Уснем и больше не проснемся

Зажигалка дает искру с третьей попытки и полностью функционирует с шестой. Поттер чертыхается, обжигая пальцы, чешет переносицу и неловко закуривает, жмурясь. Табачный дым обволакивает легкие, его горький запах заполняет комнату моментально. Месяц затворничества подарил Гарри сомнительные привычки и умение прокрастинировать. Гермиона, Рон и Джинни неловко молчат, сидя в углу, переглядываются между собой и в общем и целом не знают, что сказать. Их друг болен, он нуждается в помощи специалиста, но наотрез отказывается это признавать. — Гарри, посмотри вокруг. Во всем доме окна завешаны шторами и тряпьем, ты избегаешь солнечного света, людей, да всего вокруг. Когда ты в последний раз мылся? Чем ты сейчас отличаешься от Снейпа, над которым смеялся все это время? — Гермиона поджала губы. — Тебе нужна помощь. Давай я запишу тебя к психотерапевту. Пожалуйста, Гарри, я… мы волнуемся за тебя. Рон стиснул ее руку и неловко посмотрел на друга. Поттер поймал этот взгляд, болезненный и сожалеющий, и отвел глаза в сторону. Ему было невыносимо смотреть на них, таких живых и ярких, выбивающихся из общей картины своей свежестью и здоровьем. Ухоженные, опрятные, правильные. На фоне темных обоев и слоя пыли на шкафах и полках. Пепел серым градом посыпался на ковер, Гарри вздрогнул и тихо чертыхнулся, доставая палочку из кармана домашних штанов. — И твои кошмары, такое уже было, когда Волдеморт был жив, но… Все закончилось, Гарри. Все правда закончилось, война позади, Лорд тоже позади, так почему ты не можешь просто отпустить все это? Мы поможем тебе. Мистер Хопкинс тоже поможет. — Мистер… Мистер Хопкинс? — Гарри замотал головой. — Без вариантов, он обычный шарлатан. «Я помогу вам избавиться от призраков прошлого» — Ты даже не разговаривал с ним. Симус говорит, что этот специалист ведущий в своем деле, он лучший, понимаешь? — Гермиона улыбнулась. — Забудь об этом. Я не заинтересован в том, чтобы оставлять все свои накопления этому проныре, который, скорее всего, ничего толком и не знает об этой пресловутой человеческой психологии. Уволь меня от этого, если я захочу посмотреть на ряженных клоунов, отправлюсь в цирк. — Гарри! — Джинни вскочила, гневно уставившись на него. — Прекрати ломать комедию и соберись уже наконец, не ты один потерял кого-то в этой чертовой войне, не ты один чувствуешь груз ответственности за то, что выжил. Прекрати строить из себя всеми забытого героя с недостатком внимания! Кричер материализовался из воздуха и тут же покосился на хозяина, мол, о, что я вам говорил, предательница крови и грязнокровка читают проповеди. Гарри сощурился и облокотился о тумбочку. — Обойдусь без ваших советов. Домовик одобрительно кивнул и проникновенно зашептал: — Каталог лежит у вас на столе, Кричер заказал его из «Волшебного Зверинца», как вы и просили! — Каталог? Ты хочешь купить сову? — Гермиона улыбнулась. — Это же замечательная идея, наконец-то ты сможешь нормально писать письма! На ее лбу словно появились огромные красные буквы, сложившиеся фразу «первые шаги к социализации». Поттер устало закатил глаза. Порой ему так недостает тишины. В гостиной все было вычищено до блеска, Кричер все же работал на славу. Старинные серванты и канделябры сверкали в полумраке серебристыми искрами, когда компания уселась на диван. Эльф чинно разливал чай по фарфоровым чашкам, нарочито галантно выдавал салфетки и всем своим видом показывал, что вот оно, светское общество, и вам, плебеям, здесь не место. Полуживой Гарри не выглядел аристократично, но домовика это не смущало. Гермиона раскрыла каталог на первой странице и восхищенно присвистнула: — Гарри, смотри, как тебе? Огромная полярная сова с большими умными глазами смотрела на Поттера с глянца, призывая совершить покупку. Парень поморщился и отрицательно покачал головой. В его памяти всплыл образ Хэдвиг, самоотверженной и верной совы, которую он прямо сейчас предает. — Тогда, может быть, эта? Пятнистая неясыть сидела на жердочке, выпучив глаза. Гарри фыркнул. — Ну или эта? Кремовая сипуха повернула голову, вопросительно вглядываясь. Смотрела она Поттеру прямо в душу. — Мерлин, нет! Дай, я сам, — он выхватил журнал и пробежался по страницам, бегло осматривая замерших в неестественных позах сов. — Кричер?.. Эльф покосился на сову, щуря глаз. — У покойного хозяина Регулуса был Поллукс, точно такой же, — одобрительно загудел он. — Ев-ра-зий-ский филин, Кричер помнит. — Значит берем североамериканскую совку. Эльф обидчиво поджал губы и хмыкнул. — Плебейская сова. — Вот и прекрасно. — Мне нравится, — Джинни выхватила каталог. — Она красивая. Ее лицо, до этого момента обеспокоенное и бледное, повеселело, кончик носа вздернулся. Уизли улыбнулась, всматриваясь в потерянные глаза-блюдца несчастной совки. — Такой сове нужно красивое имя. Ее неаккуратный хвост съехал на бок и растрепался окончательно. Гарри умилился этой всклоченности, ему разом вспомнились все квиддичные матчи, которые им приходилось играть вместе. Ему так не хватает межфакультетных соревнований, холодного ветра, бьющегося в окна башни, сияющих в блеске рождественских свечей блюд с овощным рагу. Хогвартса, сотканного из его воспоминаний, довоенного, живого. Он смотрит на совушку и не знает, что сказать. По спине пробежался холодок, широкая улыбка Джинни померкла. — Ты в порядке, Гарри? Нет. Он не в порядке, Поттер понимает это сам, отчётливо и ясно, принимая данный факт за неоспоримую истину. Он не сможет купить сову. Он не сможет совершить этот шаг сам. — Прикажете старому Кричеру принести вам сову? — раздражённо поинтересовался домовик. — Я сам её заберу. Конечно же, он этого не сделает. Ни сегодня, ни завтра. Пасмурное небо напоминало свинец, куполом накрывший Лондон. Поттер кутался в пледы и одеяла, из носа шла непрерывным потоком слизь, бодроперцовое зелье круглосуточно стояло возле кровати. Слышно было, как стучат часы, и как перешептываются портреты в одном из длинных и мрачных коридоров второго этажа. Вальпурга Блэк сменила яростные крики на полные отчаяния стоны, возле нее сидел, не прерывая своей вахты, Кричер, начищая до блеска один и тот же кубок с гербом рода. Гарри лежал на спине, рассматривая едва заметные глазу узкие трещины в потолке. Его воспалённые от пыли и долгого чтения в темноте глаза горели и слезились, отдаваясь глухой резью в переносице. Поттер хотел навести порядок в своей жизни, и начать, наверное, нужно было с комнаты. Ему нужен этот порядок, чтобы доказать себе, что еще не все потеряно. Еще можно оправиться, встать на ноги, идти вперед, ни о чем не жалея, вот только все это лишь слова, пустые, красивые, и абсолютно бесполезные. Гарри смотрит на скопившуюся в углах паутину и привстает на локтях, неуверенно оглядываясь. А оправиться вообще возможно? Мятые футболки полетели в корзину для белья, старые простыни серыми комьями лежали на полу, как морская пена. Шторы — тяжёлые и мрачные, с огромными бронзовыми кисточками — были раздвинуты и прочно закреплены. Гарри чихал от яркого света, щурился, махая рукой перед своим носом. Только сейчас он увидел, как много пыли скопилось в воздухе. Окна — грязные и пожелтевшие — распахнуты настежь, Поттер вставляет пластинку в патефон и, вслушиваясь в нелепую джазовую композицию, принимается за влажную уборку. Он делал все руками, вспоминая Дурслей и те нелегкие деньки, которые Гарри провел вместе с ними, вычищая щеткой грязь с прикроватного коврика. В углу застыл ошеломленный домовик, в его глазах светился неподдельный ужас и отчаяние. — Кричер не позволит! Кричер не позволит, отдайте! Отдайте щетку! — вопил эльф. — Уймись! Одного приказа хватило, чтобы эльф подозрительно смолк и схоронился в дальнем углу, недовольно косясь в сторону хозяина. В такие моменты Поттер особенно любил магию и ее возможности. Эльф грыз ногти и смотрел не мигая, как Гарри вытряхивает из окна пыль, наглухо перебившую изумрудный цвет покрывала. Косые солнечные лучи освещали исполосованную влажными следами поверхность деревянного пола, из дальнего угла послышался скрежет — от вечного сна начали просыпаться редкие неубранные в кладовую портреты. — Кричер, чай. Гарри стер пот со лба и выдохнул. Его физическая подготовка стала совсем никудышной, как, впрочем, и ожидалось, если учитывать, что он уже три месяца ведет лежачий образ жизни. Стоящее в углу зеркало испещрено мелкими трещинами, идущими вдоль деревянной рамы. Эти трещины переходят в самые настоящие пропасти, паутину из держащихся на одной лишь древней магии осколков. Поттер смотрит на свое отражение и сомневается, правда ли это зеркало обычное, ведь он себя не узнает. Гарри видел, во что превращает людей война, ее отпечаток навсегда оставался на человеческом лице. Это было и в той, его прошлой жизни, когда он, будучи младшеклассником, ходил вместе с другими детьми Литтл-Уингинга навещать стариков в доме престарелых в двух кварталах от начальной школы. Те люди - сморщившиеся, пропахшие горечью, табаком и мочой, казались ему сошедшими со страниц книг героями, видавшими и не такие виды, закаленными в сражениях. Поттер романтизировал их образ жизни и, когда впервые с классом посмотрел документалку о военном периоде, наконец задумался о том, правильную ли картину он представлял в своей голове. История повторяется. Гарри смотрит на свое отражение и видит те же отпечатки, чувствует, как Смерть идет за ним по пятам, ощущает ее дыхание на своей щеке. Говорят, Певереллы всегда были в почете у Погибели, и Поттер почти уверен, что ему так же суждено стать с ней закадычным другом. Чашка чая стоит на комоде, от нее идет белесый пар. Гарри греет пальцы о горячую поверхность посуды и впервые осознает, насколько ему, черт возьми страшно. Он боится перемен, людей, неудач и разочарований, предательства, одиночества, темноты и смерти. Боится, хотя пережил все из этого, справился с каждым страхом, но все равно, сделав крюк, вернулся к ним. Гарри мотает головой в разные стороны и старается ни о чем не думать теперь, ведь в его случае думать - значит сомневаться. А сомнений он боится больше всего. Поттер достает из-под кровати свой сундук, потрескавшийся, с держащейся на месте лишь благодаря честному слову ручкой, и открывает его. Нетронутый, заполненный доверху вещами еще с неясных даже самому Гарри времен, он как шкатулка воспоминаний хранил в себе частичку чего-то далекого и такого нужного, мирного. Он вываливает содержимое на только что вымытый пол, автоматически подцепляя пальцами старые носки и сломанные перья. Там было все: свитки с записями, учебники, пустые чернильницы, записки, мятая одежда, книги, засохшие яблоки и бутерброды, невесть откуда взявшиеся цветы. Дно сундука — покрытое пятнами засохших чернил, мазутно-черное — пахло чем-то протухшим и выглядело склизко. Гарри выдохнул, махая рукой перед носом, и покосился на домовика. Тот качался в углу, обнимая себя за плечи, и вид его, потерянный и обескураженный, выбивал из колеи и радовал одновременно. Выбросить или не выбросить? Поттер смотрит на этот сундук — частичку его воспоминаний, почти что символ школьных счастливых лет. Смотрит, и думает, что нет, наверное, если наладить замок и восстановить потрескавшуюся материю, если вычистить его и выскоблить, все будет в порядке. А потом отворачивается и ухмыляется своему искаженному отражению в полу. Оставить его — значит, проявить слабость, поддаться тому слабому и вечно ноющему внутреннему голосу, который всегда заставлял Гарри отступать. — Кричер, выкинь его. Эльф оживает, в его тусклых глазах появляются огоньки ворчливого негодования. — Кричер думает, что этот сундук позорит имя волшебника, хозяин, — медленно проговаривает он. — Но так же Кричер считает, что необдуманные поступки… — Выброси говорю. Домовик исчезает как раз в тот момент, когда в его сторону летит неясная тряпка. Комок шлепается на пол с характерным стуком. Поттер хмыкает. Он складывает учебники в стопку и отодвигает в сторону, рассматривает записи, гневно пробегая глазами по строчкам. Хранить эти бесполезные конспекты — только пыль собирать, но… «Не будь слабаком» Когда Кричер возвращается, хозяина в доме уже нет. Домовик кряхтит, отодвигая вручную штору, и смотрит сверху вниз, всматриваясь в спину Поттера, который стоит над горящей урной. Гарри Поттер пытается покончить со своим прошлым. Кричер улыбается, обнажая зубы, зная, что из этого получится. Это ночью Поттер так и не засыпает.

***

Жизнь на Гриммо похожа на заключение. Гарри выискивает в библиотеке старые справочники по чарам в надежде подготовиться к новому учебному году, но на глаза, как назло, не попадается ничего путного. Поттер бы уже давно спросил домовика или применил поисковые чары, но выйдет только хуже: Кричер будет зубоскалить и издеваться, а чары в библиотеке Блэков работают через раз. Он не знает, с чем последний факт связан: быть может, где-то по углам расставлены заклинания-ловушки, которые прохудились и перестали работать как должно. А может, Поттеру сопротивляется сам дом. Количество сов с посылками достигло рекордного минимума, еще пара дней, и можно будет вздохнуть спокойно. Гарри прижимает книгу к груди и с тоской смотрит в окно — ему бы на улицу, но там, за углом, полчища акул пера, которые поджидают его, как и Гермиону, Рона или Невилла. Ему бы на улицу, но он находит тысячи оправданий, чтобы не покидать дом. — Кричер принес вам ромашковый чай, хозяин. — Не люблю его. — Кричер не спрашивает, что вы любите, а что нет, Кричер знает, что полезно для человеческого организма получше вашего! Поттер шипит, прикасаясь к горячей кружке, и делает это на манер демонов, в которых брызжут святой водой, но домовик упорно всучивает ему в руки чай, подбирая при этом самые приземленные сквернословия. — Кричер все видит! Видит! Хозяин измотан, хозяину снятся кошмары! Кричер все-е видит, слышит, чувствует! Хозяину Гарри нужно успокоить нервы, ему нужно прогуляться! От громкого воя домовика затряслась люстра, и Поттер поразился силе этого нечеловеческого голоса. Так поразился, что молча выпил чай и пошел за толстовкой — день был пасмурным и холодным. Английское лето — такое переменчивое, а потому привлекательное — подходило к концу. Улицы маггловского Лондона вновь превращались в серые безликие коридоры, их очертания вот-вот смоет дождем. Гарри идет по мостовой, чувствуя на себе взгляды прохожих, и невольно съеживается. Среди обычных людей он точно белая ворона, семь лет в мире магии изменили его, не сколько внешне, сколько внутренне. А может, дело и вовсе не в магии, которую может почувствовать нутром прохожий. Он чувствовал опасность даже тогда, когда беды ничего не предвещало. «Постоянная бдительность» — фраза, столь любимая Грюмом — отпечаталась на внутренней стороне век, ее алые буквы с подтеками Гарри видел каждый раз, когда закрывал глаза. «Постоянная бдительность» Маггловский офицер полиции останавливается на мгновение и смотрит на Поттера с подозрением, его рука тянется к рации. «Постоянная бдительность» Говорят, магглы списали все события, связанные с пропажами людей, на террор, и сейчас правительство Великобритании упорно ищет виноватых. Гарри странно это осознавать, ему известно — лидеры двух миров сотрудничают друг с другом и информируют о важных происшествиях. Это способ маггловской власти оправдать потери? Ткнуть пальцем в небо и спокойно уйти? «Постоянная бдительность» — Здравствуйте, сэр, не могли бы вы показать мне свои документы? Поттер дергается и смотрит на офицера затравленно. У него вообще есть маггловский паспорт? — Я не взял с собой ничего подобного, но… — В таком случае вам придется проехать в отделение Скотланд-ярда для установления вашей личности, прошу не оказывать сопротивление, — Гарри чувствует, как что-то неприятное и холодное сомкнулось на его запястье. — Не думаю, что вы имеете на это право, сэр. — Представители власти другого мнения. Руками овладевает невозможный тремор. Поттер усмехается, думая, что вот, приплыли-приехали, друг мой, видимо, прямая тебе дорога к Хопкинсу, но потом качает головой - не на того напали. В голове, как назло, ни одной стоящей мысли, и все, о чем он может думать, это о том вязком страхе, в котором тонет. Гарри закрывает глаза. «Постоянная бдительность…» Когда он открывает их, в голове все путается, Поттера с головой накрывает сожаление. Взгляд офицера — смазавшийся от резкого толчка, полный непонимания — обжигает. Гарри колотит, трясет, мотает в разные стороны, звуки городской суеты доносятся до него словно через толщу воды. Паника — выкручивающая все его существо, давящая на мозг, удушающая — стискивает грудную клетку, и кровь в ушах стучит набатом, ускоряя ритм сердцебиения. Он аппарирует дважды, а затем снова и снова, петляя между гранями реальности, переносясь то в закоулки лондонских подворотен, то на улицы, полные людей, исчезая и вновь появляясь. Его груз — магглоский офицер — отлетает куда-то в сторону после четвертого прыжка, и Гарри надеется краем своего сознания, что бедолагу не расщепило. Поттер аппарирует в Роуп Уолк Гарденс и долго не может прийти в себя. Растянувшись на скамье под тенью деревьев, вдыхая свежий воздух, он старался осмыслить то, что только что натворил.