Cerulean Silver vs Amber Gold

      Этой ночью Эдварду Элрику было как никогда трудно уснуть. Он нагло свалил с вечеринки и вырубился до полуночи, но, стоило часам пробить двенадцать, как на кровать запрыгнул Ал, что-то восторженно вереща про Рождество и подарки, хотя им никто ничего не подарил. За этим последовал короткий кулачный бой, в котором победил Ал, но Эд отказывался это признать. И, как только Эду удалось лечь, он почувствовал себя необычно разбитым и взволнованным. Он просыпался каждые несколько часов, ворочался, накрывался простынями или, наоборот, злобно сбрасывал их. Он не понимал, почему ему так неспокойно, и это лишь сильнее злило.       Поэтому, когда Ал попытался опять его разбудить, Эд пробурчал, что ему нужно еще пару часиков, и бросил в брата подушкой. Альфонс тяжко вздохнул и вышел из комнаты. Он никогда не видел Эда таким ворчливым. Но, возможно, не стоило пытаться так рано его разбудить. Поэтому он решил пока что не трогать его и прогуляться по поместью, пока все спят. Так он точно ни с кем не столкнется, и на него не будут оборачиваться с мыслями о том, почему мальчик носит такую огромную броню. Это были бы приятные моменты свободы, которые его точно порадуют.       По крайней мере, он так думал.       Зайдя в гостиную, он заметил кого-то, сидящего на ковре перед камином. Его платиново-белые волосы слегка растрепались, как будто он слишком часто зарывался в них пальцами. Рядом с ним бесформенной кучей лежал темно-серый пиджак, а сам некто закатал рукава черной водолазки. Казалось, он рассеянно потирает место на сгибе локтя левой руки. Ал не видел его лица — некто слепо смотрел в камин на тлеющие угли — но без тени сомнения понял, кого видит перед собой.       — Эм… Мистер Драко?       Тот не обернулся — лишь опустил рукава и продолжил смотреть на угольки в камине. Ал подошел ближе.       — Мистер Драко… Вы тут всю ночь просидели? Вы все еще одеты…       Никакого ответа.       — Вы… Вы даже не спали?       Опять молчание. Ал начал волноваться.       — С вами… Все в порядке?       Он едва-едва обернулся, чтобы взглянуть на Ала. Лицо Драко было пустым и бесстрастным; его холодные серебряные глаза смотрели сквозь доспех, будто он не узнавал, кого видит. Ал сделал еще один шаг вперед.       — Мистер… Драко?       Драко просто смотрел на него, не издавая ни звука, а потом отвел взгляд, словно забыл, где он и чем занимался. Затем, по-прежнему молча, он повернулся к камину.       Альфонс узнал этот пустой взгляд. Он слишком хорошо его знал.       Ал немедленно понесся в комнату Эда. Вся кровать оказалась завалена горой подушек и простыней, но он не смутился и не отступил.       — Брат… Брат!       Из-под подушек вылез кулак и лениво отмахнулся.       — Если еще не обед, тебе придется придумать чертовски весомую причину, почему ты меня разбудил.       Ал начал разгребать завал из подушек, чтобы найти старшего брата.       — Мистер Драко…       — Ух-х-х. Отвянь.       — Я только что видел его внизу, и он…       — О, как славно, — сонно и невнятно пробормотал Эд. — Ну и чем он занят? Приказывает домашним эльфам устроить ему пир? Злорадствует, разбирая кучу подарков от фанклуба?       — На самом деле нет. Он просто… Сидит.       — Сидит за столом и ждет, когда поесть принесут?       — Нет, он… Он сидит на полу. У камина.       Эд был удивлен; его разум еще был окутан плотным туманом сна.       — Что?       К этому моменту Алу уже удалось раскопать брата — тот лежал на животе на краю кровати, подоткнув подушку под голову. Ал задумчиво склонил голову и начал излагать детали:       — Зрелище странное. Он почему-то на себя не похож. Он посмотрел на меня так, будто не понимал, кто я.       — Ну… — Эд оттолкнул подушку и перекатился на бок. — Вы знакомы от силы дня два.       — Нет, он не то чтобы не узнал меня. Он показался мне… Грустным.       Туман начал проясняться.       — Грустным?       — Да. Очень грустным. Но я даже не представляю, что могло случиться…       Эд резко очнулся и распахнул глаза, отчетливо вспомнив прошлую ночь. Разговор Драко и этого Гиббона. Поручение. Шантаж. Плач.       — Он вел себя, как… — Ал осторожно глянул на Эда. — Ну, как ты, брат. Тогда. Помнишь?       Он не ответил. Конечно же, Эд все помнил — такое вряд ли забудешь — но странным образом. Что-то помнилось так отчетливо, что ужасало, а нечто другое казалось отдаленным и размытым. Он помнил жгучую боль в конечностях и то, как скрутило живот, когда он увидел, что создал. Но он не помнил, в какой момент в их доме появился Мустанг и предложил стать государственным алхимиком. Он помнил ощущение полного отчаяния и беспомощности, которое поклялся больше не испытывать.       — Надеюсь, с ним все в порядке…       — Забудь про него, Ал.       Ал пораженно взглянул на брата.       — Но!..       Эд накрылся простынями и лег так, чтобы брат не видел его лицо.       — У него опять начались его закидоны. Такое часто бывает, так что забей, ладно? — и он закрыл и уткнулся носом в подушку, намереваясь опять заснуть. Брат ничего не ответил, и Эд слышал, как тот переминается с ноги на ногу. Алу явно было, что еще сказать, но, похоже, он понял, что Эд больше ничего не ответит. Наконец, он вздохнул и направился к двери.       — Надеюсь, ты прав, брат, — сказал он. — Спи. Я разбужу тебя, когда накроют стол.       Ал вышел в коридор и тихо прикрыл за собой дверь, а потом отправился дальше изучать поместье. Но сон к Эду так и не пришел. Он просто смотрел в точку на полу и лихорадочно соображал. Он уже не чувствовал себя таким уставшим.

________________________

      Ал, как и обещал, вернулся за братом, когда собирались подать завтрак. К тому времени Эд успел принять душ и переодеться в черный свитшот и брюки карго. Пока они с Алом шли в обеденную, он заплетал косичку и рассказывал о своих злоключениях на вечеринке.       — Так вот почему ты пытался спрятаться! — рассмеялся Ал, узнав о спонтанно возникшем фанклубе. Эд прищурился.       — Заткнись. Это не смешно.       — Ну, чуть-чуть смешно.       — Нет. Ни разу.       Он раздраженно поморщился и перекинул заплетенную косичку через плечо, а потом засунул руки в карманы и уставился вперед. Ал продолжал добродушно подтрунивать над ним, пока они спускались по лестнице, но когда они проходили мимо гостиной, Эд что-то заметил и застыл. Ал смущенно обернулся к нему.       — Брат, что та…       — С Рождеством, до… Драко, ты ужасно выглядишь! Ты не заболел?       Элрики заглянули в гостиную, в которой Нарцисса помогала Драко подняться с пола. Она погладила его по голове, пытаясь привести в порядок растрепавшиеся волосы, и с беспокойством заглянула в глаза, будто пытаясь понять, не простудился ли он. Драко молча смотрел на нее; его лицо было бледным и холодным, как мрамор. В его пустом взгляде читалась грусть, а потом Драко резко обнял мать, цепляясь за ее мантию так, будто не желал отпускать.       Нарциссу такое заметно поразило — она пораженно распахнула глаза, когда он сжал ее в объятьях и зарылся лицом в ее волосы. На миг она словно не знала, как реагировать — видимо, Драко уже давно ничего такого не делал. Эд мог представить, что Люциус этого бы не одобрил. Подумав, Нарцисса осторожно отпрянула и приподняла подбородок сына.       — Дорогой… Все в порядке?       Драко лишь посмотрел на нее, а потом отвел взгляд и медленно покачал головой. Нарцисса немало удивилась, но все же тепло улыбнулась ему и, привстав на мыски, поцеловала сына в лоб. Затем она взяла его за руку и повела в обеденную.       — Давай ты что-нибудь поешь. Уверена, тебе от этого полегчает…       Эдвард стоял в дверном проеме, наблюдая за ними. Он впервые видел, как сильно Нарцисса заботится о единственном сыне. Он никогда не сомневался, что она любит его, но прежде не видел, чтобы они проявляли друг к другу чувства. Смотря на леди Малфой, Эд с болью вспоминал собственную мать. Он с легкостью представлял, как она так же стоит перед ним, нежно целует в пластырь, наложенный на свежую рану. Это была любовь матери. Незаменимая. Неоспоримая. И, похоже, Ал думал о том же.       — Она напоминает мне…       — Да, — Эд быстро отвернулся и грустно нахмурился.       — Я по ней скучаю.       Эд помолчал и опустил взгляд.       — Я тоже, Ал.

________________________

      Завтрак прошел довольно мирно. Нарцисса и Рой опять флиртовали; он подарил ей билеты на частный круиз вокруг Карибских островов, которыми можно было воспользоваться в любое время года. Леди Малфой очень захватила идея провести несколько дней на прекрасной яхте вместе с Роем. Эд подавился и скривился, отчего Ал невольно рассмеялся, но вот Драко никак не отреагировал. Казалось, он вообще не замечал ничего, что происходило за столом.       На завтрак подавали традиционные рождественские блюда — к примеру, картофельные блины или нечто, называемое «ангелы верхом на лошади». Эд попробовал все, что только можно, и велел Алу «тоже закусить», рассчитывая позже съесть все, что он ему «скормил». Нарцисса и Рой практически кормили друг друга с ложечки. Только у Драко, похоже, не было аппетита. Съев пару кусочков, он все остальное время тыкал в еду вилкой. В конце концов, он встал и молча ушел в спальню.       После завтрака Эд и Ал направились в их комнату, но Мустанг их остановил.       — Стальной, — тихо и строго сказал он. Эд остановился на лестнице и глянул на него. — Присмотри-ка сегодня за ним.       Эд закатил глаза.       — Почему-то ко мне закрадывается подозрение, что сегодня он не доставит проблем. Ну, знаешь, мелькает такая мысля, учитывая то, что он за все утро не проронил ни слова.       — Тогда за ним тем более стоит присмотреть. Его поведение немало беспокоит. Выясни, что с ним творится.       — Надо же, Мустанг, ты всерьез за него волнуешься? Похоже, тебе и впрямь нравится Нарцисса. Ты аж с головой занырнул в эти отношения. И отлично вжился в роль отца.       Мустанг прищурился.       — Стальной.       — Ой, какие мы ранимые.       — Просто попробуй поговорить с ним. Начни вести себя, как друг.       — Да понял, попридержи штаны.       И, не дав полковнику добавить и слова, Эд пошел дальше. Рой откашлялся и, поправив галстук-бабочку, пошел к Нарциссе.

________________________

      Похоже, сегодня праздничный дух витал разве что над Роем и Нарциссой. Они постоянно где-то находили омелу и с радостью следовали традиции. Нарцисса планировала отправить куда-нибудь Драко и Роя, чтобы они «вместе повеселились» (Эд опять едва сдержал смех), но ее сын заперся в комнате, отчего организовать сплочение между ними как-то не вышло. Эд и Ал отчаянно пытались вспомнить, чем они занимались на Рождество, но не припомнили ничего, кроме обмена подарками. Поэтому весь день они провели за спаррингами, прерываясь только для того, чтобы Эд мог отогреться и поспать. Всяко лучше, чем ничего. День пролетел незаметно.       Вскоре солнце уже садилось за горизонт, и пришло время ужина. Как обычно пунктуальные Рой и Нарцисса уже вернулись с… Чем бы они ни занимались весь день и первым делом потребовали, чтобы все собрались на рождественский пир. Поскольку Эд спал, а Драко не вылезал из спальни, Алу, как единственному попавшемуся на глаза, практически приказали разбудить хотя бы его брата. Проще сказать, чем сделать. Разбудить Эда было той еще работенкой.       — Брат?       Ал осторожно потряс старшего брата за плечо. Эд попытался отмахнуться и что-то устало и невнятно пробубнил. Его состояние было понятно — он проиграл дюжину спаррингов подряд и плохо спал ночью. В любой другой день Ал дал бы ему поспать, но сейчас он понимал, что, если он не разбудит брата, то придет полковник и применит свои методы («поджарить спящую козявку!»).       — Брат.       — М-м-м?..       — Брат, вставай, нам пора.       — М-м-м…       — Полковник Мустанг…       — Хр-р-р-р…       — Он приказывает тебе…       — Хр-р-р-р!       Упоминание полковника явно делу не помогло. Ал решил сменить тактику.       — Сейчас ужин подадут.       Эд немного помолчал, а потом неохотно поднялся, все еще не до конца очнувшись.       — Ужин?..       — Угу.       Он повернулся и посмотрел на брата.       — А что подадут?       Ал почти что засиял. Ему удалось!       — Точно не знаю, но полковник сказал, что будет настоящий пир.       Эд помолчал, прикидывая, что делать. Он всегда мог забить на Мустанга и поспать еще пару так необходимых часов, но угодить в передрягу. Звучит весело. К несчастью для Эда и его желания побунтовать голодный желудок все решил за них. Помотав головой, алхимик свесил ноги с кровати и всунул их в ботинки.       — Ублюдочный полковник, — проворчал он. — Он будто себя нашим отцом считает…       — Он просто поддерживает твою легенду.       — Не улавливаю, как приказ спуститься на ужин поддерживает нашу легенду. Если он собирался притворяться нашим отцом, то это следовало сделать еще давным-давно, и я крайне рад, что этого не случилось. Я бы не смог представляться Эдвардом Мустангом, — он пожал плечами. — Меня от одной мысли уже тошнит.       Даже Ал должен был признать, что ему сложно вообразить себя Альфонсом Мустангом. Братья Мустанги? Да это даже звучит неправильно.       Эд закончил завязывать ботинки, и они направились к двери. Эд быстро пронесся по коридору, намереваясь спешно набить брюхо и тут же вернуться ко сну. В идеале он планировал проспать до завтрашнего утра. Он чувствовал, как все в нем стонет от морального и физического истощения. Ал шел следом, перед этим плотно закрыв дверь, а потом вдруг встал посреди коридора. Эд глянул через плечо.       — Ал, давай быстрее!       — Но… Что насчет мистера Драко?       Эд заметно дернулся.       — А что насчет него?       — Нам надо сказать ему, что ужин готов, — Ал беспокойно глянул на дверь в спальню Драко. — Наверное, он голоден. Подумай, он ничего не ел на обед, так что…       Ал подошел к двери и собирался постучать, но Эд быстро остановил его, схватив за запястье. Младший Элрик собирался возразить, но серьезный взгляд Эда так удивил его, что он промолчал.       — Не надо, — тихо сказал Эд. — Он придет, когда захочет.       Он отпустил запястье Ала и направился к лестнице. Младший брат пораженно посмотрел ему вслед. Чаще всего Эдварда было понять даже сложнее, чем Альфонса, несмотря на то, что у него было человеческое лицо. Всегда было сложно понять, что творится у него в голове. В чем Ал и был уверен, так это в том, что, когда Эд становится настолько серьезным, то остается лишь довериться ему.       Протяжно вздохнув, Ал еще раз посмотрел на дверь в спальню Драко и пошел за старшим братом.

________________________

      Как и было обещано, на ужин устроили настоящий пир. Стол был уставлен всевозможными рождественскими кушаньями, а главным украшением служила самая огромная жареная индейка, которую только доводилось видеть Эду. На самом деле, индеек было несколько, но та, что стояла в центре, просто затмила остальных. Также здесь были торты, пироги и другие вкусности, расставленные между тарелок с жареной картошкой и овощами, жареными ребрышками, свиным рулетом, хлебным соусом, клюквенным соусом и подливкой, несколькими видами пудинга (какие-то со сладким кремом, какие-то нет) и кучей других блюд, которые и на вид, и на запах казались просто объедением.       Эд не стал колебаться и тут же набросился на еду. Он так сильно любил есть, что был готов поблагодарить полковника, который велел его разбудить, но передумал. Ал тоже засовывал в себя всякое, чтобы Эд мог после это съесть, но отчаянно хотел хоть что-нибудь попробовать. У Драко же опять не было аппетита. Он опоздал на ужин, за что мать немного его побранила, и в основном просто тыкал еду на тарелке ножом и вилкой. Выглядел он еще более угрюмым, чем утром. Рой многозначительно посмотрел на Эда, на что тот незаметно кивнул.       Драко впечатляюще пытался вести себя нормально. Он не покидал стола, пока все не доели, и даже умудрился съесть почти половину из всего, что было на его тарелке. Но, когда пришло время возвращаться в спальни, Ал немало расстроился. Вся дорога проходила в неловкой тишине. Ал слишком нервничал, чтобы начать разговор, а у Эда с Драко были свои причины молчать.       Как только они поднялись на свой этаж, Драко ускорил шаг. Он быстро дошел до своей спальни, распахнул дверь и тут же захлопнул ее за собой. Ал слегка вздрогнул и посмотрел на одну из ламп под потолком — удар был настолько сильный, что ее аж затрясло. Он вздохнул и посмотрел на Эда.       — Брат…       — Я был с тобой весь день, так что даже не думай, что я что-то ему сделал.       Ал слегка опешил, но промолчал и пошел к двери в их комнату. Эд опустил взгляд и задумался, а потом заметил какой-то смятый кусок пергамента, выглядывающий из-под двери в спальню Драко. Он подошел к ней, нагнулся и вытащил подозрительный предмет. Видимо, он застрял, когда Драко захлопнул дверь.       — Брат?       Эд осторожно расправил пергамент и выпрямился. Весь кусок был усеян словами — видимо, это была длинная заметка или письмо — и Эд тут же узнал почерк Драко. Резкие, но элегантно выглядящие штрихи, которые, скорее всего, были результатом многолетнего воспитания в высшем обществе. В некоторых местах чернила поплыли, а какие-то слова — зачеркнуты, но текст все равно можно было разобрать. И Эд начал читать:       Наверное, я сотню раз садился писать тебе письма, но так и не понял, с чего начать. Я чересчур часто сидел вот так, как сейчас, с пером в руках, окружённый какой-то иллюзией славы и бесчисленными обрывками пергамента, рассыпанными по полу. Я пишу, затаив дыхание, и не понимаю, почему каждое слово приносит мне столько горя. Наверное, я глупец, раз считаю, что это поможет мне стать как-то ближе к тебе. Пекло, я не заслуживаю быть рядом с тобой. Ты мне ничего не должна, а я для тебя никто. Я лишь образ, олицетворение твоего гнева, воплощение твоих разочарований и страхов, но иным мне и не стать. Ты ненавидишь меня… И я тебя не виню. Мерлин свидетель, я этого заслужил. Но я не ищу твоего сочувствия. Мне не нужны жалость или утешение — особенно от тебя. Я пишу это без надежды на что-либо, на какое-то чудо. Я в них не верю. Уже нет.       Мне столько хочется тебе сказать, о стольком поведать. Хотел бы я рассказать, что никогда не думал причинять тебе столько боли, что я не такой, каким ты меня представляешь, что я могу быть кем-то, кто… Но мне не хватает смелости. Я такой трус, потому что понимаю, что всё это правда. Я такой ужасный трус, что прячусь за маской того, кем должен быть, за идеями, в которые должен верить, за обманчивыми неопределенностями и глупыми страхами. Сейчас я и понятия не имею, кто я такой. Я столько лет притворялся — ненавидел, но не прекращал поддерживать этот образ. Мне никогда не стать тем, кто вызовет у тебя улыбку, смех, любые позитивные чувства. Я никогда не смогу защитить тебя, заступиться за тебя, полюбить тебя…       Нет, мне таким не стать. Как бы я ни хотел, как бы ни молился, мне себя не изменить — нет у меня такой привилегии и никогда не было. Я не знаю, что такое любовь. Не уверен, что в принципе ее когда-нибудь испытывал. Я просто знаю, что всякий раз, как я смотрю на тебя, слышу твой голос, чувствую твой запах или даже позволяю себе хоть на миг подумать о тебе, я испытываю такое мучительное, но в то же время невероятно волнительное чувство, что ненавижу тебя за это. Возможно, это единственное, в чём я честен. Я ненавижу тебя. Правда. Ненавижу, что ты магглорожденная, ненавижу, что ты лучшая подруга моего врага, ненавижу, что ты заставляешь меня испытывать чувства, которых во мне быть не должно, — особенно к такой, как ты. Это идёт в разрез со всем, что я думал и во что всю жизнь верил. С тобой моя жизнь превратилась в хаос. Я даже свой разум не могу привести в порядок.       Думаешь, я сам довел себя до сумасшествия? Думаешь, я не пытался сдержать себя, положить этому конец, отрицать это и вновь и вновь убеждать себя, что это безумие когда-нибудь пройдет? Это все твоя вина, и ты это знаешь. Если бы ты никогда не появлялась в моей жизни, если бы тебя не существовало, ничего бы из этого не случилось. Мне бы не пришлось проходить через страдания, мучения и сожаления от того, что я желаю чего-то, что не могу получить. Я никогда бы не предал идеалы моей семьи и не чувствовал вины за то, что хочу быть кем-то другим.       Но, опять же, тогда я бы не испытал столько наслаждения, столько свободы и столько счастья. Меня сводит с ума то, как это неправильно. Мне непозволительно быть счастливым. Счастье не ложится в принципы моей семьи, построенные на долге, обязательствах и чести. И я не понимаю, какое у тебя есть право заставлять меня сомневаться в них. Самое смешное, что ты ничего и не сделала — просто была сама собой, благородной выскочкой. Я ненавижу тебя за это, но больше всего ненавижу за то, что ты лишила мир, который я знал, логики и порядка. Но, что странно, я и не подозревал, что меня будет безумно тянуть к человеку, которого я так презираю.       Однако вместе нам не быть… И я должен жить, каждый день вспоминая об этом. Я знаю, что ты всегда будешь меня лишь ненавидеть. И я знаю, что тебе по нраву быть с кем-то другим. Ты никогда не будешь смеяться при мне так, как смеёшься при нем, ты никогда не придёшь ко мне за утешением и никогда не посмотришь на меня так, как смотришь на него. Меня убивает от мысли, что ты выбрала того, с кем и должна быть. Но глубоко внутри я считаю, что он тебя не достоин. Каждый раз, когда он игнорирует тебя, когда воспринимает тебя, как данность, я едва сдерживаюсь, чтобы не убить его голыми руками. Я знаю, что он никогда не будет ценить тебя так же, как я. Несмотря на все это, я понимаю, что ты никогда не увидишь, каков я за маской, которую носил все эти годы.       Я больше не смогу защитить тебя. Из-за меня ты в серьезной опасности. Другие, способные навредить многим, пронюхали о моих чувствах к тебе. Они считают, что ты представляешь для меня и для них угрозу, и они пойдут на все, чтобы тебя остановить. Я не могу позволить, чтобы это произошло, я должен положить этому конец. Я могу лишь бесконечно повторять, что мне жаль. Я хочу, чтобы ты знала, что я не желал такого исхода, но я должен был догадаться, что такое может случиться, а не погрязать в самоуверенности и глупости. В начале этого года мне поручили сделать кое-что, что несомненно ранит и тебя, и всех, кто тебе дорог. Но у меня не было выбора. Если бы я отказался или не преуспел, единственный человек, оставшийся у меня в этом мире, был бы убит. А если бы я всё выполнил, то никогда бы себе этого не простил.       Страх постоянно сжимает мне сердце от мысли, что ты можешь погибнуть. Смешно — я столько времени отрицал, что у меня есть сердце, пока не почувствовал, как оно разбилось. Знаю, мне должно быть все равно, ты должна казаться мне пустым местом, а я должен выполнить порученное задание, но каждый раз, как я пытаюсь его сделать, то медленно умираю изнутри. Едва представлю тебя безжизненную, мертвую… Я даже не хочу думать дальше. Жизнь продолжится, мир не схлопнется, но единственное, что заставляло меня хоть на короткий срок почувствовать себя живым, умрет ради благой цели. Ты даже не представляешь, сколько раз спасала меня от этого презренного человека, в которого я превратился, и от лжи и страха, которые мне скармливали день ото дня. Но, несмотря на это, я не могу отказаться от задания, как бы оно меня ни убивало. Почему наш мир так полон предубеждений и дискриминации? Почему все, что окружает нас, должно быть таким сложным и запутанным? Когда мы сможем вырваться из этого порочного круга и обрести свободу? Когда я смогу обрести шанс быть с тобой?       Возможно, ты никогда не прочтёшь ни это, ни любое другое письмо из множества адресованных тебе. Однако это будет последним. Знаю, я сказал, что не знаю, что такое любовь, но не понимаю, как иначе это объяснить. Я обещал самому себе, что хоть раз в жизни скажу правду. Я перестану отрицать всё, что говорю или делаю — это ничего не докажет и нечестно по отношению к тебе. Поэтому, подходя к концу, я хочу сказать, что наконец-то понял, что за сильные чувства испытываю к тебе. Пусть ты и не знаешь, какие боль и наслаждение приносишь мне, какие тюрьму и спасение я нашел в тебе, я должен признаться, пока мне хватает смелости.

Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. Прощай навсегда, Драко

      Эд моргнул, немало пораженный прочитанным. Он удивлённо нахмурился и быстро перечитал письмо. Это признание? Нет, предупреждение. Или и то, и то одновременно?       Оно было трагичным. Более чем. И, пока Эд перечитывал каждую строку, он начинал задумываться — а не размазаны ли местами чернила от слез? Слез Драко Малфоя. Эд устало покачал головой. Как бы он ни старался, он не мог представить себе такое.       — Брат, что-то не так?       Голос Ала тут же выдернул его из размышлений. Эд слегка обернулся, глянул на младшего брата через плечо и невинно улыбнулся.       — Ничего, Ал, — заверил он брата.       — Правда?       Он развернулся и прошел по коридору, засунув руки в карманы и вовсю улыбаясь.       — А то! Кстати, Ал, я, кажется, так тебя и не поздравил, так что… С Рождеством!       — Ч-что? О, и тебя с Рождеством.       — Я позже тебе что-нибудь подарю. Есть какие-нибудь пожелания?       — Ну, эм…       — Никаких кошек.       Ал смиренно вздохнул и закрыл дверь в их комнату, но перед тем Эд в последний раз посмотрел на дверь в спальню Драко. Нахмурившись, он медленно сжал комок бумаги, спрятанный в кармане.