Ocean

Мама возвращается с работы ближе к пяти часам вечера. Пауло к этому времени успевает полежать на всех горизонтальных поверхностях в доме, перекусить несколько раз и выпить пару банок газировки. Пока он учился в школе, недели протекали быстрее, в школе, несмотря на ленивую и сонную учебу, было весело, пусть у него не было лучших друзей среди одноклассников, зато были хорошие приятели. Да, это абсолютно разные понятия, если что. С ними он в перерывах обедал, делал домашнее задание в классе, иногда даже прогуливался после школы, так как дома было делать нечего. Он спускается, чтобы помочь маме с приготовлением внепланового семейного ужина, на котором, ну разумеется, будет присутствовать Марио. В последние дни Манджукич что-то вообще зачастил, по утрам заезжал за сестрой, чтобы отвести её на работу, вечером привозил и оставался на час-два. По факту, хорват уже был членом их семьи, только пока неофициальным. — Надумал насчёт учёбы? — Пауло молчит, но женщина ждёт ответа, поэтому он горестно вздыхает. Отчим, в отличие от других отцов, не был добрейшей души человеком, его жизненный принцип — ты должен добиться всего сам, и, несмотря на то, что их семья была одной из самых богатых в районе, мужчина не спешил устраивать пасынка в свою компанию, обрекая парнишку на жестокую и трудную жизнь. Упаси Боже, Дибала даже не обиделся, ведь добиваться всего самому лучше, главное — пересилить лень. Это уже труднее. — Я думал насчёт… не знаю, — он усердно чистит апельсин, вытащенный из корзинки с фруктами, а мама готовит мясо к запеканию. Он тут, в общем-то, только для моральной поддержки. Женщина ещё раз смотрит на него недовольным, но добрым взглядом. Она всегда считала, что сын, если очень чего-то захочет, всё сможет. Пауло пусть и являлся лентяем, но дураком не был. Был умным не по годам, взрослым тоже, ему никогда ничего не запрещали, в отличие от тех же одноклассников, у которых был полный контроль родителей. Не пей, не кури, допоздна не гуляй, делай уроки перед отдыхом, короче, обычные традиции обычных семей. Мама же разрешала почти всё — от курения до прогулов уроков, если сын очень уж не хотел никуда идти. В почти не входили — наркотики, разгульный образ жизни и прочие вытекающие, но к семнадцати Пауло настолько много сидел дома, что женщина хотела разрешить и это. — У тебя ещё целое лето, — парень вздыхает, залезая на высокий стул, стоящий за стойкой. Мама ставит в духовку мясо и моет руки. — Или я могу попросить Лео устроить тебя на… — Не надо, — Дибала смотрит на неё хмуро, но потом складки на лбу разглаживаются, и он улыбается. — Дай мне немного времени, я только недавно закончил школу, — женщина смеётся и подходит к нему. В объятьях мамы спокойно, плюсом её небольшая полноватость, которую Пауло очень любит, потому что мама — тёплая свежая булочка, её приятно обнимать и спать на ней. Он утыкается в плечо женщины носом и вдыхает аромат сладкого дорогого парфюма. — Камилла с Марио приедут через два часа. Прошу, оденься нормально к ужину, чтобы мне не было стыдно, — она зачесывает его отросшую чёлку назад, вызывая на лице сына непомерное раздражение. — Он что, президент? Это мой дом, я могу одеваться, как хочу, тем более что… — надутые губы разглаживаются нежными пальцами с длинными ногтями-пиками, иногда он думает, что мама хочет выколоть его глаза, но этого не происходит. — Нет, не президент, но мы приличные люди, а ты, несмотря на всё, тоже воспитанный и приличный, так что, будь добр. Их ужины, несмотря на то, что Марио почти стал членом семьи, всё ещё проходят в какой-то слишком официальной атмосфере.

✖ ✖ ✖

Как и обычно — сестра приезжает через три часа с набитыми пакетами из молла. Злить маму лишний раз себе дороже, поэтому Пауло по её просьбе стягивает с себя домашнюю одежду, натягивает белую футболку, накинув сверху серый тонкий кардиган, а на ноги с помощью мыла надевает чёрные джинсы. — Братик, пора ужинать! — он отвлекается от своей тетради, куда записывает наброски идей для маленьких рассказов, откладывает ручку в сторону и встаёт из-за стола, закрывая шторы в комнате, потому что даже кондиционер порой не спасает от ужасающей духоты, приходящей вместе с закатным солнцем. Своё предпочтение Пауло больше отдаёт рассвету, у него на телефоне, наверное, уже тысячи фотографий оранжево-красного неба на горизонте. С разных ракурсов и мест, он готов снимать это волшебство природы вечно, а пока спускается вниз, где за столом его уже ждёт семья. — Доброго вечера. Дибала кривит губы в подобии улыбки. — Уже здоровались, — мама укоризненно смотрит на него, на что парень только жмёт плечами и извиняется взглядом. — Но вечера, да. Камилла в красках расписывает ресторан, где будет свадьба. Он большой и светлый, туда точно поместятся все их гости, там будет незабываемое для них двоих волшебство. — Лео, можно попросить положить мне немного салата? — просит он тихо рядом сидящего отчима, чтобы не прерывать сестру. Мужчина улыбается и выполняет просьбу, Пауло тихо благодарит его, обращая своё внимание на Марио, слушающего свою невесту. Дибала не понимает, что Камилла нашла в этом человеке. Он не отличается красотой или мускулистостью, хотя без одежды аргентинец его ни разу не видел, ну, допустим, там такой пресс, что не кончить невозможно. Пауло мало в это верит, поэтому довольствуется чертами лица, не соответствующими идеалам красоты вообще. Марио угловатый и острый, волосы ёжиком привлекают внимание постоянно, ему всего тридцать, но выглядит он на все сорок, чему парень тоже не очень-то рад, рядом с ним сестра кажется слишком молодой. Дибала не знает его совсем, они ни разу не общались один на один, но даже так Пауло чувствует чужую харизму, и это, наверное, убивает больше всего, потому что, какой бы хорват был несимпатичный, харизма перекрывает всё. Поначалу, когда Марио только познакомился с их семьёй, а это было всего лишь год назад, шестнадцатилетний парень тянулся к нему, пытался завязать общение, потому что такой человек на его пути встретился впервые. Манджукич был холодным, словно каменная статуя, всем своим видом показывал, что не испытывает желания общаться с маленьким для него мальчиком, он относился к нему как к ребёнку, это бесило ещё больше. Восхищение новым человеком утихло, а затем исчезло вовсе, но даже сейчас иногда хочется убрать лишних людей и поговорить. Возможно, это говорит в нём долгое одиночество. Пауло, несмотря на всю свою интровертность и закрытость, не может слишком долго находиться один, ему нужна подпитка, нужен крем, который смажет коржи, пропитает эмоциями, а потом сожрётся первым. Такое себе сравнение, но он художник, он так видит, и иногда, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха, ему действительно рядом нужен человек. — Вы уже разослали приглашения? — он отвлекается, понимая, что взгляд уже давно поймали. Его поймали, он слишком задумался. Марио хмыкает, коротко и ясно, для него одного, отпивает вино из бокала, опустив взгляд в тарелку. Аура, блядь, таинственности. Пауло мысленно рычит и одёргивает край кардигана, пытаясь больше не застывать взглядом на том, кто никогда не станет его другом. Он уверен в этом. Нужно лишь просто позвонить одноклассникам, позвать погулять, а после прийти домой в бодром расположении духа. — Около пятидесяти человек будет точно, — Камилла с воодушевлением ждёт дня своей свадьбы, ей не терпится надеть ещё даже некупленное белое платье. Марио улыбается ей, а Пауло думает, что его лицо сейчас треснет от умиления. — Мальчишник и девичник будут? — мама смеётся, сестра подхватывает её смех. — Конечно, нужно проститься нормально со свободной жизнью, — девушка кладёт голову на широкое плечо, Манджукич вообще кажется слишком большим и высоким. В их семье уже есть пара. Лионель и Криштиану — они приезжают к ним каждое лето, потому что живут в Италии, так вот, даже Криштиану не кажется таким большим, как Марио. Пауло чувствует себя ничтожно маленьким, когда хорват близко, его комплекс роста бьёт по ногам и приносит с собой ещё больше раздражения. — Пауло, ты пойдёшь на мальчишник? — он непонимающе смотрит на сестру. — А я там нужен? — Если хочешь, — он замечает появляющиеся морщинки на чужом лице от улыбки. Марио не умеет улыбаться, он уверен в этом. — А я… — он переводит взгляд на маму, задержав вилку с кусочком курицы у рта. Женщина смотрит на него пристально, знает отношение сына к будущему мужу сестры, постоянно повторяет, что им нужно подружиться. Ради Камиллы. Пауло вздыхает. — Да, пойду. — Значит, я могу не переживать за вас, приглядите друг за другом. — Я наелся. Спасибо, — получается как-то слишком резко, он вытирает рот салфеткой, оставляет недоеденный ужин на тарелке и встаёт. Мама кивает ему, и Пауло уходит, понимая, что желания гулять на мальчишнике у него вообще нет. Кардиган, скомканный раз десять, летит в шкаф, футболка с джинсами туда же, в плане вещей он вообще неряха, но, несмотря на это, долго в беспорядке находиться не может. Что уж говорить, если немытая в кухне посуда долбит в темечко только при мысли о ней, он может встать даже в три ночи, чтобы помыть её. Разбросанные по комнате вещи скоро убираются, шкаф перебирается раз в месяц или два, потому что складывать вещи — очень нудно, двери прикрывают собой весь беспорядок. В комнате душно, кондиционер тихо начинает гудеть, когда он надевает на ноги привычные пляжно-домашние шорты и падает на кровать, дотягиваясь до плеера.

✖ ✖ ✖

Утро начинается с провода наушников, перетягивающего горло, и духоты. Мама, наверное, выключила кондиционер ночью, чтобы он не простыл, но уж лучше простуда, чем просыпаться в плену жара и пота. Пауло ворочается, пытается найти хотя бы маленький кусок холодной простыни, но всё тщетно. Приходится открывать глаза и тихо стонать от недовольства, ноги отчего-то гудят, когда он сползает с мягкого матраса и тащится в ванную. Обычно душ — это место, после которого зуб не попадает на зуб, но сейчас лето, поэтому прохладная вода настолько прекрасно обволакивает потное тело, что хочется стоять здесь целую вечность. Попадая щёткой под язык, Дибала закашливается и сдерживает рвотный позыв, ненавидя утренние процедуры всей своей душой. Он вытирает лицо мягким полотенцем, его личным, потому что махровые слишком жёсткие, кожа краснеет от вытирания сразу. Трусы натягиваются первыми, за ними идут чистые домашние шорты, и только потом он выходит из ванной, отмечая непривычную тишину для одиннадцати часов утра. Сегодня выходной и у мамы, и у отчима, он оглядывается, заходя на кухню. Похоже, вчера сидели допоздна. Убранное в холодильник мясо находится на второй полке, коробочный сок ставится на тумбу, пока он накладывает себе небольшую порцию для завтрака и ставит поднос обратно. Потом лезет в холодильник, чтобы достать сладкий лёд, который точно должен его спасти от сегодняшней жары. Открытая верхняя дверца прямо над головой больно ударяет по затылку, когда сзади слышится хриплый голос: — Доброе утро. — Блядь, — тихое шипение себе под нос. Морозилка закрывается, лёд остаётся там, а верхняя дверца холодильника получает самый ненавидящий взгляд из всевозможных. Марио, уже одетый, причёсанный и собранный, улыбается, опираясь локтями на стойку, разделяющую кухню и столовую. — Доброе. — Ты с утра не в духе? — Пауло думает, какого хрена это вообще волнует хорвата, но вспоминает недовольный взгляд мамы и слова о том, что им обязательно надо подружиться. Вообще-то он пытался, хотя, кажется, это было так давно. — Жарко, — мясо ставится в микроволновую печь, а он распечатывает трубочку для сока, втыкая её в коробку. Губы тут же втягивают сладкую холодную жидкость, становится немного легче. — С этим, пожалуй, соглашусь. Накормишь меня? — Дибала непонимающе смотрит на мужчину, а потом, ну разумеется, вспоминает о правилах приличия и о том, что в этом доме хозяин он. Главная, конечно, мама, но пока она спит, хозяйничает он. — А где Камилла? — Ещё спит. — Ладно. Чай? Кофе? — он отворачивается, чтобы снова достать мясо и разогреть ещё одну порцию. Точнее, разогревает не он, а микроволновая печь и вообще… твою мать, тебе во сне голову расплавило? — Кофе — одну ложку с молоком, сахара две, — Пауло про себя удивляется, понимая, что ни за что бы в жизни не догадался, что этот человек пьёт кофе с молоком. Максимум чёрный, но с молоком? Они в тишине готовятся завтракать. Аргентинец достаёт ещё одну тарелку, вытаскивает из подставки вилку и отдаёт всё Манджукичу, когда тот подходит. Находиться полураздетым в помещении с мужчиной становится как-то неловко, но подниматься наверх лень, как и лень надевать футболку. Не насрать ли? Это его дом, он может ходить здесь, как хочет. — Чем занимаешься в свободные дни? — неожиданный вопрос застаёт врасплох, трубочка чуть ли не касается горла, тут же намекая на возможный рвотный позыв. С чего вдруг такая неожиданная тяга к общению? — Лежу, лежу и, пожалуй, лежу. Марио улыбается такой реакции, но замолкает, больше ничего не спрашивает. Завтрак проходит в тишине. На кухню ближе к двенадцати врывается ещё сонное чудовище с беспорядком на голове и в растянутой майке. Пауло смотрит на сестру и снова убегает взглядом от чужого утреннего поцелуя. Зачем?

✖ ✖ ✖

Мы можем быть героями везде, где бы ни были, Можем получить всё, что хотим. Как Мухаммед Али, уносить всех в нокаут, Стоять на пьедестале, как чемпионы.

Песня въедается в мозг. Он услышал её случайно, быстро переключив, но через несколько секунд вернув обратно. Она заливается журчащим весенним ручьём в уши, переливается где-то в мозге, мысли о хоть каком-либо написании пропадают из головы, потому что бывают такие моменты, когда ты сидишь, грузишься и в черепной коробке — пустота, а потом мелодия заливается туда тягучим сладким мёдом и всё… пиздец. Он пытается сдержаться от крика, потому что в данный момент душу переполняет счастье. Вот так просто, несколько строчек для того, чтобы почувствовать себя на вершине, в звёздном небе, ночью накрывающем город, в полёте, где тебе хочется кричать от восторга. Такое бывает, ни часто и ни редко, такое просто бывает, когда он включает позабытые треки и уносится далеко за горизонт, прикрывая глаза. В доме мама и отчим, они уже слышали его пение, но Марио всё ещё не уехал, комната сестры недалеко, поэтому нужно молчать. Звук делается громче.

Забирай серебро себе, мне нужно только золото. Вы вспомните обо мне, когда я скажу, Что мы можем быть героями везде, где бы ни были, Сдержать нас невозможно, Ведь мы неудержимые!

Звук делает душе хорошо. Пауло стучит ручкой по столу, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Он не умеет петь, никогда не умел, поэтому держит тишину в спокойствии. Но так хочется. Громкость повышается, долбит в наушниках. Любой бы просто оглох. Вдохновение написать что-то безрассудное и резкое появляется неожиданно, но это потом, сейчас нужно пережить минуты собственного безумства. Немного потерпеть. Ручка впивается стержнем в клетчатый лист, он перематывает трек на начало. Думает, что только немного тихо споёт, чтобы успокоить натянутые сейчас нервы.

Пусть говорят, что хотят, Мы будем громко кричать.

В такие моменты он чувствует себя свободным. В такие моменты хочется жить, как никогда. Это настолько сильно, пронизывающе и больно где-то внутри. В такие моменты одиночество растворяется в воздухе, впивается в стены и стонет, отходя на самый дальний край сознания. Здесь и сейчас он не один. Его стены, его крепость ограждают его от реальности. Вместе с текстом песни он чувствует себя неудержимым, неуязвимым, первый короткий звук вылетает изо рта. Всё ещё хочется кричать. Так громко, чтобы услышал весь мир. Вселенная подождёт, а находящиеся дома люди потерпят его маленькую слабость. Песня снова перематывается, ужасная привычка — он может слушать один и тот же трек по несколько суток, не переключать вообще, но сейчас он откидывается спиной на мягкое кресло и прикрывает глаза.

Oh woah, we're unstoppable Oh woah, we're unstoppable Oh woah, we're unstoppable Oh woah, we're unstoppable Oh woah, we're unstoppable We're unstoppable!

И когда ломающийся голос касается стен — хочется ещё больше жить, ещё громче кричать, ещё сильнее хотеть туда, где можно вдохнуть свободу океаном. Где можно погрузиться в холодные волны, даже без умения плавать надышаться океаном, водой и свежим, никем нетронутым кислородом. Вибрация по груди от громкого пения, дрожь по рукам от удовольствия происходящего, собственный голос, не слышимый из-за наушников. Подняться, чтобы дыхание не срывалось, чтобы воздуха в лёгких было больше, чтобы прочувствовать вкус сигарет, выкуренных еще полтора года назад, окунуться туда, где он тоже был счастлив. Три минуты, чтобы насладиться волнами в голове и шумом океана в груди, а потом опуститься обратно в кресло. Песня заканчивается так быстро, будто и не начиналась, он всё ещё держит стержень ручки на тетради, всё ещё глубоко дышит и вздрагивает, почти вскрикивая, когда плеча касается тёплая ладонь. — Камилла попросила, чтобы ты был потише, — он смотрит ошарашенным взглядом в карие глаза. Зелень его зрачков смешивается с чёрным кофе. Сердце падает в рёбра, сыплется между ними, превращается в песок, останавливаясь навсегда. Марио не улыбается, он не умеет этого делать. Пауло смотрит в лицо хорвата, видит дёргающиеся уголки губ и открывает рот, глотая воздух. Как научиться дышать заново? — С тобой всё нормально? Как же стыдно, твою ма-ать.

✖ ✖ ✖

— Ты могла бы прийти ко мне сама! — сестра со смешинкой на глубине зелёных глаз смотрит на него, только подтверждая то, что сделанное было для её веселья. Они с детства, как только Пауло немного подрос, начали строить стандартные братско-сестринские отношения, сопровождающиеся вечными драками, криками и слезами. Как самому маленькому в этой семье, брату полагался, конечно же, главный приз — верность мамы и отчима. За любую оплошность они постоянно ругали старшую сестру, объясняя это тем, что он ещё ничего не понимает, а она понимает всё и должна нести ответственность. Но… Пауло понимал. Абсолютно всё, поэтому забранный у него как-то телефон с трещиной на экране, отданный сестре, просто кинул в банку с водой, ожидая, когда аппарат наполнится прозрачной жидкостью и больше не будет работать. Их никогда не ограничивали ни в чём, любое желание детей исполнялось, но даже если так, они никогда не были зазнавшимися или высокомерными. Деньги принадлежали не им, а родителям, хвастать этим — глупо. Их отец утонул, когда Дибала был совсем маленьким, а Камилле тогда уже было шесть, она помнит его, поэтому грустит, а Пауло не над чем грустить, он не знал этого человека и, как бы ужасно это ни звучало — ему всё равно. Его вырастил и воспитал Лео — высокий статный мужчина, появившийся в жизни мамы через два года после отца. Лео был очень добрым и одновременно строгим, очень справедливым. Он никогда не позволял лишнего, всегда готов был помочь и оторвать голову, пусть не за кровных, но родных маленьких непосед, ставших ему детьми, а сейчас… одна из этих куриц издевается над ним, пряча смех за кружкой кофе. — Ты невозможна! — Да ладно тебе, Марио должен был услышать, как ты поёшь, — сестра смотрит за его плечо, и Пауло оборачивается. — Всё не так уж плохо. Позвоночник идёт дрожью от взгляда карих глаз, ему всё ещё стыдно. — Это было мило. Ага, конечно. — Желаю вам поскорее пожениться и оставить меня одного в этом доме. Камилла смеётся ему в спину, он уже не обращает на это внимания, сдержавшись от хлопка двери своей комнаты, спокойно прикрывает её, падая на кровать. И как теперь отмыться от позора?