткая мысль пронзила мозг, Гарри подавился, долго и протяжно кашляя и параллельно переваривая то, что только что осознал в полной мере. Он сам убил его. Своими же собственными руками толкнул в пропасть. И с этим ему придется жить всю свою оставшуюся жизнь. ***       Мантия-невидимка была утеряна — вот это, конечно, верх невезения.       Поттер, шатаясь, идет вдоль стены, проводя рукой по ее шерховатой поверхности и ощущая ее тепло. Флуоресцентное свечение проплывающих мимо призраков завораживает окончательно, и Гарри скатывается по стене на холодный пол, ощущая своим голым животом все семь ветров, что продувают этот коридор.       Рубашка — пропахшая потом и спиртом, с оторванными пуговицами и беззастенчиво задравшаяся — напоминала по своему состоянию половую тряпку. Поттер хмыкнул.       Уличный стиль бродячего артиста, не иначе.       Он перевернулся на спину и издал протяжный, воющий стон, нечто среднее между радостным кличем и отчаянными призывами о помощи. В ожидании спасителя разглядывая потолок, Гарри считал трещины. Это занятие ему нравилось — занимало мозг. Гулким эхом раздалось цоканье каблуков, пьяница напрягся, стараясь понять, свой это или чужак. — Хорошо гуляем, Поттер.       Очки остались где-то в метрах пятнадцати от обессиленного тела, Гарри отчаянно щурился, стараясь разглядеть в расплывчатом силуэте знакомые черты. Терпкие духи резанули по глазам и носу, хотя, казалось бы, после огневиски Поттера взять уже ничего не может. Девушка опускается рядом и кончиками холодных пальцев касается его лица. Гарри лежит смирно, боясь шелохнуться, пока не слышит хриплый смешок. — Где ты очки потерял? — Т-там, — он неопределенно махает рукой куда-то назад, и слышит хмыканье. — Подожди минуту, парень, я сейчас вернусь.       Она удаляется в указанном направление, а размеренный гул ее шагов действует на поттеровские нервы.       Очки возвращаются на переносицу молниеносно, и Гарри вздрагивает от резкой смены четкости кадра. Пэнси сидит рядом, вытянув ноги, ее складчатая юбка смялась, и этот факт в тот момент показался отчего-то очень важным. Гарри не знал, что Паркинсон курит, поэтому очень удивился, когда в ее руке оказалась тонкая трубка. — Табак? — Нет, кое-что интереснее. Щелчок обычной магловской зажигалки звучит почти уютно. — Что ты здесь забыла, Паркинсон? — Не важно, — отмахнулась она, поджигая один лист и бросая его к остальным в трубку, Пэнси пустила фиолетовое облачко дыма в потолок. — Куда важнее сейчас другое. То, что о тебе говорят. Хотя бы часть слухов — правда?       Будто бы он знал, что именно о нем говорят. Гарри уже давно перестал обращать внимания на слова, сказанные «не для его ушей», за спиной.  — Блицопрос? Пэнси хмыкает и затягивается. — Ты перестал поддерживать травлю? — Верно. — Отгородился от Гриффиндорцев и не хочешь их видеть? — Не только их. Я никого не хочу видеть. — Подрался с Уизли и отправил рыжего в Больничное Крыло? — А вот это враки, — он откашлялся. — И если у тебя при себе помимо трубки нет, скажем, воды, то говорить я физически не смогу.       Пэнси молча щелкает пальцами. Раздается хлопок, и в пыльном коридоре появляется домовик с длинными, порванными по краям ушами, похожими на бахрому. — Будь лапочкой, принеси мистеру Поттеру стакан тыквенного сока и тарелку бутербродов, — приторно улыбнулась Паркинсон. — И мне чай заодно. Домовик смерил слизеринку нечитаемым взглядом и исчез, вернувшись с подносом только спустя десять минут. — Тогда что было, если не драка? — уточнила девушка. — А ничего, — Гарри сосредоточенно пережевывал ветчину. — Мы разругались, Рон хотел двинуть мне в глаз, но не успел — его оттащили Симус и Невилл. С тех пор мы не разговариваем. — А Грейнджер? — Застряла между двух огней и не может выбрать, к чьей стороне примкнуть. — Жаль меня в гостиной не было, упустила такой чудесный момент, — потянула Пэнси. — Не зря, ничего особого там не было. Только разочаровалась бы еще больше в моих лидерских качествах и в моем же интеллекте, — парень задумчиво закусил губу. — И вообще, я жалею об этом. Обо всем, я имею ввиду. — Не сомневаюсь.       Где-то за поворотом послышался надрывный кашель, который оба нарушителя комендантского часа расценили как филчевское приближение и сигнал к неумелому бегству. Вопреки трясущимся ватным ногам и полной дезориентации в пространстве, Поттер, как истинный ловец, удержал равновесие и нетвердым быстрым шагом последовал за уже маячившей в конце коридора фигурой Паркинсон. Уловить момент, когда она подскочила с места и бросилась вперед, он не успел.       Сопение Филча и его сдавленные ругательства доносились совсем близко. Старик завывал, имитируя боевой клич, почти радостно гогоча: — Тревога! Ученики не в спальнях! Ученики не спят, бродят, гаденыши! Поттер окончательно овладел собой и почти не петлял, вырисовывая кривые по коридору, лишь изредка натыкаясь на стены и отталкиваясь от них горячими ладонями. Ему сдуру казалось, что касаясь пальцами многовекового камня, он выжигает на нем следы, свои собственные отпечатки-знаки.       Миссис Норрис бросилась наперерез с истеричным мявом, каким-то чудом Гарри перепрыгнул ее и успел краем глаза заметить часть черной складчатой юбки, мелькнувшей у поворота в восточное крыло.       Поттер бежал за Паркинсон, отчаянно боясь ее потерять, и не слышал ничего, кроме набатом стучащего пульса и своего сердца, которое билось о ребра, изнемогая от недостатка кислорода. В какой-то момент он понял, что погоня прекратилась, и остановился, переводя дыхания и стараясь прийти в себя, делая первые неуверенные шаги по направлению к женским туалетам, где Пэнси сейчас скорее всего обитает, аки привидение.       Она и правда нашлась там, курящая уже обычные сигареты, с дикими глазами и дрожащими руками прислонившаяся к стене спиной. — Я трубку выронила, представляешь, — она запрокидывает голову, обнажая шею, и смеется гортанным смехом сумасшедшей. — Представляешь? Чувствую, завтра будет концерт, уж МакГонагалл приготовит по этому поводу спич.       Гарри неуверенно хохотнул и провел рукой по волосам, не зная, что еще тут можно сказать.       Они стояли минуты три, вслушиваясь в оглушительную тишину, прерываемую лишь шагами Филча где-то в западном крыле, прежде чем Пэнси осмелилась задать вопрос, который мучил ее все это время. — А… его. Его ты правда видишь? Поттер удивленно посмотрел на Паркинсон и увидел, как она аккуратно вытирает подступившие слезы тыльной стороной руки. — Ты правда видишь его, только честно? Гарри улыбнулся — грустно и совершенно по-дурацки, и перевел взгляд на носы своих кроссовок. — Вижу.       Слизеринка выронила сигарету и шмыгнула носом, ее голос — обычно хриплый и немного грубоватый для аристократки — прозвучал надломлено и тихо. — Тогда передай ему, что мне очень жаль.       Гарри поднимает голову и встречается взглядом с холодными и серыми, как грозовое небо, глазами, способными одним лишь своим видом вспороть швы на едва зажившем гриффиндорском сердце. Поттер смотрит на Малфоя, и видит в нем все того же испуганного подростка, словно не было ни Астрономической Башни, ни похорон, ни бессонных ночей и гор выпитых бутылок огневиски. Смотрит, и не может оторвать взгляд, потому что в такие моменты ему кажется, что жизнь почти нормальна и ничего страшного не случилась. Драко улыбается. Гарри чувствует, как внутри него все ломается и скручивается в жгут. — Он знает.