Cerulean Silver vs Amber Gold

      — Ни за что.       — Да ладно тебе!       — Нет! Я туда не пойду и точка!       — Но ты же записался…       — Поправка, Забини: ты меня записал. Без моего согласия и полностью против моей воли.       — Хватит тебе дуться! Что сделано, то сделано, ты уже отдал двенадцать галеонов, так что пусть они хоть окупятся!       — Как будто мне есть дело до двенадцати галеонов.       Забини замолк и, прищурившись, посмотрел сначала на Эда, а потом — на Драко. Тот стоял у окна и тоже явно бесился с упорных отказов Эда. Алхимик, в свою очередь, лежал на кровати, возмущённо скрестив руки, и вызывающе смотрел на Забини. Крэбб и Гойл стояли у двери, ожидая, когда уже можно будет пойти на занятие. Внезапно Драко кивнул на Эда.       — Хватайте его. Мы затащим его в Большой Зал.       Эд вскочил и уставился на Драко.       — Что?!       На лице Малфоя появилась тень ухмылки, и Эд вспомнил, почему так сильно невзлюбил его. За прошедшую неделю Драко начал приходить в норму (или в нечто близкое к ней). Он по-прежнему был тише и угрюмее прежнего и расхаживал не с таким уж важным видом, но теперь он хотя бы чаще говорил и вновь по своему желанию раздавал приказы Крэббу и Гойлу. И, что хуже всего, он опять начал пропадать. К счастью, наказание Эда как раз закончилось, иначе он бы попросту убил Драко, чтобы удержать его на одном месте.       И эта проклятущая ухмылочка. Каждый раз, как она появлялась на лице Драко, он вновь становился прежним говнюком. Эду хотелось стереть ее — желательно кулаком.       Как только Крэбб, Гойл и Забини решили схватить его, Эд скатился с кровати и с грохотом и криком свалился на пол. Он быстро вскочил на ноги и бросился к двери, проскочив под рукой Забини. В подобных ситуациях он даже радовался, что не вышел ростом. Но не успел он далеко сбежать, как Блейз внезапно извернулся и перехватил его за правую лодыжку. Эд вновь упал на пол, и Крэбб и Гойл тут же направились к нему.       — Отвалите от меня!       Они обменялись ухмылками и продолжили игнорировать протесты Эда. Один из Крэббов/Гойлов схватил его за правую руку, а другой — за левую ногу. Эда тут же охватила паника — он боялся, что они нащупают автоброню. Поэтому он сделал единственное, что пришло в голову: начал лягаться и брыкаться, надеясь выбить Крэббу или Гойлу (а если на то пошло — им обоим) мозги.       — Пекло! — воскликнул один из них. — Он тяжеленный!       — Почему такой малявка так много весит?       — Да пошли вы! Пошли вы все!       Забини переместился, чтобы держать Эда за левую руку, а не за лодыжку.       — Итак, парни, тащим Элрика в Большой Зал!       Эд ещё раз выкрутил автоброню руки, но Крэбб/Гойл его не выпустил. Он ударил левой ногой, но не высвободил и ее. Было не так-то просто бороться, зависнув в двух футах над землёй всего с двумя свободными конечностями. Эд вырывался, как только мог, надеясь, что хоть кто-то его уронит. По пути из гостиной он перехватил взгляд Драко. Урод опять ухмылялся.       Но Эду удалось найти во всем этом светлую сторону: Крэббу, Гойлу и Забини пришлось неслабо постараться, чтобы донести его до Большого Зала. Ему нравилось усложнять им задачу, а спустя десять минут Эд даже порадовался, что Крэбб и Гойл держат его за автоброню: они были слишком тупы, чтобы заметить нечто странное. Но он продолжал брыкаться, чтобы они не отвлекались ни на что лишнее.       Поэтому, когда слизеринцы под аккомпанемент из самых сочных и вульгарных ругательств зашли в Большой Зал, они вызвали столько шума, что все собравшиеся попросту не могли к ним не повернуться. Драко нахмурился, не радуясь такому вниманию, и наконец-то приказал Крэббу и Гойлу отпустить Эда. Они послушно и бесцеремонно бросили его прямо на пол. Забини присел на корточки, улыбаясь во все зубы, и Эд злобно зарычал на него.       — Ну как, понравилось?       — Как же я вас всех ненавижу.       Забини продолжил улыбаться.       Эд сел и потер ушибленный затылок. Покрутив правым плечом, он размял руку и ногу, проверяя, что ничего не сломано. Затем, хмуро посмотрев на облака, кружащиеся под зачарованным потолком (как же он терпеть не мог дождливые дни), он встал и отряхнулся. Оглядевшись, он обнаружил, что столы ис­чезли. В Большом Зале столпились ученики — шести- и семикурсники. Все они восторженно переговаривались и смотрели на деканов факультетов и низень­кого волшебника, которого Эд не узнавал. Он отличался стран­ной бесцветностью — прозрачные ресницы, тонкие волосы — и казался таким легоньким, точно одно­го порыва ветра хватило бы, чтобы унести его куда подальше. Эд фыркнул, надеясь, что так и случится. Несомненно, это был их особенный инструктор из Министерства.       Эд посмотрел на дверь в Большой Зал и нахмурился, когда она захлопнулась. Он злобно выругался под нос. Теперь уже не сбежать. Он неохотно отвернулся, и Забини набросил ему руку на плечи.       — Знаешь, Элрик, не могу понять, что с тобой не так, — он рассмеялся. — Такой гений, как ты, — и не хочет пользоваться своими способностями…       Блейз продолжил распинаться о странностях поведения Эда, но тот пропускал всё мимо ушей, хмуро глядя на Драко. Малфой с чего-то вдруг решил поспорить с Крэббом/Гойлом. Он не слышал, что они говорили, но, судя по выражениям их лиц, Крэбб/Гойл сделал или сказал что-то, что не понравилось Драко. Эду хотелось подойти ближе, но Забини будто приклеился к нему.       Наконец, деканы призвали учеников к молчанию, и в зале повисла тишина. Даже Забини закрыл рот и повернулся к профессорам, отпустив Эда и весь обратившись во внимание. Но Драко и Крэбб/Гойл лишь немного снизили громкость. Эд осторожно подобрался к ним.       — С добрым утром, — сказал министерский вол­шебник. — Меня зовут Уилки Двукрест. Министерство прислало меня, чтобы я про­вел здесь следующие двенадцать недель в качестве инструктора трансгрессии.       Пока волшебник представлялся, Эдвард сумел подкрасться к Драко и Крэббу/Гойлу. Он остался в нескольких футах от них, не сводя взгляда с Двукреста, чтобы не было слишком очевидно, что он подслушивает.       — …поймают?       — В последний раз повторяю — не поймают.       — Надеюсь, за это время мне удастся подготовить вас к трансгрессионным испытаниям… — говорил в это время Двукрест.       — А вдруг?..       — Не притворяйся, что отрастил мозги, Крэбб. Просто делай, что…       — Малфой! — рявк­нула профессор Макгонагалл; Эд даже принял ее выкрик за выстрел. — Потише и повнимательнее!       Эд с невиннейшим видом оглянулся. Малфой залился тусклой крас­кой и с разгневанным видом отскочил от Крэбба. Он нахмурился, глядя на Макгонагалл с нескрываемым раздражением и гневом. Эд чуть обернулся и заметил, что профессор строго смотрит на Драко. Снейп тоже вы­глядел рассерженным, хотя, как сильно подозревал Эд, не столько невоспитанностью Малфоя, сколь­ко тем, что Макгонагалл сделала выговор одному из его подопечных.       — …после чего многие из вас будут к этим испы­таниям готовы, — как ни в чем не бывало продолжал Двукрест. — Вы, вероятно, знаете, что пользоваться трансгрессией в Хогвартсе невозможно.       Это в принципе невозможно, недовольно подумал Эд.       — Чтобы дать вам попрактиковаться, директор снял соот­ветствующее заклинание, но исключительно в пре­делах Большого Зала и только на один час. Помни­те, что заниматься трансгрессией вне этих стен вам не удастся и что попытки такого рода будут весьма неразумными.       Волшебник сделал паузу и окинул учеников взглядов — вероятно, чтобы все успели вообразить себе самые жуткие последствия. Эд закатил глаза, а Двукрест продолжил:       — А теперь прошу всех встать так, что­бы перед вами осталось пять футов свободного про­странства.       Началась толкотня; ученики разбегались, налетали друг на друга и громко требовали, чтобы им очисти­ли место. Эду и знакомым ему слизеринцам повезло — их попросту оттеснили назад. Поэтому он потоптался на месте, пока вокруг него не появилось необходимые пять футов. По бокам от него встали Забини и Крэбб/Гойл, а по диагонали — Драко и другой Крэбб/Гойл. Эд слышал всё, что говорил Драко, а тот воспользовался всеобщей суматохой, чтобы возобновить спор с Крэббом/Гойлом.       — Уж с таким-то простым заданием вы точно справитесь. Я же не прошу доказать третий закон Голпалотта.       — Да, но… — Крэбб/Гойл моргнул, смутившись от его замечания. — Видишь ли, это… Это так унизительно и…       — А ко мне это как относится?       — Ну, сколько еще нам…       — Не знаю я, сколько еще, понял? — крикнул ему Малфой, словно забыв, что здесь их может кто угодно подслушать. — Это займет больше времени, чем я думал.       Крэбб/Гойл открыл было рот, но Малфой, по-видимому, до­гадался, что он хочет сказать.       — Слушай, Крэбб, чем я занят, это вообще не тво­его ума дело. Тебе с Гойлом следует просто испол­нять приказ и стоять на страже!       — Когда я прошу друзей постоять на страже, то стараюсь объяснить им, чем намерен заняться.       Эд моргнул, узнав голос Гарри. Слегка повернув голову, он увидел Поттера, стоящего прямо за спиной Драко. Как он там очутился?       Малфой резко повернулся. Рука его метну­лась к волшебной палочке, но, не успел он и подумать о проклятьях, как деканы грянули: «Тихо!» — и наступила тишина. Ученики притихли, и Малфой нехотя от­вернулся. Эд посмотрел на Гарри и нахмурился. Не его вина, что ему стало так интересно, о чем спорит Драко: они явно враждовали не первый год. Но Эд не мог допустить, чтобы он и дальше выводил Драко из себя и подталкивал творить разные глупости. Не дав Гарри перехватить его взгляд, Эд отвернулся, словно ничего не произошло.       — Благодарю вас, — сказал Двукрест. — Итак…       Он взмахнул волшебной палочкой. Тут же на полу перед каждым учеником появилось по старомодно­му деревянному обручу. Эд посмотрел на свой так, будто тот в чем-то перед ним провинился, и недовольно скрестил руки.       — Дай-ка угадаю, — пробормотал он Забини. — Нам нужно трансгрессировать в этот обруч?       Забини присмотрелся к деревянным обручам и пожал плечами.       — Похоже на то.       — Ого, — фыркнул Эд.       — Они меньше, чем в пяти футах от нас, — Забини ухмыльнулся. — Что ж в этом сложного?       — Главное, о чем следует помнить при трансгрес­сии, это три «Н»! — сказал Двукрест. — Нацеленность. Настойчивость. Неспешность. Шаг первый: сосре­доточьте все ваши помыслы на нужной вам цели. В данном случае — на внутрен­ности вашего обруча. Прошу вас, сделайте это пря­мо сейчас.       Тройное браво предсказуемости. Эд закатил глаза и посмотрел на других учеников. Все они тайком озирались, проверяя, все ли соседи глядят в середину обруча, после чего торопли­во проделали то, что им велели. Взгляд Эда задержался сначала на Драко, потом — на Гарри. Драко сосредоточенно смотрел на пол в центре обруча, поджав губы. Спора с Крэббом/Гойлом будто и не было. Гарри же постоянно косился на затылок Драко. Устало вздохнув, Эд отвернулся.       — Шаг второй, — сказал Двукрест. — Собери­те вашу настойчивость в кулак и направьте ее на то место, которое вы себе мысленно представили! И пусть стремление попасть в него разольется из ва­шего разума по всем клеточкам тела!       Эд чуть прищурился, раздраженно поджав губы. Нет. Он не собирался участвовать в этом. Он скрестил руки и вновь огляделся. Ему хотелось расхохотаться от того, как напряглись остальные ученики. У некоторых даже лица раскраснелись и на шеях выступили вены. Они будто тужились, чтобы выдавить из себя нечто, размером с кулак.       — Шаг третий, — воскликнул Двукрест, — выпол­няется только по моей команде: вы поворачиваетесь на месте, нащупывая путь в ничто, перемещаясь не­спешно! Итак, по моей команде — раз…       На лицах многих уче­ников появился испуг. Многие не ожидали, что трансгрессировать придется так скоро. Эд не мог сдержать улыбку.       — Два…       О, это будет зачетно.       — Три!       Ученики по всему залу закружились на месте, потеряли равновесие и чуть не упали. Многих начало мо­тать из стороны в сторону; кто-то так и вовсе уже лежал на спине. Эд заметил парня, который, совер­шив некое подобие пируэта, приземлился внутри своего обруча. Как только он открыл глаза, то пришел в полный восторг, и Эд тут же оглушительно расхохотался.       — Ого, это было тупо! — он просто помирал со смеху. — Вы бы видели… Нотт напоминал балерину с диареей!       Все в пределах слышимости уничижительно посмотрели на Эда. Блейз и Драко выглядели особенно раздраженными его смехом.       — Заткнись, Элрик.       Но он не мог. Даже если бы Эд захотел перестать смеяться, в ближайшее время это бы не вышло. Двукрест тем временем равнодушно обвел взглядом учеников. Кто-то ругался под нос, кто-то смеялся над друзьями — его это не волновало. Очевидно, что иного он и не ожидал.       — Пустяки, пустяки…       Эд, наконец, взял себя в руке, дошел до Забини и от души хлопнул его по спине.       — Ну, важно же то, что ты пытался, — заявил он, стараясь говорить ровным тоном. — Ну, думаю, нам пора разойтись по гостиным и…       — Поправьте, пожалуйста, обручи, — сухо сказал Двукрест, — и вернитесь на исходные по­зиции…       — А? На исходные… — Эд моргнул. — Будет второй раунд?       — А ты как думал? — спросил Драко. — Это же занятие. Так что вали на исходную и попробуй, Элрик. Раз уж тебе так смешно с того, что у нас ничего не выходит, может, покажешь, как надо?       — Я не собираюсь это делать, — фыркнул Эд. Драко ухмыльнулся.       — Слабо?       Эд нахмурился, прищурился и демонстративно встал на исходную позицию. Пока Драко и Забини возвращались на места, Эд неохотно уставился на пространство внутри обруча. Ладно. Ему нужно просто сосредоточиться, решить каждой фиброй души, что он хочет там стоять, а потом… Что там было третье?       — Итак, вновь по моей команде — раз…       Повернуться на месте, нащупать путь в ничто, перемещаясь не­спешно. Эд нахмурился. Что это вообще должно значить?       — Два…       Нужно просто повернуться и надеяться на лучшее. Он знал, что опозорится так же, как и остальные, и уверенности это не придавало.       — Три!       Эд обернулся вокруг себя и чуть не упал. К счастью, он удержался на ногах, но всё равно немного завалился на сторону. Как и ожидалось, он остался на исходной. Сюрприз-сюрприз.       — Что, не так уж и легко? — издевательски спросил Забини. Другие ученики тоже ехидно посмотрели на Эда, но он забил на них. Успехи в магии его не волновали — его талантом была алхимия, да и он изначально не ожидал научиться здесь чему-то полезному. Если эти оскорбления почешут им эго — пусть. Как-никак, это же они по-настоящему старались трансгрессировать. И он, по крайней мере, не выглядел при этом так, будто у него запор.       Он хотел было признать поражение, но остальные ученики так подзуживали Эда, что он решил продолжить. К четвертой попытке он из чистого раздражения попытался сделать всё правильно. Хуже всего было то, что он понятия не имел, как должна ощущаться трансгрессия. Как понять, движется ли он в верном направлении? Он предположил, что у большинства сейчас такие же мучительные мысли.       Вдруг в Большом Зале раздался мучительный вопль. У Эда сердце пропустило удар; он застыл, распахнув глаза. Что-то пошло не так. Это он сразу понял. Он заметил, как ученики принялись в ужасе оборачиваться. Эд боялся оглянуться, но всё же медленно повернул голову. Его глаза распахнулись еще шире.

— Я покажу тебе «истинное знание».

      Девушке с Пуффендуя удалось трансгрессировать в центр обруча, но она никак не могла выпрямиться и в ужасе смотрела вниз. У Эда скрутило желудок.

— Пожалуйста, — взмолился он, обернувшись к туманной фигуре, — разреши мне взглянуть на него! Еще хотя бы раз! — Ничем не могу помочь, — ответила фигура, помахав пальцем. — Это всё, что я мог показать за входную плату. Он удивленно моргнул. — Входную плату?

      Мир будто замедлился. Эд видел, как деканы бросились к девушке, о чем-то перешептываясь. Он побледнел и схватился за живот, думая, что его сейчас вырвет.

— Именно, — как ни в чем не бывало ответила фигура. — Входную плату. Фигура занесла левую ногу и шагнула к нему, и в этот же момент дымка над ней рассеялась, обнажая кусочки кожи, сцепляющиеся друг с другом, будто мозаика. Они возникали словно из воздуха, но в алхимии нельзя создать что-то из ничего. Для ноги потребовались бы материалы… Он ощутил странное покалывание в левой ноге, будто отсидел ее. Мальчик опустил взгляд и распахнул глаза.

      Девушка всё же потеряла равновесие и упала на пол. Ее левая нога так и стояла футах в пяти сзади, на исходной позиции.

— Равноценный обмен, помнишь? — улыбнулась фигура, замерев в дюймах от носа Эда. — Разве это не справедливо, алхимик?

      Эд бросился вперёд, не обращая внимания на удивлённые возгласы сокурсников. Деканы уже собрались вокруг бедняжки; Снейп вместе с кем-то ещё помогал ей доковылять до левой ноги на исходной позиции. Эд прибавил ходу, но профессор Макгонагалл заметила его ещё на подходах и встала на пути, крепко держа его за плечи.       — Мистер Элрик, что это вы делаете?       — Нет… Нет, отпустите! Я должен увидеть… — Эд говорил с натужкой; ему едва удавалось произносить что-то внятное. — Ее нога… Я должен увидеть ее ногу!       Не успел Эд вырваться, как другие деканы склонились над девушкой, скрывая ее от чужих глаз. Послышался громкий хлопок, в воздух взвился клуб лилового дыма, а когда дым рассеялся, все увидели рыдающую девушку — нога к ней вернулась, но выглядела девушка до смерти перепуганной. Эд выглядел таким же, но затем быстро взъярился и с горящими глазами набросился на Макгонагалл.       — Это что было?! — спросил он, указывая на девушку. Макгонагалл несколько удивилась, глядя в лицо Эду.       — Это…       — Так называемый «расщеп», или отделение тех или иных частей тела, — бесстрастно сообщил Уилки Двукрест, — происходит при недостаточной на­стойчивости сознания. Вам следует оставаться не­изменно нацеленными на нужное место и двигать­ся с неспешностью…       Скучающий тон Двукреста ощущался ножом, вонзившимся в живот Эда. Как он мог так беспечно рассуждать о потере конечностей? Будто это пустяк. Будто он этого ожидал. Последняя мысль жгла больнее всего. Он немедленно перевел взгляд на Двукреста. Волшебник стоял слишком далеко, так что врезать кулаком ему вряд ли вышло, и Эд едва сдерживался, чтобы не трансмутировать пол. Поэтому он сделал то, что мог с такого расстояния: заорал.       — Это что, шутка какая-то?!       Его голос звучал так громко и яростно, что эхом отзывался от каждого уголка Большого Зала. За выкриком последовала мертвенная тишина; все в зале повернулись к Эду. Его переполнял гнев, его глаза горели праведным огнем. Двукрест, объект его злобы, даже не знал, расстроиться ему от такой грубости или же испугаться этой ненависти.       — Как вы можете так беспечно рассуждать об этом «расщепе»?! — прорычал он, что вышло даже громче из-за сложившейся тишины. — Вам это кажется нормальным? Вы ожидали, что ученики напортачат и им поотрывает конечности. То, что вы так часто трансгрессировали и всё видели, не означает, что это не важно. Вы собирались отмахнуться от этого, как будто это пустяк!       — Мистер Элрик, — попыталась одернуть его профессор Макгонагалл. Она подошла ближе и взяла его за плечо. — Мистер Элрик, пожалуйста, вернитесь…       Эд вырвал плечо и ткнул пальцем в жертву расщепа. Она одержимо прижимала левую ногу к груди, с ужасом глядя по сторонам.       — Так скажи ей об этом, сукин ты сын! Для нее ведь это тоже пустяк, а? У нее не было ни малейшей причины вот так потерять ногу! И не пытайся скормить свой пиздеж про недостаточную настойчивость, потому что дело вовсе не в этом!       — Мистер Элрик! — возмущённо воскликнула Макгонагалл, услышав столько брани. — Мисс Боунс в полном порядке! Она цела, и больше не о чем…       — А если бы у нее отделилась не нога? — с вызовом спросил Эд, перенаправляя гнев на профессоров. — А если бы ее не только отделило, но и уничтожило? А если бы она трансгрессировала на другой конец света? А если бы это была не конечность? А если бы это было лёгкое, сердце или мозг? Что бы вы тогда сделали, а? Вы хоть понима…       Не успел Эд продолжить (а у него явно было, что добавить), Макгонагалл выпрямилась во весь рост и осадила Эда строгим взглядом.       — Достаточно, мистер Элрик, — сказала она. — Прекратите истерику. Немедленно вернитесь на место и не мешайте проводить занятие. Вам ясно?       Он неодобрительно нахмурился.       — Вы даже не слуша…       — Эдвард Элрик, сейчас же вернитесь на место. И минус пятьдесят баллов со Слизерина за нарушение дисциплины в присутствии представителя Министерства.       — Но это…       — Сейчас же.       Эти слова заставили Эда, наконец, заткнуться. Он будто бы вновь говорил со своим учителем алхимии, но его взгляд не дрогнул. Это неправильно. Всё это неправильно. Он считал, что подобная способность опасна и что директор совершил большую ошибку, велев обучить ей шестнадцатилетних лбов. Кто-то ведь мог и умереть из-за «недостаточной настойчивости». Что бы это ни значило. Всё это… Всё это неправильно. Ему изначально не нравилась магия, а теперь, столкнувшись с ее разновидностью, отвергал ее столь яростно, что его чуть не рвало.       Было видно, что профессор Снейп раздраженно нахмурился. Слизеринцы, слышавшие каждое слово, тут же недовольно уставились на Эда, а тот молча развернулся и пошел к своему обручу. Посматривая на некоторых, он увидел восторженный блеск в из глазах, что лишь сильнее его расстроило. Потеря конечности — это не шутка и не шоу, а те, кто думал иначе, казались Эду придурками. Он хотел было прикрикнуть на них, но передумал. Он не собирался тратить энергию на этих идиотов.       Дойдя до места, Эд обнаружил, что побледневший Забини смотрит на жертву расщепа. Было даже приятно понимать, что хоть кто-то в полной мере осознал всю серьезность произошедшего.       — Я же говорил.       Как только Эд вернулся на исходную, деканы продолжили наблюдать за учениками. Двукрест продолжил занятие, хотя было заметно, что выходка Эда слегка его встревожила. Все в радиусе пятнадцати футов от Эда до конца урока бросали на него странные взгляды. Ему было плевать. Он слишком расстроился.       До конца занятия он и пальцем не пошевелил.       Часом позже никому так и не удалось трансгрессировать в обручи. Похоже, самым крупным прогрессом был расщеп, и это заметно поубавило пыл у большинства. Никого из профессоров не удивило общее бессилие, и по истечению часа Двукрест собрался уходить. Застегивая на горле ман­тию, он повернулся к ученикам и сказал:       — До встречи в следующую субботу, и не забывай­те: Нацеленность. Настойчивость. Неспешность.       После чего взмахнул палочкой, убирая обручи, и в сопровождении профессора Макгонагалл поки­нул Большой Зал. Шестикурсники загомонили, все сразу, и тоже двинулись к вестибюлю. Эд засунул руки в карманы и, глядя в пол, пошел за Драко и остальными слизеринцами. Но, не успел он дойти до двери, как кто-то резко схватил его за плечо. Обернувшись, он увидел Снейпа, чуть ли не утыкающегося ему в затылок своим длинным крючковатым носом. Эд нахмурился. Сил на еще одну перебранку у него не осталось.       — Да, профессор? — пробормотал он, ненавидя, что ему приходится выказывать какое-то уважение к этому мужчине.       — Вы идете со мной, мистер Элрик, — подозрительно тихо и спокойно сказал профессор. — Полагаю, вам требуется побеседовать с директором насчёт сегодняшнего поведения, — Эд хотел было возразить, но он добавил: — Или вы предпочтете опять отрабатывать наказание у меня?       Эд нахмурился. Он не знал, какое наказание может назначить ему профессор Дамблдор, но вряд ли что-то может быть хуже, чем проводить время со Снейпом. Теперь, когда Драко вернулся в норму, он не мог терять время, надраивая полы.       Он выскользнул из хватки Снейпа и послушно последовал за профессором в кабинет директора. Проходя мимо Альфонса, он незаметно дал знак не волноваться за него. Снейп всю дорогу бормотал, как сильно он разочарован и что Эду стоит поучиться уважать старших. Эд молчал, хмуро смотря себе под ноги. Он превзошел почти всех в этой школе! Это его нужно уважать!       Директор впустил Эда и Снейпа в свой кабинет и с интересом посмотрел на них.       — Чем могу помочь, Северус?       — Юный мистер Элрик… — он с силой опустил Эда в одно из кресел перед столом директора. — Закатил истерику перед инструктором по трансгрессии прямо посреди занятия. Полагаю, за подобную недисциплинированность нужно назначить наказание.       Дамблдор долго молчал. Его синие глаза изучали Эда, а тот медленно ерзал на кресле, не отрывая взгляда от пола. Наконец, Дамблдор повернулся к Снейпу.       — Хорошо, Северус, — спокойно сказал он. — Я разберусь с этой проблемой.       Снейп неодобрительно нахмурился, в последний раз стрельнул в Эда взглядом, развернулся и вышел из кабинета. Эд хмуро посмотрел ему вслед. Несомненно он хотел своими ушами услышать, какое наказание ждёт Эда. Как только дверь захлопнулась и прошло достаточно времени, чтобы Снейп спустился с лестницы, Дамблдор вновь посмотрел на Эда.       — Может, расскажешь, что случилось?       Молчание. Эд приклеился взглядом к полу и лихорадочно соображал. Даже если бы он хотел рассказать директору, о чем думал в тот момент, он не знал, с чего начать. За последний час его посетило столько ужасных воспоминаний. О вратах, о том, как рассыпалось тело Ала, а он даже не мог до него дотянуться, и, что хуже всего, о криках. О бесконечных криках, полных боли и ужаса, которые он ни за что и никогда не желал переживать.       — Сэр… — он зажмурился, прогоняя воспоминания. — Давайте уже с этим покончим. Просто накажите меня и всё.       Дамблдор нахмурился.       — Я не желаю наказывать тебя, Эдвард, пока не услышу историю целиком, — так и не дождавшись ответа, он печально вздохнул. — Я знаю, что у тебя могли быть на то причины, но и мне нужно их понять.       Эд сжал кулаки и поднял голову, впервые за этот вечер встречаясь взглядом с Дамблдором.       — При всем уважении, сэр… не думаю, что у вас получится.       Вновь повисло молчание. Эд опустил взгляд, а профессор Дамблдор откинулся на спинку кресла, глядя на юного алхимика, как на одну большую загадку.       — Это связано с расщепом мисс Боунс? — Эд заметно вздрогнул. — Я прав?       Эд неосознанно схватился за автоброню, но ничего не ответил. Дамблдор ещё раз вздохнул и закрыл глаза.       — Должно быть, тебе страшнее и сложнее остальных было увидеть такое. Стальному алхимику. Одному из немногих, способных понять боль от потери части тела перед лицом неизвестности.       Эд печально поморщился и посмотрел на Дамблдора, взглядом умоляя не продолжать. То, что старый волшебник, казалось, всегда обо всём знал, неизменно поражало его, и именно сейчас причиняло ужасную боль. Он быстро склонил голову и с такой силой сжал зубы, что голова разболелась. Он молчал, понимая, что директор всё ещё смотрит на него. Ему хотелось оставить всё в себе, но в то же время — выговориться, причем тому, кто способен понять. Он надеялся, что директор сможет ему помочь.       — Когда я увидел, что произошло с той девушкой, — процедил он, — и как спокойно вел себя этот ублюдок, я просто… Я не выдержал. Ко мне вернулись все воспоминания, и я ничего, кроме них, не видел, и… — он замолчал, протяжно выдохнул и взъерошил волосы. — Мне не хотелось, чтобы кто-то повторял мои ошибки. Я тогда был тем еще идиотом… Никому не стоит через это проходить… Не стоит… — он многозначительно посмотрел на свою правую руку. Становиться таким, как я.       — О… — Дамблдор задумчиво кивнул. — Должно быть, для тебя было шоком увидеть, как решилась проблема мисс Боунс, Эдвард?       Эду не нужно было отвечать — Дамблдор всё видел по его лицу.       — Всё случилось так быстро, — сказал он, нахмурившись. — Они исправили всё, как нефиг делать. Как будто это какой-то пустяк.       — Это далеко не так, Эдвард. Тебе могло показаться, что деканы не приложили никаких усилий, но на самом деле мисс Боунс спасли быстрота их реакции, большой опыт и огромные знания. Такого шестикурснику не повторить — даже такому гению, как ты, Эдвард.       Он нахмурился, глядя на профессора со смесью удивления и смущения. До сих пор он считал, что почти все заклинания служат, чтобы облегчать работу или нарушать законы природы. Они все казались такими простыми — для них требовалось всего-то произнести пару слов да взмахнуть палочкой. Получается, что теория, которую он ранее выдвигал, имеет какой-то вес?.. Значит, всё же есть способ…       — Вместо того, чтобы противиться магией и сражаться с ней наукой алхимии, ты мог бы использовать ее, чтобы решить свои проблемы.       В глазах Дамблдора внезапно появился привычный блеск. Эд посмотрел на профессора, подозревая, что тот только что подглядел ему в разум.       — Я знаю, что ты думал об этом раньше, Эдвард, — спокойно сказал директор, встав с кресла и подойдя к книжному шкафу. Он пробежался взглядом по корешкам, пристально что-то выискивая. — Может, ты никогда не найдешь, с чего начать. Но я полагаю, что обнаружил кое-что полезное для тебя. Может, там и не будет ответов, которые ты ищешь, но прочесть всё равно стоит, — он достал потрепанный том и, вынув его, осторожно пролистнул. Затем он подошел к Эду и протянул ему книгу. — Держи. Считай это запоздалым подарком на день рождения.       Эд, удивленно распахнув глаза, медленно перевел взгляд с лица Дамблдора на книгу в его руке. Это был том средней толщины в твердом переплете с красно-золотым корешком, сильно изношенный за годы. Его страницы пожелтели со временем, но оставались в хорошем состоянии. На черной обложке не было выведено название, как и на корешке. Эд посмотрел на книгу, удивляясь, как директор смог отыскать ее среди сотен других, а затем, встав с кресла, осторожно взял ее в руки. Пробежавшись пальцами по потертому, загнутому краю обложки, он засунул ее подмышку. Пролистает позже. Эд кивнул профессору, всё ещё думая о том, что он сказал.       — Спасибо, сэр.       Директор улыбнулся, поблескивая синими глазами.       — Теперь ты можешь вернуться в свою гостиную. Твои однокурсники наверняка недоумевают, куда ты пропал.       Эд едва не фыркнул. Это вряд ли. Они, скорее, думают, какие бы еще сплетни про него пустить. Разумеется, он не стал произносить это перед директором и вместо этого чуть поклонился ему. Он хотел было направиться к двери, как вдруг кое-что вспомнил.       — Сэр… Вы не назначите мне никакого наказания? Я же сорвал занятие по трансгрессии, и Снейп, вероятно…       — Профессор Снейп, — поправил его Дамблдор и чуть улыбнулся. — Ну, что ж, если он спросит, можешь ответить, что я высек тебя пятьдесят раз.       Эд удивленно моргнул, а потом всё же рассмеялся.       — Понял.       Дамблдор кивнул, отпуская Эда. Тот, не прекращая улыбаться, вышел из кабинета и отправился в долгий путь до гостиной Слизерина. По ходу он рассмотрел книгу, что дал ему Дамблдор, изучил ее со всех сторон, а потом наконец-то открыл. Он распахнул глаза, увидев название.       «Легендарные и существующие волшебные врата и проходы».       Только тогда Эд заметил маленький сложенный кусок пергамента, вложенный между потертыми страницами. Вытащив его и развернул, он прочел короткую фразу, написанную тонким, наклонным почерком.

Потерянное можно найти Украденное — вернуть

      Эд восхищенно улыбнулся. Оглянувшись, он мысленно от всего сердца поблагодарил директора и побежал искать Ала.