Горе.

      Солнце начинало садиться. Шень гулял по улице. Странно. Вроде бы эта та же Долина Мира, но она была такой, какой была в восьмидесятых годах, если не в семидесятых. Возможно, даже Киу и Ксу тогда были еще живы. Альбинос остановился возле одного дома. Этот больше всех выделялся среди маленьких и «крестьянских» домиков. Тот дом был большим, ухоженным, красивым и было видно, что там живут кто-то из аристократической элиты или выше. Перед воротами играли две маленькие девочки от четырех до шести лет. Одна из них была маленькая пава с красным оперением и в крыльях она держала достаточно дорогую куклу. Другая девочка была маленьким тигренком. «Тигрица?!» — в мыслях удивился Шень. Павлин время от времени листал старый альбом с детскими фото Тигрицы и знал как она выглядела в моменты детства. Тем более, Шень в любом виде узнает своего котенка. Вдруг из дорогих и узорчатых ворот вышел мальчик лет девяти-десяти, ну очень похожий на Лея. Птенец выглядел как настоящий мальчик из богатой семьи, весь такой ухоженный, в белой рубашке с черными шортами. — Кинг! Иди домой, тебя уже мама зовет к ужину, — подозвал мальчишка, как строгий родитель. — Нет, я еще хочу поиграть, — не слушалась девочка. — Тебе надо особое приглашение? Живо домой! — повторил маленький Лей, переходя на грубый тон. — Не хочу, — упрямилась она.       То, что после сделал птенец, удивило Шеня. Он схватил за алое крыло девочки и потащил к дому. — Мне совершенно плевать, чего ты хочешь. Я сказал идти домой, а это значит, иди домой! — требовательно чуть-чуть кричал он. — Нет! — воскликнула маленькая пава, с трудом освободившись от хватки старшего брата.       Но тут павленок сильно ударил по алой щеке. — Тебя никто не спрашивал, — грозно прошипел мальчишка. — Иди ужинать! Бегом!       Маленькой Тигрице надоело смотреть, как по-хамски обращаются с ее подругой. Она с такой же силой ударила маленького Лея по щеке. — Приятно? — с каким-то цинизмом спросила полосатая девочка. — Как ты смеешь?! Мои родители подаст на тебя и на твоих родителей в суд! Вы все трое будете гнить в тюрьме! — кричал истерично мальчик. Видно, родителям мальчика было не впервой узреть «хамство» от каких-то потомков грязных крестьян и тот что-то от них перенял. Его детский голосок звоном распространялся по воздуху и пространству.       Услышав этот ультразвук, из ворот вышел другой мальчик, похожий на Миянга. — Что здесь происходит? — строго спросил синий птенец. — Эта мерзавка ударила меня! — воскликнул малиновый птенец. Его голосок немного дрожал, видимо, до слез недалеко. — Значит, бить сестру – это нормально, а, если ударят, то сразу ныть? — с издевкой вставила свои пять копеек маленькая Тигрица. — Закрой пасть! — гаркнула детская версия Миянга.       От его крика маленькая пава испуганно вздрогнула. Казалось, слезы текли уже с большей силой. — Что такого, если я сказала правду? — снисходительно развела лапками она.       За эти слова Тигрица получила подзатыльник. — Больно ведь! Ты знал, что девочек бить нельзя! — возмутилась рыже-полосатая девочка. — Еще раз свой поганый рот откроешь, я воткну гвоздь в твою противную шею! — пригрозил темно-синий птенец, схватив за шиворот.       Тигрице надоело слушать обидные слова в ее сторону. Маленькие, но острые коготки мгновенно прошлись по синей щеке, оставляя после себя багровые нити. От боли Миянг отпустил девчонку. Та собиралась уже убежать, но не успела. Лей схватил ее лапу и потянул так, что она упала. Мальчик пнул в живот. От действий, неверное, старших братьев пернатая девочка убежала домой. — Совсем старших не уважаешь, — презрительно шипел Лей. — Придется нам с братом научить вести себя с элитой.       Шень никогда не видел более жестокую картину, чем эта. Мальчишки пинали девочку в различные места. Еще мужчину удивляло сдержанность, бедняжка пыталась не выпустить и слезинки. Самое ужасное то, что альбинос не мог никак помочь, он будто прикреплен намертво к асфальту и не мог пошевелить стопой. Наконец, в последний раз пнув в спину, маленькие садисты ушли домой, куда убежала маленькая пава. Сама Тигрица наконец встала и в еле заметных слезах молча побежала куда-то. Скорее всего, тоже домой.       Белый павлин моргнул и тут же очутился дома. Вот только, за окном был вечер. В гостиной на диване сидела уже повзрослевшая Тигрица. Перед ней стояли повзрослевшие Миянг и Лей. На лице Лея была насмешливая улыбка и ехидный взгляд, а лицо Тигрицы было напряженным, будто она ждет чего-то ужасного, но пытается держать себя в руках. — Лей, — вдруг вырвалось у Шеня. — Да, куколка? — отозвался малиновый павлин, сделав свою улыбку какой-то нежной. — Пожалуйста, не нужно наказывать Тигрицу, — альбинос сам не понимал, зачем он повторяет те же фразы.       Этот день происходил на самом деле. На третий день пребывания Тигрицы в Китае Лей пришел в гости к брату. Но не затем, чтобы просто пообщаться с ним или развлечься с его любовником, а отомстить Тигрице за избиение. — Как скажешь, солнце, — еще больше улыбнулся младший павлин, погладив пером щеку. Но потом продолжил. — если отсосешь.       Шень немного испугался от такого условия. Впрочем, это не удивительно. А Тигрица глубоко возмутилась условием. На месте бывшего она бы задушила извращенца. — Шень, не нужно этого делать, — стала тихо уговаривать первого супруга девушка. — Ты вообще держи язык за зубами, — угрожающе прошипел Миянг. — Прости, Тигрица, — печально произнес молочный павлин и сел на колени.       Шень уже расстегивал ремень. — Мне не нужно кислое лицо. Улыбнись, — мягко сделал замечание Лей, поглаживая по щеке.       Альбинос с трудом поднял уголки клюва. — Вот умничка, — довольно проворкал Лей.       Тигрице не хотелось, чтобы Шень в который раз терял свои честь и достоинство ради нее. Тем более, почти два года он и так это делал. Она резко встала и пнула малинового в бедро. Зашипев от боли, он упал. Но тут Миянг ударил со всей силой по полосатому затылку. — Я тебе позволил жить здесь, и это твоя благодарность?! — гаркнул синий павлин.       Миянг стал ее бить, а Лей все равно воспользовался клювом Шеня. Потом братья поменялись. Альбинос хорошо помнил вечер того дня. После всех издевательств братья куда-то ушли. У Шеня не было сил вставать с кровати. Он просто тихо лежал и плакал. Но тут Тигрица доковыляла до спальни. Увидев состояние первого мужа, она немного простояла в удивленном ступоре. Наконец она аккуратно и тихонько прижала к себе. Обнимая в ответ и прижимая щеку к плечу, альбинос разрыдался.       И тут резкий луч света заставил открыть глаза Шеня. Было солнечное утро, Тигрицы нет, он полностью обнажен, лишь одеяло скрывало наготу. На тумбочке альбинос сразу увидел письмо.

Дорогой ангелочек,

Спасибо тебе за вчерашнюю ночь. Прости, что оставил тебя одного на день. Мне срочно нужно доделать некоторые дела на работе и разобраться с подчиненным. Знай, ты всегда будешь для меня прекрасной Белоснежной из сказки, несмотря на любые оскорбления. Я всегда буду любить тебя. До встречи, моя луна. Миянг. — Надо же, — с циничной ненавистью проговорил самому себе белый павлин. — Раньше ему было все равно. А, если пару раз соблазнишь, то все! Уже «прости, что оставил одного», «я буду любить тебя всегда» и новое прозвище! Луна! Спасибо, что это, а не просто «молоко». Хотя, Миянг мог назвать меня спермой, ведь я же альбинос.       Смотря на письмо Миянга, павлину захотелось впервые за долгие годы посмотреть на письмо Тигрицы. Из тумбы он достал старую бумагу. Его полосатая девочка написала прощальное письмо перед тем, как начать новую жизнь с американцем. Естественно, старое письмо лучше нового. Почерк тут не причем. В письме покойной жены намного больше пропитано любовью и горем из-за расставания. Тут даже следы от слез есть. От нахлынувших воспоминаний и чувства вины у самого Шеня потекли слезы.       Пока Тигрица радовалась жизнью на другом континенте, Шень хотел, чтобы Гамбол умер и Тигрица могла без каких-либо преград вернуться к нему. Да, альбинос понимал, что без этого кота судьба его малютки была бы намного тяжелее и болезненной, но он так устал от ежедневной похоти Миянга.       Еще альбинос вспомнил про могилу возлюбленной. «Если я навещу ее, то она найдет в себе силы смягчиться и простить» — размышлял павлин, когда надевал свое ханьфу.       При виде могильной плиты сразу закололо в груди. Шеню было так стыдно, что не мог подобрать слова, чтобы начать монолог. — Здравствуй, Тигрица, — это были единственными словами для начала извинений. Впрочем, это единственное, что пришло в голову.       Шень ненадолго замолчал. Его сердце стало чаще колотиться, а дыхание тяжелело. — Тебе, наверное, хорошо, — продолжал мужчина. Сейчас перед глазами у него был какой-то текст. — Ты не чувствуешь физического холода, — в следующей части предложения у Шеня появился ком в горле и голос стал дрожать. — но и физического тепла ты тоже не чувствуешь. — Значит, тебе важнее, что я чувствую физически? — послышался ответ в голове. — Нет, просто тебе не придется терпеть пощечины, изнасилования и всякие обзывательства… — Да, это ужасно, но за ту неделю ты не был похож на страдальца. К тому же, за это время с тобой подобное не случалось, — голос Тигрицы продолжал разговор. — Лей и Миянг хотели, чтобы я перестал ощущать себя одиноким. Они просто пытались отвлечь меня ненадолго от той боли, — голос Шеня стал более дрожащим, а затем ком в груди уже пытается вылезти наружу через глаза. — Насколько я помню, тебе никогда не нравились их ухаживания. Ну, пока я еще была жива, — Тигрица своим холодным тоном заставляла супруга расплакаться и покаяться. — Что случилось, когда меня уже не было? Свободу почувствовал? — Ты умерла, а Дерек уже на другом континенте. Вас, смыслов жизни, не было рядом, — по молочной щеке проскользнула слеза.       Вся тяжесть от одиночества и горя вырвалось наружу из глубины души. Обхватив себя крыльями, альбинос плачуще умолял о прощении.       Вдруг кто-то стал гладить по плечам. Шень обернулся и увидел Лея. Легкая и доброжелательная улыбка отвлекла от рыданий на очень короткое время. — Вспоминал былые дни? — тихо спросил Лей, проведя по щеке крылом.       Вместо ответа Шень лишь резко отвернулся, будто его насильно кормят чем-то мерзким, а он пытается сопротивляться. Лей тяжело вздохнул и приблизился к лицу бывшего любовника. — Опять твоя женушка достает приступами ревности по ночам или что-то случилось? — забеспокоился малиновый.       Шень небрежно оттолкнул Лея от себя. — Она меня никогда не доставала! Просто кое-какие братья вечно домогаются до меня! — возмущенно прошипел альбинос. — Что с тобой случилось? Да, Миянг до тебя домогается, но я уже давно так не делаю, — Лей искренне не понимал реакции на его ласку. Вроде бы, они по-мирному расстались. — Давно так не делал?! Ты за прошлую неделю много чего себе позволял! Все время прижимал к стене, ложился рядом со мной, вставал сверху! — по интонации их разговора понятно, что сейчас происходит серьезная ссора. — Во-первых, не кричи на меня, а во-вторых, то, что ты называешь домогательством, является заигрыванием, не слышал о таком? Все влюбленные это делают. Кстати, ты уж точно был женат и хоть раз в твоем браке это было, — брат Миянга старался быть сдержанным, но его быстро начало раздражать истерика бывшего. — Ой-ой-ой! какие аргументы!.. Все свои хромосомы потратил на придумывание этих предложений? — альбиносу сейчас хотелось как-то унизить в ответ неудавшегося кавалера и для начала, как он думал, эта реплика вполне подошла. — Уже на унижения перешел… Знаю я этот прием. Сам в юности не раз использовал, — Лей разочарованно покачал головой. — Жалко. Я-то думал, ты до такого не опустишься… — Какая интонация, какие слова! — саркастически и словесно развел крыльями Шень. — Защищайся дальше, Ромео! — Шень, прекращай свою истерику и скажи, что случилось! — у Лея кончалось терпение. — Мне приснился сон, где ты мучаешь меня и мою малютку, — прошипел мужчина-альбинос, указывая на могильную плиту. — Я наконец протрезвел, понял, какие грехи я совершаю!       Малиновый павлин тяжело вздохнул. — Надо же! Раньше ты своим клювом целовал меня, использовал в непристойных вещах, а сейчас уже задумался о своей духовной чистоте. Что-то запоздала совесть! А с Миянгом все иначе, да? Он имеет во все щели, а тебе сплошная выгода! Ежедневная ласка, и зарплата не маленькая! Благодать! — брат Миянга хотел произнести свой монолог спокойно, но эмоции и возмущение на пределе.       Шень еще больше стал возмущаться, обида переполняла его душу. Все, что он мог сделать — дать пощечину и уйти. После сделанных действий альбинос быстро шел по направлению к дому. — Шлюха, — тихо прошипел Лей, но Шень все равно услышал его слова. Ему хотелось заплакать на глазах бывшего любовника, согласиться с его словами, извиниться за глупые оскорбления и предложить возобновить отношения, закончив игру в бывших супругов. Но альбинос хотел проявить гордость хотя бы на один раз, поэтому он шел дальше.       Мгновенно закрыв дверь на все замки, Шень скатился спиной по двери. В этот момент его дом кажется таким серым и тоскливым. Альбинос тихо заплакал. Ему так хотелось, чтобы послышались топот маленьких лапок, кто-то подергал за рукав ханьфу и тоненьким детским голоском его спросили:«Папочка, тебе плохо?», а он грустно улыбнется при виде разноцветных глаз и ответит:«Я так скучаю по нашей маме», дальше Дерек его обнимает и они плачут вместе от тоски, но его сын уже больше недели находится в Америке. Альбинос не мог дождаться возвращения Миянга, того, кто живой и сможет на время отвлечь от одиночества их постельной игрой.