Уснем и больше не проснемся

Мечты утрачены. Действительность глумится. Т. Драйзер

Косые струи дождя разбиваются об окно, стекая через прохудившуюся раму тонкими ручейками. На чердаке пахнет сыростью и пылью, Гарри больше чем уверен, что сюда давно не поднимались люди. Даже Упырь — вечный нарушитель спокойствия — смолк, укутавшись в тряпки, и не показывал своего покрытого волдырями лица, словно проникнувшись общей атмосферой апатии и той отчужденности, которая поселяется в семьях, когда один из ее членов погибает. И неважно, какой была смерть — за правое дело или по стечению обстоятельств — итог все равно один. Молли вытирает руки пятнистым кухонным полотенцем, вздыхает тихо и принимается готовить пастуший пирог. Ее фартук в муке, и щеки измазаны ею же, потускневшие рыжие волосы собраны в лохматый пучок, а полные энергии, резкие движения сменились усталым и вялым действием. Миссис Уизли скорбела по сыну. Похороны были на той неделе. Гарри здесь находиться невыносимо. Кругом — боль, а неловкие попытки Артура шутить всегда оборачиваются истериками и слезами. Джинни и Гермиона сидят вместе, практически не высовываясь из своей комнаты, и, если прислушаться, то можно уловить тихий, успокаивающий голос Грейнджер, и приглушенный, наполненный тоской — Джинни. Лето в самом разгаре, легкий бриз приносит запахи соли и трав. Океан так далеко: до него несколько дней ходу, если на машине, и полтора дня, если на метле, но его запах — освежающий, и потому глумливый, доходит даже до этих мест. Поттер видит в этом насмешку, сидит в саду, выгоняя гномов из гнезд, помогает мистеру Уизли разбираться с маггловскими приспособлениями, играет в шахматы с Роном, но при этом не перестает думать о Фреде и ждать. Ждать конца лета. Гарри страшно. Не за себя: дни, когда его голова в любой момент могла пасть с плеч, прошли. За Джорджа. Поттер боялся вообразить, каково это — смотреть в зеркало, а видеть другое лицо, почти такое же, печально улыбающееся. Смотреть на соседнюю пустующую кровать. Видеть в россыпи своих веснушек чужие. Вздрагивать при виде родственников, потому что все, как один, неловко опускают взгляд: настолько близнецы похожи, настолько больно. Гарри не берется угадывать, что чувствует Джордж, ведь для него чужая душа — потемки, но одно парень знает точно — в сердце оставшегося в живых близнеца нет ничего светлого. И едва ли когда-нибудь возникнет снова. Это поняли все и практически сразу. Джордж старался не показывать этого, не говорить, скрыть ото всех, но Нора, как Хогвартс, где тайны вмиг становятся всеобщим достоянием. О том, что у Джорджа больше не получается заклинание патронуса, знает каждая вшивая кошка. И от этого Поттеру только тяжелее, для него Уизли — семья, родная настолько, насколько один человек вообще может быть своим для другого; Гарри хочет помочь, но как залатать дыры в прохудившемся сердце? Как обучить тому же патронусу снова, если все теплые и по-настоящему счастливые воспоминания у Джорджа связаны с Фредом? Когда Рон поднимается на чердак, пространство под крышей словно сужается, становясь невообразимо тесным. Поттер оборачивается и слабо улыбается другу, подзывая его рукой, мол, вперед, проходи, к чему стоять возле лестницы. Уизли — в старом поношенном свитере грубой вязки, лохматый и сонный — устраивается рядом, плечом к плечу, и долго молчит, рассматривая свои бледные, испещренные шрамами руки. Из этих шрамов половина — щербатые заборы и неподатливые деревья, а вторая — близнецы, и теперь каждая бледная полоса, оставленная ими, имеет особенный смысл. — Мама сказала, что через пару недель к нам приедет Перси. Он смог выбить у Министерства еще неделю отпуска, хотя сам знаешь, там сейчас трудно с рабочими кадрами, — Рон неловко ведет рукой по своим волосам. — Он же не успел на похороны, и, ну, сам понимаешь. О, да, Гарри понимает. Перси, каким бы проходимцем он не был, тоже человек, тоже не железный. Поттер запрокидывает голову назад, до хруста костей в шее, и произносит слабое: — Быстрее бы в Хогвартс. — Ага. Безумное, полное событий, и оттого страшное до дрожи в коленях лето вымотало их, вывернуло наизнанку. Сначала война, затем — постоянные рейды и проверки, поиск оставшихся Пожирателей Смерти, зачистка коснулась даже Запретного Леса, что заставляет задуматься о судьбе арагоговых деток. А потом — чествование победителей, реформы, открытие денежных фондов на реставрацию магической части Лондона и ее достопримечательностей, постоянные светские рауты, пестреющие на первых полосах газет вперемешку с судами над общим врагом. Большая часть Пожирателей — маги, ведущие свой род от сильнейших волшебников своего времени, чистокровные и аристократичные, такие, что практически никто не сомневается, что в их жилах течет действительно голубая кровь, а не человеческая. Нотты, Паркинсоны, Мальсиберы, Эйвери, Лестрейнджи, и, конечно же, Малфои — все они были и будут самыми ярыми приспешниками Темного Лорда, отстаивающими его интересы даже в суде, когда Волдеморт пал — на этот раз на веки вечные. Их преданность вкупе с безрассудством впечатляла Визенгамот в той же степени, что и ужасала, и из всей массы прихвостней Риддла, с маниакальным огнем поклоняющейся Лорду, ставшему в их глазах мучеником, лишь Малфои сохранили верность традициям и откупились от правосудия, выплатив денежную сумму таких масштабов, что даже Министр без зазрения совести махнул рукой. И это возмущало Поттера. Часть его сознания понимала, что экономическая ситуация Британии все ближе и ближе к отметке «полная катастрофа», и что Малфои — обладатели тех земель, которые даже при изъятии не будут подвластны министерству, являются хорошими спонсорами, которые действительно могут изменить ситуацию в стране, но… Правосудие не восторжествовало. Почему? Почему даже сейчас, когда во главе Магической Англии стоит человек Дамблдора, когда все, опьяненные победой, стараются на осколках старого мира построить новый, Министерство наступает на те же грабли? Оправдывает тех, кого нельзя оправдать? Почему даже сейчас нет справедливости? —  Малфой наверняка приедет в школу. Упустить повод покрасоваться для него будет большой утратой, — Рон стиснул зубы. — Чертов Хорек. — Не думаю, что этому гаденышу все сойдет с рук, — Гарри хмыкнул. — Рано или поздно он поплатится. — Вот вы где! Они вздрогнули, обескураженные внезапным громким окликом, и обернулись на звук. Гермиона стояла, держа в руках зубную щетку, и смотрела на них одним из тех взглядов, поймав на себе который хотелось скрыться из виду или как минимум уехать из страны. — О, Герми, привет, а мы тут. -…"кое-что замышляем», — подняла брови Грейнджер. — Можете даже не посвящать меня в это. Я услышала слово «Малфой» и мне тут же расхотелось в этом участвовать. — Сядешь к нам? — Вообще-то я поднялась сюда, чтобы позвать вас ужинать. Миссис Уизли приготовила чудеснейший пирог, и если хоть кто-нибудь из вас умудрится не так на нее посмотреть и испортить ей и без того отвратительное настроение, клянусь, я лично кину в вас непростительным, — Гермиона взмахнула полой клетчатого пледа, в который куталась все это время, на снейповский манер, и вышла, спускаясь по скрипящей лестнице. Ее шаги звучали набатом, Поттер прикрыл глаза, стараясь отбросить воспоминания о Визжащей Хижине куда подальше. Рон уже вскочил на ноги, отряхивал штанины от пыли. Он смотрел на друга сочувственно, будто понимал, что гложет того на самом деле. Гарри протянул руку, Уизли поднял его рывком, оба усмехнулись — каждый своему — и отправились к лестнице. Ветер за окном выл, словно проклятый, и все так же лил дождь. Упырь в углу шелохнулся и вздохнул. Впервые за все лето повеяло осенью.

***

Скрученные в трубочку листы пергамента, учебники с белоснежными страницами, аккуратные, ничем не заляпанные чернильницы с витиеватыми точеными ножками и длинные, заостренные перья. Все это помогало Поттеру, переключало мысли в его голове, перенастраивало на нужный, более позитивный лад. В книжном магазине пахло пылью и мокрым картоном, полки были завалены покосившимися учебниками, уже потрепанными, сложенными кое-как, с загнутыми углами страниц — такая печальная картина виднелась уже на второй день продажи хогвартских учебных принадлежностей. Толпа безумна, она не знает меры. Поттер проходит вдоль пустынных рядов, не видя ни одного покупателя вокруг, даже Уизли оказались где-то там, позади, будто и не заходили вовсе. Гарри высматривает нужные ему учебники, цены, прикидывает, уложится ли. Следом за ним молчаливой тенью следует Джинни — пунцовая от случайной близости, поправляющая волосы и немного неуклюжая, до которой только сейчас дошло, что они с Гарри, в общем-то, выпустятся в один день, да они почти и на одном курсе. Ее присутствие не тревожит парня, он сосредоточен, внимателен и аккуратен, как врач, пытающийся осмотреть тяжело раненного пациента. Это смешит Уизли, кажется ей совсем уж нелепым. — Гарри? Он вздрагивает, неловко оборачиваясь, не зная, куда деть руки, и улыбается застенчиво и как-то вяло. Джинни улыбается в ответ и берет его за руку, проводя подушечками больших пальцев по тыльной стороне ладони. — Здорово, что мы выпустимся вместе, правда? — Да, наверное, здорово. Уизли проглатывает это «наверное», как горькую пилюлю, старается не морщиться от переизбытка чувств, которое поднимается в ней ураганом. Джинни почти семнадцать. Джинни отчаянно хочется быть рядом с человеком, которого она всем сердцем любит. Взгляд Поттера рассредоточен, он петляет меж потолочных плит. Гарри не знает, куда смотреть, что делать, и стоит ли что-либо делать вообще — боится показаться чересчур грубым или незаинтересованным. Ему правда нравится Джинни. Он правда рад, что она рядом. Старый учебник по ЗоТИ приятно холодит подушечки пальцев. Обложка иссиня-черная и потрепанная, видимо, она кочевала из одних рук покупателей в другие, падала, терялась и снова находилась бесчисленное количество раз. Поттер читает оглавление, проходит от строчки к строчке пальцем, пробует бумагу на ощупь, задумываясь о чем-то своем, далеком. — Ты опять выпал из реальности, Гарри, — мягко замечает Джинни, переплетая их пальцы. — В последнее время это происходит все чаще и чаще. — Прости, просто я не выспался, — он улыбается. — Опять. — Ночные кошмары? — Да. Они беспокоят его каждую ночь. Мрачные и липкие, как пятна мазута, череда бессвязных картинок, взрыв багряных красок вперемешку с вспышками Авад. И белые, как простыни, снег или что-то эфемерное, руки мертвецов, тянущиеся к нему сквозь землю, хватающие за штанины старых джинс. Твой мир построен на костях, ты топчешь трупы тех, кто за него боролся, тех, кто отдал свою жизнь в обмен на твою. Гарри не страшно. Он просто вымотан до предела, а вместо страха — вина. Потому что в стычках с Пожирателями Смерти, в коридорах Хогвартса во время боя все умирали за него. За Орден Феникса. За справедливость. И что получилось в итоге? — Я думаю, такими темпами мы и за день не управимся, — Гермиона появляется неожиданно, держа в руках приличную стопку книг. — У нас мало времени, скоро будет наплыв покупателей, ты же не хочешь, чтобы… — она осеклась. После войны их социальные навыки скатились в пучину. Сложно держать себя в руках, зная, что каждый раз, когда ты выходишь на улицу, из ниоткуда появляются СМИ. Это, пожалуй, самая неприятная часть его послевоенной публичной жизни — притворяться, что все хорошо, и что он крайне заинтересован в светских хрониках, Гарри так и не научился. — Черт, тогда помоги мне, — он сваливает набранные книги в груду на близстоящий столик и размашистым шагом пересекает помещение, направляясь к секции гербологии. — Нет, Гарри Джеймс Поттер, ты сам принесешь все книги до единой, ибо у меня нет времени разгребать твой хлам, — Грейнджер захлопнула фолиант и чихнула, неодобрительно рассматривая облачко пыли, вспорхнувшее со страниц. — Я нашла не все справочники, которые хотела. — И у тебя еще есть на это силы? — пропыхтел Рон, покорно следующий за Гермионой и придерживающий стопку книг подбородком. — Я имею ввиду, Герми, в школе есть библиотека! — А нужных мне учебников в ней нет, — пустила в ход весомый аргумент девушка. Рон вздохнул. Джинни хихикнула, убирая рыжую прядь за ухо. Вид придавленного гранитом науки брата способствовал хорошему настроению. — Как только Гермиона разберется со своими книжками, мы заскочим в аптеку и сразу в Нору, — безапелляционно заявил Рон, с несчастным видом стоявший посреди магазина. — Сил моих больше нет! — Это только твои проблемы, братец, — Джинни показала язык и помчалась вглубь помещения, одобрительно реагируя на каждое чертыхание старшего брата. — Дура, — бурчит Рон. — И как тебя только Гарри терпит? Вопрос был риторическим, в меру недовольным и в меру шутливым, но он все равно задел Уизли за живое. Она сомкнула веки и вздохнула, стараясь подавить в себе то отчаяние, которое возникало каждый раз, стоило ей подумать, что Поттер может уйти от нее. Джинни уже теряла его однажды, в конце шестого курса и вплоть до этого лета, и повторять этот горький опыт было выше ее сил. В горле появился неприятный ком, девушка развернулась на каблуках и помчалась к стеллажам, посвященным гербологии. Гарри обнаружился в самой гуще разношерстных полок. Сидящий на полу, сонный и уставший, с ничего не выражающим лицом, он смотрел на утренний выпуск «Ежедневного Пророка». На нем отпечаталась подошва чьих-то огромных ботинок, она будто разделила газетный лист на две части — «до» и «после». «До» — смешение ничего не значащих для несведущего в экономике статей, посвященных успехам в промышленности, и отчеты о подготовке к предстоящей встрече Министра с послом из Германии вкупе с непременно интересным для обывателя жизнеописанием новоиспеченного Министра Магии. А «после»… Джинни не сразу его узнала — от прежнего Малфоя остались только глаза. Безликие и холодные, серые, как грозовое небо, равнодушные. Лицо слизеринца заострилось, приобрело болезненную белизну, заметную даже на черно-белом снимке. Растрепанные бесцветные волосы непослушными прядями спадали на лоб. Драко стоял, оперевшись на отцовскую трость, спиной к собственному дому, его озаряли вспышки десятков камер. Оцепленный лентами мэнор выглядел мрачнее, чем во времена Волдеморта, та же участь постигла и его владельцев, одетых в траурные черные костюмы. Малфой безразлично смотрел вперед. Заголовок статьи отсылал к работе двухлетней давности. «Падение ангела». Драко им и выглядел. Падшим ангелом — в ореоле белоснежных перьев, которые медленно плавятся и горят. Красиво. У аристократов даже свержение происходит с необычайным благородством. — Я так ненавижу его. Джинни вздрогнула и перевела взгляд на Гарри. Тот сидел, скрестив ноги; руки, сжатые в кулаки, дрожали ни то от ярости, не то от внутреннего напряжения, ни то от всего вместе. — Что? — Я ненавижу его, Джинн. Ненавижу. Он… — Поттер посмотрел на свои подрагивающие пальцы. — Он снова вышел сухим из воды. Снова не получил по заслугам. Малфой будет ходить по Хогвартсу с широкой ухмылкой, называть магглорожденных грязнокровками и вести себя так, будто ничего не случилось, — Гарри злобно выдохнул. — Будто бы ничего не было. — Он не вышел сухим из воды, Гарри, — Уизли неуверенно посмотрела на фотографию Малфоя. — Он потерял отца. — Казнь мистера Малфоя не искупит всех их грехов. Уизли отвернулась. Гарри Поттер — как отражение в кривом зеркале, разбитом на мириады осколков, отголосок себя настоящего, целого. И потому смотреть на него она не может. Это больно. А на улице в них все тыкают пальцами. Время мчится вперед, со скоростью света перед глазами проносятся печальные события. Дом Сириуса, постепенно восстанавливающийся после долгого запустения, внезапно сменил хозяина, Поттер устало рассматривал пришедшие на его имя бумаги. Бродяга оставил запечатленные в письменной форме пожелания, чтобы в случае его смерти дом и все блэковское имущество досталось Гарри Джеймсу Поттеру. Бумага не была официально утверждена в Министерстве, и потому при обычных обстоятельствах она бы не рассматривалась в качестве завещания, однако несколько факторов сыграло Герою Британии на руку. А именно статус и то, что если бы этой бумаги не было, помещение по праву близкого родства с Блэками перешло бы к Малфою. Поттер даже не пытался скрыть свое ликование: Драко имел виды на дом, но не получил его. Малость, а приятно. День Рождения прошел в суматохе: на Гриммо собрались только самые близкие друзья, они с широкими улыбками поздравляли национального героя, желая ему новых свершений. В окна надрывно стучались совы, не жалея ни сил, ни нервных клеток старого Кричера. Кажется, каждый маг Британии счел себя обязанным отправить Избранному хоть строчку. Посылки начали поступать с раннего субботнего утра и приходили всю неделю, их скопилось огромное количество в комнатах. Гарри не спешил открывать их — однажды одно такое письмо уже расплавилось в его руках. Министерские совы слали приглашения на мероприятия. На следующей неделе будет открытие очередного памятника, Кингсли в письме четко дает понять, что Поттеру необходимо присутствовать на празднике. Им нужен Избранный. А Гарри не нужен никто. <…зал гудел, толпа наперебой поздравляла Героя, и каждый тянул к нему руки, стремясь прикоснуться к легенде. Освещенный мягким золотистым светом, Гарри стоял в центре Атриума, слушая плавную, отрепетированную речь Министра, всматриваясь в сверкающие улыбки обывателей… А еще через неделю — суд над Ноттом и Паркинсонами. …дементор тянул к Нотту свои узловатые, покрытые язвами руки. В зале темно и тихо, веет могильным холодом, сотни патронусов освещают трибуны флуоресцентным светом. Магнус зубоскалит и издевается, воет про своего Лорда и ту жертву, которую он, Нотт, приносит прямо сейчас ради скорого возрождения своего повелителя. Не нужно быть легилиментом, чтобы чувствовать практически осязаемый, исходящий от Пожирателя Смерти страх. В паре метров от него, привязанный к стулу, сидел Паркинсон, с ужасом ожидающий своей очереди… А в этот же день — светский раут в Министерстве. …бокалы с шампанским сверкают на свету, Гарри поправляет сползшую набок бабочку и устало прислоняется к колонне. Его знобит, а ноги трясутся. В голове — крики умирающих Пожирателей, перед глазами — черный капюшон. А Кингсли, как ни в чем не бывало, потягивает бренди, салютуя Герою бокалом… — Что прикажет хозяин Гарри? — подобострастно спрашивает Кричер, преданно смотря в глаза Поттеру. — Что на ужин? — он устало откидывается на спинку кресла. — Овощное рагу и стейк с кровью! — радостно вопит домовик. — Кричер специально искал для хозяина Гарри новый рецепт, старый Кричер знает, что хозяину тяжело! При одной мысли о мясе Поттера практически вывернуло наизнанку. Он прикрыл рот рукой, сдерживая рвотные позывы, вдохнул побольше воздуха. — Я буду только рагу. — Как скажете, хозяин! Руки трясутся от нервного перенапряжения, в последнее время Поттер почти не выходит из дома, подолгу сидит в библиотеке и читает магические трактаты разной степени запрещенности. Война сломила его, и фраза покойного Аластора Грюма «Постоянная бдительность», до этого воспринимающаяся с толикой сострадания и только в качестве старческой шутки, стала лозунгом. Гарри Поттер боялся потерять все то, что у него осталось. Все то, что он еще не успел потерять. — Хозяин Гарри! Хозяин Гарри! Свежий «Пророк»! — вместе с тарелкой рагу в руки Поттера попадает злосчастная газетенка, он листает ее в первую очередь, видя в этом печальную необходимость. — Хозяин Гарри, поганая грязнокровка пыталась сегодня пробраться в ваш дом! Она и эта несносная предательница крови не чета вам, хозяин! При вашем статусе нельзя якшаться с низшими, дрянными, плюгавыми… — Прекрати, Кричер. Как же он устал. Поттер потирает виски, с неохотой переворачивая страницу. Глаза резануло внезапно большое, на половину страницы, объявление в строгих тонах, где бесцветным публицистическим стилем был напечатан призыв посетить психотерапевта Мистера Хопкинса. «Я помогу вам избавиться от призраков прошлого» Гарри поднял брови, усмехаясь, и кинул газету на стол. Отпил из кружки, ставя ее на газету, прекрасно осознавая, что на бумаге останутся влажные круги. Какая глупость. Поможет избавиться от призраков? Чепуха. — Хозяину Гарри нужно купить новую сову, иначе он не сможет вести деловую переписку, — будничным тоном напомнил эльф. — Я не нуждаюсь в совах, у меня есть Хэдвиг, — не менее будничным тоном оспаривает эту мысль Поттер, а затем замер, не донеся вилку до рта. У него больше нет Хэдвиг. Только ее клетка. Эта мысль словно стала последней каплей, переполнившей сосуд. Гарри поджал губы, не в силах пошевельнуться, он беспомощно посмотрел на Кричера. В голове парня проносился рой обрывочных пестрых воспоминаний: первый визит Косой Аллеи, лавка Олливандера, Хагрид с клеткой наперевес. Как покупаются совы? Они, как и палочка, сами выбирают хозяина? — Хозяин? — Все в порядке. Я, — Гарри почесал затылок. — Я… Ты прав, Кричер, наверное, стоит сходить за новой совой. Или… Мы можем выписать ее по каталогу? Эльф насупился, смотря на своего господина, как на величайшего неудачника. Вытерев масляные руки о край сорочки, Кричер пробурчал что-то нечленораздельное, после чего заверил Поттера, что выпишет у Волшебного Зверинца каталог, хотя, дай Мерлин сил, обычно волшебники сами выбирают себе фамильяра. — Хозяин Гарри же будет искать себе фамильяра? — вкрадчиво поинтересовался он. — Я просто куплю сову. Эльф многострадально закатил глаза, где-то в холле раздался звук бьющегося стекла и протяжный вой Вальпурги: очередная пернатая почтальонша принесла мистеру Поттеру подарок. Кричер укоризненно посмотрел на парня, мол, вот до чего доводят ваши похождения, сэр, спасаете вы этих грязнокровок от Лордов, спасаете, а их совы бьют вам вазы. Поттер игнорировал этот полный разочарования взгляд, как мог, он гипнотизировал то газету с аккуратным влажным отпечатком на всю страницу, то приглашение из Министерства. — Приберись в доме, ладно? А я… Эльф с щелчком испарился в воздухе. Гарри сник. Вальпурга надрывно выла об умерших сыновьях.