25. Коммерческие праздники
11 ноября 2021 г., 21:40
В течение следующих нескольких недель Эдвард везде носил с собой книгу, которую дал ему Дамблдор, и читал ее, когда только мог. Иногда это кончалось для него неприятностями — например, когда преподаватели замечали, что он сосредоточен вовсе не на учебнике, так что он старался читать ее только на нумерологии и истории магии. Как-то раз он попытался пронести ее на трансфигурацию и защиту от темных искусств. Его отчитали за невнимательность, и только то, что он верно ответил на вопросы, дословно процитировав учебники, спасло его от суровых наказаний от Снейпа и Макгонагалл. Но так как Снейп постоянно выискивал повода отослать его на новую отработку, Эд решил больше не испытывать удачу. Уже хватило.
Но он ничего не мог с собой поделать: книга невероятно захватила его. Во-первых, она действительно оказалась полезной. Ему никогда не приходило в голову искать информацию о самих Вратах Истины. Он понятия не имел, почему, но лучше было обнаружить это позже, чем никогда.
В книге утверждалось, что Врата — всего лишь непроверенный миф, но, что странно, в ней тут же приводилось довольно точное их описание. Согласно тексту, за дверным проемом располагалась единая истина; источник информации, касающийся самых разных вещей — возможно, всего, что можно было знать о мире. В книге содержался грубый набросок того, как должны выглядеть Врата, и Эду, одному из немногих, видевших их своими глазами, он показался очень похожим. В ней имелась информация и о привратнике — фигуре, которая якобы судит тех, кто нашел сюда путь, прежде чем пустить их дальше. Всё это удивило Эда, и, хоть в книге и настаивалось, что здесь собраны лишь слухи и легенды, он был убежден, что ее автор тоже был у этих дверей. Что странно, он не нашел упоминаний о том, что привратник просит входную плату.
Запомнив и записав всю необходимую информацию в исследовательский блокнот, Эд на всякий случай ознакомился с другими главами, надеясь, что там найдутся альтернативы. Пока что у него на руках были лишь теории. Но при этом книга оказалась куда полезнее, чем всё остальное вместе взятое, и Эдвард был уверен, что в ней сокрыто еще немало информации, заложенной между строк. Всё это дало Эду некоторую надежду на то, что магия может помочь ему вновь добраться до того белого пространства. Может, именно там и находилось тело Ала, и если бы он смог его достать, то брата получилось бы вернуть к нормальной жизни.
С этой целью он скрупулезно изучил каждую строку, и через какое-то время книга стала значительно толще от кучи заметок, вложенных между страницами. С того занятия по трансгрессии никто не мог с ним нормально поговорить, поэтому возникшие за то утро вопросы так и остались без ответа. Слизеринцы считали, что он свихнулся, и Пэнси (по неизвестным Эдварду причинам) особенно рьяно пыталась привести его в чувство. Лишь Альфонс знал, что происходит (более или менее), поскольку Эд кратко пересказал ему, что произошло. С тех пор голос старшего брата Ал не слышал.
А потом, впервые почти за две недели, Эд очнулся. Он захлопнул книгу, положил ее перед собой на стол, откинулся на спинку стула, вздохнул и потер глаза. Он был абсолютно вымотан, физически и ментально, и отчаянно нуждался в отдыхе. К несчастью, время он выбрал самое наихудшее.
— Он жив! — раздался чей-то крик. Эд замер и обернулся, а потом нахмурился, когда в спальню с самодовольной улыбкой зашёл Забини. — Ты вовремя, Элрик! Не хотелось бы, чтобы ты пропустил праздник. Пэнси к нему всю неделю готовилась.
Эд приподнял бровь.
— Вряд ли то, что радует Пэнси, хорошо на мне скажется.
Забини хмыкнул.
— Некоторые их нас считали, что ты так и прокорпишь над этой проклятущей книжонкой до конца года. Мы даже начали делать ставки.
Эд вновь вздохнул и отвернулся, потирая глаза.
— И кто же выиграл?
— Посмотрим… Ближе всего к двум неделям оказался… — Забини задумался. — Наверное, Малфой.
— Малфой?
— Ага. Он поставил на… восемнадцать дней. Нотт поставил на конец семестра, а я — на месяц.
Эд удивлённо моргнул, но тут же взял себя в руки. Поднявшись на ноги, он размял затекшие конечности.
— Так что за праздник-то?
Блейз распахнул рот и ошарашенно уставился на Эда.
— Ты не представляешь, что ждёт нас завтра?
— Эм… а должен?
— Кошмар! — Забири хлопнул себя по лбу. — Я-то считал тебя гением, но, Мерлин, какой же ты тупой!
Эд закатил глаза и открыл сундук, чтобы убрать книгу.
— Да скажи уже. Что за праздник так ждёт Пэнси?
— Не только Пэнси, чел! Каждая девчонка в Хогвартсе!
Эд захлопнул крышку сундука и слепо уставился на Забини.
— И это?..
— Проклятье! — Забини едва мог поверить своим ушам. — Шоколад? Кафе мадам Паддифут? Всё красно-белое? Жаркие объятия в укромных уголках и туалетах? Ничего не напоминает?
Эд покачал головой. Да дались ему эти праздники. Они никогда не играли для него особой роли, и его время — время, которое можно было потратить на поиски способов вернуть их с Алом к нормальной жизни — было слишком ценно для бессмысленных торжеств. И его впервые за пять лет так усиленно к ним склоняли. С чего бы ему помнить, что в какой день отмечают?
Наконец, Блейз сдался.
— Мне что, по слогам тебе разложить, Элрик? Завтра день святого Валентина!
— А, он… Уже завтра, значит? — мозг Эда крайне заторможенно переваривал эту информацию. Он рассеянно кивнул. Спустя несколько секунд осознание всё же снизошло на него, и он распахнул глаза. В голове пронеслись ужасные, подавленные воспоминания о его фан-клубе. Вот дерьмо.
Блейз воспринял его реакцию абсолютно превратно.
— Именно! Проклятье, поверить не могу! Это же повод для каждого мужика закадрить побольше тёлочек!
— Пекло, Забини! — воскликнул Эд, взъерошивая волосы. — Ты, что ли, только о сексе и женщинах и думаешь?
— А ты бы предпочел, чтобы я думал о сексе и драконах? — задорно посмотрел на него Забини. — Элрик, не перекладывай на меня свои дикие фантазии!
— Что ты сказал?! — прорычал Эд. Забини устало вздохнул.
— Черт, Элрик, ты до конца жизни останешься девственником.
Эд мрачно уставился на него.
— Короче, слушай. Все готовятся к празднику, решают, кого позвать на свидание, и всё такое. Несколько подкаблучников даже дошли до того, что купили подарки для своих так называемых «первых и единственных». Что до меня… — он ухмыльнулся, поправляя воротник и одергивая мантию. — Я сам по себе подарок. Любой пташке повезет, если я позову ее на свидание.
Эд вновь закатил глаза, качая головой. Типичное мужланское дерьмо. Только идиот вроде Забини посчитал бы себя подарком всем женщинам на Земле.
— Разумеется, — самодовольно продолжил Забини, — меня достойны лишь немногие избранные. Хочешь заценить мой список?
— У тебя ещё и список есть?
Самодовольству Блейза не было предела, когда он вытащил из мантии маленький кусок пергамента.
— Пятерка самых сексапильных девушек в Хогвартсе. Взгляни.
Он передал список Эду, и тот прищурился, вчитываясь в имена.
— Элинда Скабиор, Гестия Кэрроу… Гермиона Грейнджер? Чжоу Чанг… и Джинни Уизли? — он ошарашенно повысил голос, увидев в списке Гермиону и Джинни.
— Я бы добавил ту озорную брюнетку, с которой я ходил на вечеринку Слизнорта, — пожал плечами Забини, не замечая удивления Эда. — Если бы вспомнил ее имя… Ну, что ж, надо ли ещё об этом думать. Я собирался распределить их в зависимости от размера груди, но Грейнджер всегда носит мантию поверх школьной формы…
Список смялся в руке Эда. У него задёргался правый глаз. Эд ощущал сильнейшую потребность отстоять честь Гермионы.
— Типа, ничего же не разглядишь! Может, у нее лучшие буфера на свете, а никто об этом и не догадывается! Черт, всё бы отдал, чтобы вновь увидеть ее в том платье. Полагаю, я перед тобой в долгу, да? У Грейнджер не было и шанса попасть в мой список, но благодаря тебе она заняла третье место!
Эд стиснул кулак. Наверняка никто не будет скучать по Блейзу, есть тот внезапно врастет в пол. Может, мир даже вздохнет с облегчением, избавившись от одного помешанного на сексе засранца.
— Ну, Элрик, поделишься со мной подробностями?
Эда резко выдернуло из потока злобных мыслей, и он сердито и удивленно взглянул на Забини. В основном, конечно, сердито. Эд до сих пор представлял, как чудно будет смотреться огромная вмятина между его глаз.
— Подробностями? — прорычал он. — О чем?
— О Грейнджер! — Забини по-волчьи улыбнулся. — Ты наверняка их видел. Портреты поговаривали, что вы очень тесно пообщались после вечеринки Слизнорта, так что выкладывай! У нее стандартная троечка?
— Что?! — Эд покраснел от ушей до шеи; у него чуть огонь из глаз не извергался. — Ты… Заткнись!
К несчастью для него, Забини вновь всё превратно понял.
— О, Элрик, молоток! Ты ж мой герой! Насколько они большие? Они тут же затвердели от твоих прикосновений? Она стонала, когда ты зажимал ее в углу?!
Эд едва сдерживался, чтобы не зарядить Забини такой удар, что у него череп треснет. Вместо этого он лишь кинул полностью скомканный список ему в лицо.
— Как, черт возьми, с тобой вообще кто-то соглашается встречаться, сраный ты извращенец?! Клянусь, я сейчас сделаю всем одолжение и кастрирую тебя на месте!
С этими словами Эд вылетел из спальни, сердито бормоча под нос о том, что надо было всё-таки ударить его и закопать под землю. Забини лишь лениво ухмыльнулся ему вслед.
— Кому-то отчаянно нужен перепих.
________________________
Кратко обсудив с Альфонсом витающее в воздухе волнение, Эдвард пришел к выводу, что им тоже придется принять участие в празднике. Алу эта мысль крайне понравилась, и Эд знал, почему. Вот только ему не хватило духу сказать, что один из самых (предполагаемо) отъявленных ловеласов школы записал Джинни в свой чертов список… Если Ал со своей парой уже определился, у Эда на примете вообще никого не было. За всё время в Хогвартсе он подружился лишь с Гермионой, и слать ей валентинку уж точно не стоило. Конечно, была еще Пэнси, но Эд не стал бы трогать ее и шестиметровой палкой. Кроме них на ум приходила разве что Уинри, которая была далеко-далеко в Аместрисе и работала в Рашвилле. Поэтому он решил остановиться на ней, хоть и не мог придумать, о чем ей написать. В итоге он уселся под деревом в одном из многочисленных двориков на территории школы, положил перед собой пустой пергамент и прикусил перо. Он не знал, писать ли ей о чем-то романтичном, раз уж праздник. Не будет ли это неловко? Ему не хотелось, чтобы в их отношениях возникла неловкость. Письмо резко становилось всё сложнее написать. Конечно, во дворе он был не один. Многие другие ученики тоже занимались подготовкой к празднику; некоторые — явно парочки — корчили друг другу милые рожицы и ворковали насчет планов на завтра. Именно тогда во двор вышла злющая Гермиона Грейнджер, прижимавшая к груди стопку учебников и тетрадей. Она поискала взглядом свободное место и остановилась на Эде. Гнев в ее глазах погас, и Гермиона, протяжно выдохнув, приблизилась к нему. Эд совсем ее не замечал, сосредоточившись на пустом пергаменте. — Привет, Эдвард, — сказала она, подойдя ближе. Он вскинул голову и удивленно взглянул на нее. — Эм… Чем занят? Эд открыл было рот, но быстро раздумал. Он посмотрел на чистый лист и сразу же покраснел. Заметив это, Гермиона улыбнулась. — О, точно! Завтра же день святого Валентина, — она рассмеялась и села рядом с ним на траву, подоткнув под себя мантию и положив на ноги учебники. — Рон занят тем же в гостиной. Ну, кто счастливица? — С-счастливица? — заикнулся он неловко высоким голосом. Эд покраснел пуще прежнего и начал рассеянно теребить перо в руках. — Н-нет! В-все не так, знаешь ли… Я просто… Я, эм… Ну… Гермиона тут же пристыженно отвела взгляд. — О, прости, Эдвард! Это и впрямь не мое дело! Не стоило мне спрашивать! — О… Нет-нет, Гермиона… Правда, ничего страшного… — Порой я слишком любопытна. Я думала, что переросла это, — она разочарованно вздохнула, качая головой. Но, вновь посмотрев на Эда, она тепло улыбнулась. — Кому бы ты ни писал, надеюсь, она знает, насколько ей повезло. — Эм… — Эд моргнул. — С чего ты взяла? На щеках Гермионы вспыхнул легкий румянец. — Ну, может, парни это не совсем понимают, но… девушкам нравится получать письма от любимых… или в принципе от парней, если на то пошло. Может, они этого не показывают, но это действительно так. Полагаю, так они чувствуют себя особенными, — она весело рассмеялась. — Кроме того, мне ли не знать. У меня в соседках Парвати и Лаванда. А они все дни напролет талдычат о том, сколько валентинок получат. Вдруг Гермиона посерьезнела и опустила взгляд. Эд неуютно поежился и вскоре откашлялся, чтобы прервать затянувшееся молчание. — Разве тебе не пишут письма, Гермиона? Она неловко улыбнулась и вновь покраснела. — Ну, пишут… Виктор поздравляет меня каждый год. — Виктор? — Да, — она кивнула, выжидающе глядя на Эда. — Ну, знаешь… Виктор Крам? Эд слепо посмотрел на нее. Выжидающий взгляд Гермионы сменился замешательством. Он не понял. Это имя должно было ему что-то сказать? — Всемирно известный игрок в квиддич? Лучший ловец в мире? — О… — Эд нервно улыбнулся, дернув уголками губ. — Точно, квиддич, — Гермиона бросила на него задорный взгляд, не услышав энтузиазма в его голосе. — Прости, я… не слишком слежу за этим спортом. — Правда? — Гермиона удивленно распахнула глаза. — Что ж, это что-то новенькое! — она рассмеялась. — Эдвард, ты — первый знакомый мне парень, которым им не одержим. Нервозность Эда быстро улетучилась, сменившись широкой улыбкой, хоть он и не совсем понимал, комплимент это, оскорбление или намек на то, что он просрал свое прикрытие. Гермиона вновь рассмеялась и мечтательно посмотрела в небо. — Что ж, хоть Виктор и играет в квиддич, он не забывает писать мне. Правда, всё реже и реже… — она погрустнела. — Рон так ревновал всякий раз, как я получала от него письма. Теперь ему плевать, ведь он так поглощён Лавандой, — она вложила в ее имя прилично горечи и отвращения. Эд задумчиво кивнул, пытаясь вспомнить, кто такая Лаванда. Вероятно, та девушка, которая липла к Рону. Если так подумать, в последнее время он почти не видел их по отдельности. — В этом же нет никакого смысла, — раздражённо продолжила Гермиона. — В смысле, в дне святого Валентина. Понимаю, прозвучит максимально цинично, но этот праздник меня совсем не трогает. Он… перестал что-либо для меня значить. Она снова недовольно вздохнула и притянула колени к груди. Эд грустно нахмурился. Он и сам был невысокого мнения об этом празднике. Со временем он стал совсем коммерческим, созданным для того, чтобы люди страдали либо от любовной лихорадки, либо от осознания своего одиночества. Но, опять же, он рассуждал с позиции человека, пять лет не отмечавшего никаких праздников и окунувшегося в холодную реальность ещё до своего двенадцатилетия. — Гермиона, — начал он, желая как-то подбодрить ее. Он сомневался, что ему удастся, но Гермиона была его подругой. Стоило хотя бы попытаться. — Уверен, это не так. День святого Валентина должен быть для тебя особенным. Уверен, в этом году ты получишь много писем. — Не в этом дело, Эд, — она печально вздохнула. — Мне бы хотелось, чтобы хотя бы Гарри и Рон меня заметили. В смысле, не только, как подругу, но и как девушку. Они, похоже, считают меня «одним из пацанов». Она закатила глаза и заправила волосы за ухо. Эд чуть нахмурился. Как такое возможно? Даже они с Алом, выросшие вместе с Уинри и знавшие ее всю жизнь, охотно признавали, что она — девушка, причем во многих отношениях. То, что кому-то это будет незаметно, особенно если человек тебе важен… казалось совершенно смешным. — В одиннадцать лет я не придавала этому большого значения, потому что ужасно хотела нравиться людям. Но теперь во мне видят лишь мой ум. Раньше это меня не смущало, но теперь… бывают дни, когда это меня тревожит. Например, день святого Валентина. В такие моменты людям хочется, чтобы их замечали, помнили, любили… Поэтому их так радуют письма. Пусть даже короткие, вроде «привет» или «с днём святого Валентина», ни с чем таким особенным, просто… как напоминание, что кто-то думает о тебе, что кому-то ты дорог. Для тебя это пустяк, а для них — нет. — Правда? — Эд откинулся, чтобы посмотреть на небо сквозь листву. Прокрутив в голове эту мысль, он медленно кивнул. — Просто дать понять, что они что-то для тебя значат… И этого будет достаточно? — Ну, я так думаю. Но дело не только в письмах. Мне плевать, сколько я их получу… — Гермиона задумчиво нахмурилась. — Но… Раз ты понял эту тему… — Да? — он взглянул на нее. — Не знаю, просто… Да ну, это глупость какая-то. Эд рассмеялся и вновь подался вперёд. — Гермиона, зная тебя, я в этом сильно сомневаюсь. Гермиона улыбнулась и чуть покраснела от похвалы. — Ну, это действительно странно и… немного глупо. Я всегда считала, что это какой-то розыгрыш, устроенный Фредом и Джорджем — это братья-близнецы Рона, от них вполне такого можно ожидать. — Над тобой кто-то жестоко подшутил? — Нет… Мне только показалось, что хотели. Но это повторялось каждый год с четвертого курса и… Ну, я теперь я поняла, что лишь поэтому жду дня святого Валентина. Эд чуть подался вперёд, приготовившись внимательно выслушать ее рассказ. Заметив это, Гермиона смущённо рассмеялась. — Да просто… Обычно совы приносят валентинки за завтраком, и письмо от Виктора я получаю тогда же. Но… — она прикусила губу. — Меня кое-что ждёт и ночью. — О чем ты? Гермиона смутилась и покачала головой. — Даже не знаю, как тебе сказать, Эд. Я никому об этом не рассказывала. Мне всегда это казалось таким глупым. Она глянула на Эда, надеясь, что это его отпугнёт, но он лишь сильнее заинтересовался. Вновь прикусив губу, Гермиона опустила взгляд и продолжила: — Ну… Каждую ночь в этот праздник я получаю букет красивейших красных роз, — она тепло улыбнулась при мысли о них. — Их приносит огромный филин; к его лапе привязано письмо. А в письме… в нем каждый год написано одно и тоже. И это сводит меня с ума! — И что же? — задумчиво нахмурился Эд. Гермиона помолчала, глубоко вздохнула, а потом посмотрела на Эда с намеком на печаль во взгляде. — Там говорится… «Если бы ты только знала»… Они оба помолчали, серьезно глядя друг другу в глаза. Наконец, Эд прервал тишину. — И всё? Гермиона закрыла глаза и, тяжко вздохнув, медленно кивнула. Эд отвёл взгляд, не зная, как ее подбодрить. Посмотрев на перо и пергамент, брошенные на траву, он решил, что будет лучше сменить тему. С новой энергией взявшись за письмо, он слегка улыбнулся. — Мне стоит поблагодарить тебя, Гермиона. — Хм? — Гермиона удивленно моргнула и повернулась к Эду. — За что? Он широко улыбнулся. — Думаю, я понял, о чем хочу написать в письме.________________________
Блейз Забини небрежно перегнулся через каменные перила, пока они с Малфоем направлялись в гостиную Слизерина. Хитро улыбнувшись, он пихнул Драко в бок и указал во двор. — Эй, Малфой, ты только глянь, — он тихо хихикнул. — Похоже, Грейнджер и Элрик очень даже притерлись друг к другу, что скажешь? Драко посмотрел в указанную Блейзом сторону и нахмурился. Да, так и было: Эд и Гермиона сидели бок о бок в тени дерева, и на вид им было очень уютно вместе. Одного этого хватило, чтобы распалить ему кровь. — Мне-то какое дело, — горько пробормотал он и грубо отпихнул Блейза. — Пошли уже. — Что? — надулся Забини. — И упустить такой шанс подпортить рандеву Элрика? — Отстань от них, — сердито отозвался Малфой, смерил друга особенно пронзительным взглядом и продолжил свой путь. Забини нахмурился, но продолжил наблюдать за парочкой во дворе. — Теперь она смеется над тем, что он сказал, — заметил Блейз, вскинув брови. — Вот уж не думал, что Элрик такой дамский угодник. — Заткнись, — прорычал Драко.________________________
— Знаешь, что? — сказал Эд, начав письмо Уинри. — Гарри и Рон, должно быть, слепые, — Гермиона удивленно посмотрела на него, и он, ненадолго отвлекшись от бумаги, улыбнулся ей. — Ты же потрясающая. Сложно поверить, что они не замечают то, что у них буквально под носом. Гермиона покраснела, убирая за ухо выбившиеся волосы. — Ну, эм… это очень мило с твоей стороны, Эдвард. Но есть парни и похуже них, — спешно добавила она. — Например, Драко Малфой. Перо Эда царапнуло бумагу. — Совсем не понимаю, как такой хороший человек, как ты, может дружить с таким мерзавцем! Эд неуютно поерзал, не в силах сосредоточиться на письме. — Гермиона… Если узнать Малфоя получше, он окажется не таким уж плохим, — тихо сказал он. Гермиона протяжно выдохнула и закатила глаза. — Поверь мне, я всё про него знаю. — Но тебе, возможно, стоит дать ему шанс. В смысле, не ты ли говорила, что веришь, что у него есть и другая сторона? Она помолчала, думая над этим. — Да, говорила. Я хочу в это верить, — тихо пробормотала она, глядя вдаль. — Но… Эд посмотрел на нее, ожидая конца фразы. Но она молчала; ее глаза задумчиво блестели. — Но что? Его голос, казалось, вытолкнул ее из мыслей. Она неожиданно вздрогнула, будто только осознав, что ее ждут дела. — О, м-мне пора, — сказала она, начав собирать вещь. Она быстро улыбнулась Эду. — Рада, что смогла помочь тебе с письмом. — Ага, — он тихо хмыкнул, на секунду нахмурившись. — Да, спасибо. Он посмотрел на нее, стараясь не выглядеть чрезмерно заинтересованным в ее словах. Что бы Гермиона не чувствовала или не думала о Драко, она держала это в себе. Как бы ему ни хотелось считать себя непредвзятым наблюдателем, он и вправду надеялся, что Гермиона продолжит верить, что добро есть даже в Малфое. Он был той еще занозой, Эд знал это лучше всех, но еще его нужно было столкнуть с той темной тропы, в которой он чувствовал себя, как в западне. Гермиона поднялась на ноги и помахала ему на прощание, но прежде, чем она ушла, Эд остановил ее. — Эй, Гермиона? Еще кое-что. Она обернулась и с любопытством посмотрела на него. — Да? — Жди завтра плюс одну валентинку, — улыбнулся ей Эд. Гермиона просияла. — Спасибо, Эдвард. Она подошла к нему и, чуть наклонившись, быстро поцеловала в щеку. Эд удивленно моргнул и покраснел. Эта девчонка… слишком уж дружелюбна. А если их кто-то видел? Если это был Альфонс, он же Эду все мозги проест! — Увидимся на занятиях!________________________
Забини так сильно вытаращился, что у него чуть глаза из орбит не вылезли. — Черт! Да Элрик просто магнит для девочек! — он удивленно повернулся к Драко. — Малфой, нам пора брать у него уроки! Драко, однако, был ни удивлен, ни впечатлен; он мрачно смотрел на Эда, который теперь сидел один под деревом и выглядел приятно потрясенным. Он стиснул челюсти, пытаясь сделать вид, будто не кипит от ненависти, и проваливаясь по всем фронтам. — Заткнись, Забини! — рявкнул он, резко отворачиваясь от него. — И оставь их уже в покое! Блейз беспомощно посмотрел вслед Драко и нахмурился. — Черт, с ним-то что не так?________________________
Сильно после, дописав письмо Уинри, отослав его с Ойле и направляясь на следующее занятие, Эд кое-что понял. Понял так резко, что замер, как вкопанный. Он внезапно вспомнил, что пару раз уже видел в Хогвартсе филина. Вообще говоря, он точно видел его утром, несущего большой мешок с вкусностями и конфетами… Филин принадлежал Драко Малфою. Эд не удержался от гордой ухмылки. Похоже, Драко нашел косвенный способ сообщить о своих чувствах Гермионе. Ему надо было просто придумать записку получше.________________________
Празднование дня святого Валентина вышло именно таким, как Эд и предсказывал. Началось всё с дождя из красных открыток в форме сердечек, которые доставили утром совы под хор из радостных девичьих вскриков. А также с довольно отвратительного желания некоторых парочек показать всем и каждому, как сильно они друг друга любят и ценят. Эдвард и Альфонс были несколько удивлены подобному. В последний раз они отмечали день святого Валентина еще маленькими детьми и просто обменивались конфетами и самодельными открытками, покрытыми невысохшим клеем. Им было крайне непривычно видеть, как девушка бежит к парню и целует его в губы, получив от него подарок. Ал не знал, чего и ожидать, готовя подарок Джинни. С помощью алхимии он изготовил маленькую металлическую фигурку котика, держащего сердце с надписью «Счастливого дня святого Валентина». Котик вышел прелестным (он показывал его Эду, и тот искренне признал, что лучше и не сделать), но он продолжал нервничать. И горы шоколадок и открыток, собравшихся перед Джинни за завтраком, никак не добавляли ему уверенности. Кроме того, ему нужно было дождаться, когда она выйдет из Большого Зала, чтобы вручить подарок. Он медленно начинал паниковать. Что касается Эда, то, к его большому удивлению (и огорчению), он получил немало подарков ко Дню святого Валентина от девушек, которых даже не знал. Он не стал ни от чего отказываться, чтобы не вызывать подозрений, но вот беспокойство скрыть не смог. Как только подарки оказались на столе и девушки ушли, он больше ни к чему не прикасался. В какой-то момент, обводя взглядом Большой Зал, Эд перехватил взгляд Гермионы. Она держала кусок пергамента и тепло улыбалась в его сторону. Заметив, что Эд смотрит на нее, она произнесла «Спасибо» и указала на пергамент. Эд беззвучно рассмеялся и кивнул. Затем он посмотрел на Драко — не заметил ли он. К счастью, он, похоже, вообще ничего не замечал. И он, и Блейз получили пугающее количество открыток, подарков и любовных писем. Все утро к ним подходили багровые от смущения девушки; Забини принимал всё с чарующей улыбкой, от которой они таяли. Что странно, несмотря на подарки и флирт с влюбленными глупышками, Забини продолжал спрашивать у Эда всевозможные советы о том, как вести себя с женщинами. Эд предпочитал ни на что не отвечать, поскольку не знал ответов, но потрясающе делал вид, что Забини просто не достоин их услышать. Драко же, несмотря на всё возрастающую гору валентинок, даже не смотрел на них. Это ничуть не отталкивало его воздыхательниц — все спешили отдать ему подарки. Некоторые девушки даже задерживались на пару секунд, ожидая какой-нибудь реакции или хотя бы взгляда в их сторону. Но им не везло: Драко смотрел в никуда и ничего не замечал. В итоге большинство валентинок перехватывала Пэнси, держащая его под руку и незамедлительно отгонявшая других посягательниц на Драко. Даже если подарки оказывались у него прямо под носом, Пэнси отодвигала их как можно дальше, не замечая, что Драко они безразличны. — Дракуля, — весело сказала она, глядя, как еще одна девушка убегает так, будто ее ткнули в задницу, — есть какие-то особые планы на вечер? — Хм? Эд посмотрел на Пэнси и Драко, засовывая в рот огромный кусок панкейка. Происходящее его забавляло: Пэнси последние полчаса пыталась втянуть Драко в разговор, а он не поддавался. Его разум уже давно улетел в неведомые дали и, похоже, не собирался возвращаться. Никто не знал, почему или из-за чего это произошло, но никто и не пытался его растрясти. Пэнси раздражённо вздохнула. — Да что с тобой такое? Ты в последнее время такой угрюмый, совсем меня не замечаешь. Ты постоянно будто в трауре. В смысле, ты сам не свой с прошлого года, но… Драко молчал, вообще не замечая, что Пэнси говорит с ним. Эд чуть посмеялся, но скрыл это, запихивая в рот побольше еды. Внезапно Пэнси ахнула и подпрыгнула на месте. — Я поняла, в чем причина! Эти слова подействовали на Драко как заклинание. Он дернулся на стуле и краем глаза посмотрел на Пэнси. — Правда? Она обняла его и положила голову ему на плечо. — Тебе не хватает любви! — проворковала она. — О, Дракуля! — Пэнс, — начал Драко, чуть отсаживаясь от нее. — Не думаю, что ты всё правильно… — О, Дракуля, я должна была догадаться, — причитала она, все еще цепляясь за его руку. Затем она улыбнулась — как предполагалось, соблазнительно. — Но вскоре это уже не будет проблемой. Ты же понимаешь, да? Драко приподнял бровь. — Пэнси, о чем ты… — Дракуля, мы же столько лет дружим. Может, уже пора? — А? — он явно не понимал, к чему она клонит. — Пора что? — Мы так давно друг друга знаем, — продолжала она, подбираясь к нему всё ближе. — Все знают, что близкие друзья. Но мы никогда официально не объявляли, что мы, ну… вместе, понимаешь? Эд и Блейз резко подавились едой: первый — от отвращения, второй — со смеху. Громко кашляя, Эд быстро схватился за кубок с тыквенным соком, чтобы прочистить горло и скрыть ужас на лице. Пэнси окинула их быстрым недоуменным взглядом, явно не понимая, что вызвало такую реакцию, а потом повернулась к Драко, который хмурился на однокурсников. Заметив улыбку на лице Пэнси, он начал понимать, к чему всё идёт, и ему, судя по всему, это ни каплю не понравилось. — Если это как-то связано с нашей… — Ну же, Драко! — громко надулась Пэнси, театрально отталкивая его. — Может, уже настало время нам перейти на новый уровень? Блейз тихо хмыкнул и лениво отпил из кубка, наслаждаясь этой мыльной оперой. Эд закатил глаза и намазал ещё джема на тост. Наблюдать за происходящим ему уже не хотелось — и он всем видом это показывал — и он был уверен, что новое проявление удивления лишь раззадорит Пэнси. — Она невероятно настойчива. — Тише, сейчас наверняка начнется самое интересное. Несколько других слизеринцев, сидевших рядом с ними, удивлённо повернулись к Пэнси, не понимая, что происходит. Некоторые даже прекратили говорить, отвлекшись на ее слова. — Пэнс, пожалуйста, — сказал Драко, стараясь не показывать раздражения. Ему становилось крайне неуютно, когда другие стали обращать на них внимание. — Может, не будем обсуждать это здесь? — Мы никогда это не обсуждаем! — крикнула на него Пэнси. Ее напускная обида быстро сменилась почти что истерикой. — И знаешь, почему?! Потому что тебе никогда этого не хочется! — Сейчас не лучшее время… — Мы должны пожениться после выпуска, но тебе плевать! Ты даже не пытаешься сблизиться! Чем громче становился голос Пэнси, тем больше людей оборачивались к ней. Забини откровенно опешил, а Эд испытал ещё больше отвращения. Он и не знал, что они помолвлены. При одной мысли о женитьбе на Пэнси Паркинсон ему хотелось выплюнуть всю ту чудную еду, которую он успел умять за завтраком. Одно дело — посещать с ней одни занятия и жить в непосредственной близости от нее, но взять ее в жены? Эд бы на стены полез от ее непрерывного воркования и приседания на уши. Он заметил, что Забини улыбается во все зубы, явно наслаждаясь происходящим. Он даже пихнул Эда локтем, словно стараясь убедиться, что блондин ничего не упускает. — Пэнси, — прошипел Драко, чуть ли не сжигая ее взглядом. — Понятия не имею, с чего ты взъелась, но тебе нужно успокоиться. Она вскочила на ноги; ее лицо побагровело. — Успокоиться?! — возмущённо взвизгнула она. — Ты хочешь, чтобы я успокоилась?! Драко, мы много лет друг друга знаем! Мы близкие друзья! Мы росли вместе и должны пожениться через пару лет, и нам пора принимать какие-то действия! Пэнси заголосила так, что практически все в Большом Зале повернулись к ней. Как минимум половина учеников с каждого факультета смотрели на них во все глаза. Эду казалось, что у него в ушах звенит от визга, и он, поморщившись, вновь потянулся за кубком, пытаясь отвлечься. Блейз же активно кивал, видимо, соглашаясь со словами Пэнси. Драко распахнул глаза и покраснел от смущения. — Что, черт возьми, ты не… — Не хочу я больше ждать, когда у тебя найдется время! Все и так считают, что нам суждено быть вместе, как ты этого не замечаешь? Эд чуть не выплюнул тыквенный сок в лицо Крэббу/Гойлу. — Почему ты ничего не делаешь? Почему не понимаешь, что так и должно быть? — несмотря на гнев, Пэнси, казалось, была готова расплакаться. — Почему ты не можешь показать, что любишь меня? Драко резко поднялся на ноги и со всей силы хлопнул руками по столу, подбрасывая все нетронутые валентинки. Пэнси унизила его перед всей школой; он был так взбешен, что, должно быть, потерял контроль над тем, что говорил. — Потому что, дура, — крикнул он в лицо Пэнси, — я люблю другую! В Большом Зале повисла тишина. Теперь уже все смотрели на них, даже преподаватели. Никого его ответ не удивил — кроме, пожалуй, Пэнси. Слова Драко ошарашили ее, и она испуганно моргнула. Она отчаянно искала признаки того, что Драко лжет, но не находила. А потом ее вздернутый нос — как и все лицо — сморщится, и из уголков ее глаз потекли слезы. Драко, только сейчас осознав, что выпалил, болезненно побледнел. Он развернулся и вышел из Зала, ни на кого не глядя. Стоило ему скрыться, как Большой Зал вновь ожил. Крэбб и Гойл накинулись на брошенные Драко конфеты и шоколадки. Пэнси же упала на колени, закрыла ладонями лицо и издала самый жалобный и несчастный вопль, который только слышали эти стены. Ее подружки тут же подбежали к ней, принявшись успокаивать. Они нервно переглянулись, не зная, как могут ей помочь. Эд огляделся, анализируя реакцию толпы. Большинство учеников тут же принялись сплетничать, что типично для детей и подростков. Однако он заметил одного человека, который не поддался этому желанию — Гермиону Грейнджер. Она растерянно смотрела по сторонам, как будто что-то пошло не так, как она планировала. — Черт, Элрик, — пробормотал Забини, качая головой и возвращаясь к недоеденному завтраку. — Думаю, Малфой нуждается в твоей помощи в плане девушек куда больше, чем я. Эд нахмурился и отвернулся, ворча под нос о том, что у Забини только девушки на уме. Но, с другой стороны стороны, он был прав. Драко действительно нужна помощь. Причем серьезная.________________________
Казалось, сегодня никто не мог сосредоточиться на занятиях. Все делились планами на свидания, пищали от радости, обнаружив у себя тайных воздыхателей, обсуждали утреннее происшествие, названное не иначе как «величайшим расставанием», да и вообще была пятница. Некоторые преподаватели были на грани срыва из-за общей невнимательности, но другие (например, Макгонагалл и Снейп) держались стоически. Если честно, Эда всё устраивало. Он бесцеремонно бросил все полученные валентинки в сундук, надеясь, что ничего не должен взамен. Он подумывал спросить об этом Блейза, но быстро отмел эту мысль. Так что, пока все продолжали упиваться днем святого Валентина, Эд вновь провел всё свободное время за книгой и своими записями о Вратах Истины. Слухи разлетались быстро, обрастая всё более дикими подробностями. Всем в школе было интересно, кто же загадочная возлюбленная Драко. К концу дня предположения варьировались от Чжоу Чанг до Элоизы Миджен — двух полярных противоположностей. Практически каждая девушка обсуждала, в кого же влюблен Драко, не заботясь, услышит ли их сам Драко или Пэнси. Драко это не сильно волновало. Как-никак, немногие знали правильный ответ. Гермиону всё это так вымотало, что она вернулась в спальню сразу после ужина. Ее утомило весь день слушать, как преподаватели отчитывают других учеников за невнимательность. Дойдя до кровати, она легла и выжидающе посмотрела в окно, но ничего не увидела. Громко вздохнув, она села и вытащила учебники и пергамент, решив закончить эссе по трансфигурации, которое нужно было сдавать только через две недели. Видимо, она ненадолго задремала, поскольку незаметно для нее наступила ночь. Оглядевшись, она увидела, что соседку уже спят с улыбками на лицах и валентинками в руках. Гермиона убрала волосы с лица, пытаясь понять, который сейчас час. Свесив ноги с кровати, она начала складывать вещи, мысленно браня себя за безалаберность (просто немыслимо, что она уснула за домашней работой!) и обещая доделать всё утром. Она переоделась в пижаму и уже собиралась лечь, как вдруг услышала стук в окно. Гермиона оглянулась и ахнула, приятно удивившись огромному великолепному филину, сидящему снаружи. Хоть она и знала, что он прилетает каждый год, его появление каждый раз волновало ее до дрожи. Убедившись, что филин не разбудил ее соседок, она подошла к окну и впустила птицу. Но сегодня филин к ней не залетел. Он понимающе посмотрел на нее своими умными глазами, положил на подоконник посылку и улетел. Гермиона поразилась: такого раньше не случалось. Только забрав цветы, она поняла, что и подарок на этот день святого Валентина был другим. Вместо красиво оформленного букета красных роз, к которому она привыкла за последние годы, филин принес лишь одну белую розу. Она выглядела увядшей, а ее лепестки были покрыты прозрачными каплями, что было странно — ведь дождя не шло. Но при этом роза выглядела куда прекраснее пышных букетов. К ее стеблю крепилась карточка на потертой золотой ленте. Послание, выгравированное серебристыми буквами, тоже было иным, и оно свело Гермиону с ума даже больше обычного: Ты никогда не узнаешь. Гермиона долго молчала. Ее глаза были прикованы к посланию; серебристые буквы блестели в лунном свете. Вдруг один лепесток розы и отделился от цветка. Он медленно упал, раскачиваясь из стороны в сторону, как маятник. Она посмотрела ему вслед. Гермиона никогда не понимала, что белый цвет, который она обычно ассоциировала с чистотой и добротой, также может символизировать одиночество, отчаяние… и пустоту. Не понимала до сих пор, пока белый лепесток не упал на холодный каменный пол. Ее пальцы дрогнули, и роза выпала из ее руки. Стоило ей коснуться пола, как ее лепестки разлетелись в стороны. Гермиона молча и неподвижно окинула их взглядом, чувствуя, как слезы жгут глаза — слезы, которые она так сильно старалась держать в себе. Не прошло и пары секунд, как они потекли по ее щекам, присоединяясь к лепесткам на полу, и вскоре Гермиона сама упала на колени, закрыла лицо руками и заплакала. Как всего четыре слова могут причинить столько боли?
