Ocean

Его верный лучший друг — тетрадь, где листы испачканы синими или чёрными чернилами, где на полях косы из клеток, где записаны все потайные и не очень мысли. Попытки вести ежедневник заканчивались полным провалом, было сложно выкладывать на бумагу мысли, чувства, рассказывать пустоте о чём-то. Его тексты впитывали в себя все мысли, в зависимости от погоды в голове листы принимали то, что чувствовали руки. Белое окрашивалось чёрным, мрачным, описание крови — искусство, опасное и красное. Он утыкается взглядом в тетрадь, потом поднимает голову к окну, за которым уже давно-давно поселились сумерки. Дело идёт к ночи, сестра три часа назад уехала с Марио куда-то, Пауло не слышал, да и, если честно, не было интересно. Последние дни слова выкладывать в тетрадь сложнее, что-то стопорит, не даёт вырваться, выплеснуть, опрокинуть свои мысли на бумажные листы. Он ведёт пальцами по уже написанным буквам и перечёркивает, перечёркивает, перечёркивает. В школе его называли пессимистом, у него всегда был более негативный взгляд на вещи, чем у одноклассников, хотя он был не согласен. Оптимист, пессимист и реалист, что-то между трёх огней, где-то внутри оптимизм смешивался с пессимизмом, образуя нейтралитет, сидевший в голове всегда. Мысли про достала жизнь, хочу сдохнуть ушли ещё полгода назад, конечно, перед экзаменами появились снова, но это было лишь отвлекающим манёвром для уставшего мозга. Ручка откладывается, потому что давить из себя текст сложно. Музыка не помогает, голос в голове гуляет где-то в макушке, он смотрит на клетки и дотягивается до карандаша, по привычке начиная рисовать глаза. Они анимешные, очень мультяшные, но получаются красиво. Таланта к рисованию у него нет, а жаль, было бы намного проще. За левым глазом линия носа, немного кривоватая и странная, очертания головы тоже кривые и непонятные, маленькие штрихи набросками, чтобы немного опустошить мозг. Музыка делается тише. — Ты ужинать пойдёшь? — мама стучится два раза перед тем, как зайти в комнату. Пауло благодарит родителей за это правило в их доме. — Попозже, может быть, — он оборачивается на пару секунд, улыбается ей, и женщина уходит. Наступает тишина, наушники падают из ушей. Его настроение переменчивое, сейчас неясное и странное. Он вспоминает те годы, когда гулял с компанией друзей, улыбается этому, потому что вернулся бы туда, ничего не стал бы менять, прожил ещё несколько раз минуты радости, счастья, грусти и печали. Он бы вернулся, чтобы повторить. Пусть он был не самым добрым и, возможно, понимающим другом, но он старался, хотя вспыльчивость иногда была не к месту, но по-другому он не умел. И если для кого-то вспыльчивость — это что-то громкое, взрывное, то для него это тишина. Ледяной огонь. Тихий шёпот, вдавливающий не нравящегося тебе человека в землю, пригвождение его к асфальту, втаптывание в грязь. Он никогда не умел драться, был худым и немного пугливым, словами можно было ударить больнее, словами можно было уничтожить, и это было кстати, если человек не тупой, конечно же. Впрочем, полгода назад моральное уничтожение кого бы то ни было перестало использоваться, потому что всё свободное время заняли экзамены, а друзей у него как не было, так и нет до сих пор. Приятели и друзья — разные вещи, помните, да? Есть одноклассники, зовущие гулять иногда. Они хорошие, правда, классные ребята, но даже вместо них он отдал бы предпочтение одиночеству. Мама говорит, что отчасти он в этом виноват, потому что наплевательски относиться к людям нельзя, но он и не относился… или? Она всегда видела его насквозь. Ему хватало часа, чтобы насытиться общением. Люди бегут от одиночества, постоянно. Пытаются не оставаться одни, пытаются защититься от него другими людьми. Лишь бы было с кем, лишь бы было когда. Дибала искренне не понимает таких и даже, возможно, сторонится. Сначала, когда друзья потерялись в пространстве, было непривычно без шума со всех сторон, тишина казалась давящей, неуютной, одинокой в доме, где он обычно был не один. Она, блеклая и пустая, гладила его по голове, убаюкивала, пока в наушниках играла музыка. Но потом… потом как-то отпустило, тишина окрасилась в яркие цвета, и не нужно было уже ни верных лучших друзей, ни шума вокруг — ничего. Одиночество стало другом, настолько близким и самым верным, что уже не хотелось выходить. Прогуляться с сестрой или с родителями, реже с одноклассниками, — окей, в остальном же не было необходимости. Никакой. Все бежали от того, к чему прибежал он, и теперь, обросший скорлупой, он боится, что она треснет, разломится над головой, обнажая его для ещё кого-то. Хотя настолько закрытым его тоже назвать сложно. Как в одном человеке может умещаться столько противоречий, чёрт возьми? Возможно, это подростковое и пройдёт, возможно, всё исчезнет, как только он встретит человека. Он не будет для него единственным, он просто будет тут — сегодня и, возможно, завтра, будет просто рядом без намёков на вечность, от которой тошнит. — Мы спать, — он встаёт, закрывая тетрадь. Выходит за дверь, обнимая маму и целуя в щёку. — Спокойной ночи, зайка, — Пауло дёргает уголками губ. — Не ложись слишком поздно. Мама уходит, время около полуночи, а значит, самое время пожрать.

✖ ✖ ✖

Телевизор в двадцать первом веке — смесь идиотизма, маразма и дебилизма. Как эти три качества помещаются в одной коробке, Пауло понять не может, слушает с лицом-кирпичом какую-то ночную политическую программу, переключает на детский, где идут старые мультики, вздыхает очень горестно и надеется, что найдёт в ближайшие пару минут мало-мальски интересный фильм. Тихоокеанский рубеж заставляет немного выдохнуть, обнять подушку крепче и сползти вниз по дивану, чтобы лечь. Звук на боевых действиях становится громче, приходится убавлять громкость на самом телевизоре и всматриваться в железных роботов. Минута, третья, глаза после вкусного ночного ужина начинают слипаться, и он засыпает, прижимая пульт к подушке, а подушку к себе. В гостиной тепло, ночь сегодня прохладная.

✖ ✖ ✖

Открывает глаза, когда телевизор всё ещё включён. Чувствует какое-то шевеление рядом и поднимает голову, замечая знакомое лицо. Тихо мычит, стараясь спросить, что хорват тут забыл, но губы слиплись, получается что-то нечленораздельное, а сон давит на веки. — Надо перетащить его, — тихий голос сестры не даёт сосредоточиться на чём-то одном. Перед глазами мелькает чёрная тень на фоне светящегося телевизора. — Марио! Он пытается уловить ещё какие-то звуки, но всё стихает, подушку забирают из рук, пульт падает на пол. — Я пойду, постель расстелю, — он пытается расслышать что-то ещё, пытается открыть глаза, но тщетно. Ощущение горячих пальцев где-то на боку и под коленями вызывает мурашки по всему телу. Контраст. Что-то тёплое и мягкое прикасается к виску, похоже на ткань пуловера, он не может разобрать, тяжёлой тушей висит на руках хорвата, а Манджукич тащит его в комнату, где сестра уже стянула одеяло. — Что ты делаешь? — он говорит это тихо, втягивает носом запах чужого парфюма. Пахнет океаном. Марио поднимается вместе с ним на руках по ступеням вверх, опустив взгляд на умиротворённое сонное лицо. — Спи, — объятья сжимаются. Или ему просто кажется. Запах собственной комнаты оседает в голове, когда хорват осторожно заносит его в двери и идёт к кровати. Пауло морщится, находясь одной ногой во сне, другой в реальности. Манджукич аккуратно опускает его на мягкий матрас, а потом накрывает одеялом. Камилла тихо благодарит его перед тем, как они выходят из его комнаты и закрывают за собой дверь. В голове шумят волны, и больше он ничего не слышит.

✖ ✖ ✖

На следующее утро в отличие от погоды настроение хорошее. Привычное солнце больше не топчется по нему, на улице серые тучи, и они вот-вот готовы полить Буэнос-Айрес проливным дождём. Пауло любит такую погоду, когда едва-едва из-за темноты проглядывает свет, дороги сухие, природа дышит прохладой, в такие моменты он готов блуждать по улице часами, лишь бы дождь не настиг где-нибудь. Он долго отдирает с уголков глаз засохшие соринки, умывается на раз пять и приглаживает волосы рукой, по привычке хватая со стола любимую тетрадь с ручкой и спускаясь вниз, где его ждёт очень приятный сюрприз. — Доброе утро, солнце! — Камилла с крепкими объятьями налетает на него тут же, как он входит в столовую, где собралась уже вся семья. Вместе с Марио, который… непонятно как с раннего утра оказался здесь. Пауло не понимает такого прекрасного настроения, но обнимает девушку в ответ. — Представляешь, Марио будет жить с нами до нашей свадьбы! — тетрадь почти падает из руки. — Зачем? — Потому что я сказал ей, что никакого отдельного проживания, пока не женятся! — он смотрит на отчима и понимает, что это далеко не сестринская идея. — Но они же… вроде как… помолвлены? — Ну, вот и пусть поживут у нас, а потом сыграют свадьбу и в добрый путь. Пауло откровенно не понимает, зачем и почему даже после объяснения Лео. Он усаживается за стол, положив тетрадь рядом с тарелкой. Внимание перебегает на пирожки с йогуртовой начинкой, сделанные мамой, поэтому негатив немного растворяется, а когда первый кусочек попадает в рот, и вовсе исчезает. Ему всё ещё не нравится эта идея, но не он в доме хозяин, поэтому… — Что это? — Марио весьма красноречиво смотрит на его любимую и уже тянет руку, но Пауло быстро прихлопывает рукой тетрадь и желание хорвата взять его личную вещь в руки. — Невежливо трогать чужие вещи, — шипит он сквозь зубы. За столом воцаряется тишина, а он, как ни в чём не бывало, возвращается к утренней свежей выпечке. Это мамино и это вкусно, он не хочет переезжать от родителей только потому, что женщина готовит как самый лучший в Аргентине повар. — Ну, какие планы? — сестра отвечает на вопрос мамы, как и обычно красочно, рассказывает, куда они пойдут, что надо сделать, чтобы приготовить всё для свадьбы. Пауло слушает вполуха, доедает свой завтрак и встаёт, поблагодарив женщину. Быстро моет тарелку с кружкой и снова возвращается в комнату. — Эли, передай мне… Дверь закрывается.

✖ ✖ ✖

• Не хочешь прогуляться? Сообщение от бывшего одноклассника приходит неожиданно около часу дня. К тому времени в доме уже тишина, Камилла с Марио уезжают, а родители уходят в свою комнату, чтобы там посмотреть какой-нибудь фильм. Мама постоянно надоедает отчиму со своими сериалами, слишком сильно любит их и ничего не может с собой поделать, поэтому иногда их ссоры начинаются из-за простейшего выбора киноплёнки. Пауло спускается в кухню, чтобы взять из холодильника сок, думает, пока пьёт сладкую жидкость. • Окей. Где? • В Алькорте, будем ждать тебя там. Выбросив в урну уже пустую коробку, он вновь поднимается к себе, выгребая из рюкзака всё ненужное. Лёгкая чёрная рубашка, светло-голубые джинсы и белые кеды, потому что на улице нужно выглядеть человеком, а не животным, каким он привык быть обычно. — Мам, я гулять! — кричит он на весь дом, пока обувается и надевает рюкзак на два плеча. Женщина спускается через минуту, поправляет растрёпанные волосы. Пауло даже думать не хочет о том, чем они с отчимом занимались, но не поймёт только глупый. — Ты могла бы не показывать так очевидно… — Во сколько вернёшься? — он пожимает плечами, разворачиваясь и открывая дверь. — Постараюсь пораньше, позвоню, если что, — Элиана улыбается ему вслед и желает хорошо провести время.

✖ ✖ ✖

Их дом находится всего лишь в нескольких километрах от города, поэтому на автобусе он доезжает быстро, а там пересаживается на другой, доезжая до молла за минут тридцать. Знакомая компания крутится прямо около входа, извещая всех проходящих мимо людей о том, что сегодня в торговом центре будет шумно. Пауло улыбается, через пару минут попадая в крепкие объятья парней и девушек. Их становится пятеро вместе с ним. — Что-то ты бледный, бро, — Дибала улыбается, понимая, что даже немного соскучился по одноклассникам. Он не видел их около месяца, а ощущение такое, что больше года. — Просто не загораю, в отличие от вас, — Леандро улыбается, похлопав его по плечу. Аргентинец замечает среди знакомых лиц так же незнакомые, конкретно двух — невысокую коротко стриженную девушку в комбинезоне цвета хаки и парня, одетого как-то слишком тепло для сегодняшней погоды. — Паола, — все смеются, когда девушка представляется, а она не понимает почему. Пауло жмёт её тонкую руку.. — Пауло, — теперь она понимает причину и улыбается. Она красивая и необычная, отличается от одноклассников. Дибала задерживает рукопожатие на несколько секунд, поджимает губы и слышит голос Себастьяна со стороны. — Хватит глазеть, герой-любовник, торговый центр не ждёт, — она смущённо опускает взгляд, а он на секунду думает, что влюбился. Снова.

✖ ✖ ✖

Паола любит французские мюзиклы и американскую еду, она улыбается солнечно и ярко. Она чужая, но нравится ему безумно, в этом вся его проблема, влюбиться он может через несколько минут после знакомства, если человек достаточно красив и обаятелен. Знаете, это то самое чувство, когда все говорят, что главное-то душа, а Пауло хочется харкнуть в рожу лицемерам, потому что человек всегда смотрит на внешность. Душа идёт потом, немного после, когда ты перестаёшь наслаждаться оболочкой. Она затягивает его в себя, тихо поёт песню из, кажется, Дракулы, показывает несколько треков, пока одноклассники ходят за фаст-фудом. Фуд-корт большой, сегодня выходной, и людей вокруг тьма, но он смотрит на неё, отодвигая шум на задний план. — Я не знаю, просто французы делают это красиво, очень живо и волшебно, вот смотришь на них и такой вау, это что, реальность? — она смеётся, а Пауло думает, что вписал бы её в несколько своих рассказов, описал бы чудесную улыбку, почти белые волосы с красным на кончиках, запечатлел бы на бумаге тонкие пальцы и комбинезон. За все свои семнадцать лет отношения у него были уже раза четыре точно, одни дошли до двух недель, другие чуть дольше полугода, третьи где-то месяц, он точно не помнит. Парни и девушки, разницы не было, тем более, когда родители не имеют ничего против. Мама всегда говорила, что примет его любым, главное, разумеется, чтобы не был наркоманом. Дибала усмехается словам в своей голове и принимает наушник от девушки. Она снова хочет показать ему вырезку из мюзикла. — Классно, теперь у нас будет дабл-Пауло! — Дриусси светит широкой улыбкой, Пауло закатывает глаза, отвлекаясь от короткого клипа. Девушка рядом откладывает телефон, когда друзья возвращаются за стол. — Смотрите только, если что, жду приглашения на свадьбу. Дибала съезжает вниз по стулу, чтобы ударить парня по ноге под столом. Себастьян смеётся громко и весело. Когда-то он тоже нравился Пауло, он красивый, похож на распускающийся цветок, белая улыбка слепит, а потом наваждение проходит. Из-за таких влюблённостей аргентинец несколько раз хотел наречь себя блядью, но под это определение он не подходил только потому, что сексом занимался в отношениях. Первый раз — самый ущербный и постыдный, но это тоже опыт, а второй… во второй раз он был снизу, не сказать, что не понравилось, просто такого уж удовольствия он не испытал, может быть, потому что его тогда любимый человек был таким же неопытным, как он в первый раз. Было даже больно. Эх, воспоминания. — Как вообще дела, Паулито? — Пауло закатывает глаза, думая, что Себастьян точно просит кулак в рожу. — Нормально, мой любимый рак. — Себастьян был крабом, — тихо подсказывает ему Леандро справа. — А он рак, — и они оба прекрасно знают, что обозначает это слово, потому что последний класс школы провели за компьютерными играми, а там рак — тупой, никчёмный и рукожопый мудак, портящий игры другим. Пауло улыбается, широко, показательно по-доброму, Себастьян шлёт ему воздушный поцелуй и на этом дружеская перепалка заканчивается. Как бы он ни хотел это признавать, но порой не хватает именно этого — посиделок со старыми приятелями, которых можно и обосрать, и похвалить, и обнять.

✖ ✖ ✖

Они угоняют из супермаркета тележку, Паола садится в неё, смеётся, когда он катает её по парковке, они все вместе смеются и шутят, веселятся, отдыхают так, как было в школе. Пауло чувствует себя немного лучше, вдохновение теплится в глотке, когда он видит чужую улыбку. Девушка протягивает ему руку и вылезает из тележки, пока Леандро отвозит импровизированный транспорт обратно в супермаркет, она предлагает ему сфотографироваться. Несколько фото с обычным угрюмым лицом, несколько фото с улыбками и знаком мира из указательного и среднего пальца, несколько фото с абсолютно идиотским лицом, несколько фото, чтобы снова почувствовать себя школьником. — Будешь? — Себастьян протягивает ему сигарету. Пауло видит знакомое название и хмыкает, принимая табак, закрученный в бумагу, из рук парня. Знакомый запах дыма оседает на языке, когда он делает первый затяг. Прогуливаясь пешком, они доходят до спального района, где слышно даже то, как бегают бездомные кошки. Здесь тихо и спокойно, а ночью сюда выползает всякая дичь, любящая махать бутылками в воздухе. Дриусси рядом тоже затягивается, смотря на то, как остальная компания обгоняет их, продолжая дурачиться и фотографироваться. — Давай, колись, вижу, что язык чешется, — тихо говорит аргентинец, а Себастьян натягивает на лицо улыбку, делая глубокий затяг и останавливаясь. Он всегда делился с Пауло самым сокровенным, потому что Дибала умел хранить секреты, хотя свои никогда никому не доверял. В этом, наверное, была проблема дружбы с ним. Чтобы человек был счастлив с тобой, ты должен не только брать, но и отдавать, у аргентинца не всегда это получалось. — В общем, есть мужчина, он готовил меня к поступлению в университет, — Себастьян машет рукой остальным, мол, мы вас догоним, и сбавляет скорость. Сигарета в его пальцах тлеет. — И… я не знаю, даже не представляю, как так получилось, но он мне очень нравится. — А в чём, собственно, проблема? — Пауло сжимает в пальцах фильтр, он желтеет на конце от затягов, мнётся и рвётся внутри. — Ему двадцать восемь, а мне восемнадцать. — И? Любви, как говорила моя бабушка… — Заткнись, пока я не потушил сигарету о твой глаз, — тихий смех вызывает на лице бывшего одноклассника улыбку. — Ты как был бесчувственным мудаком, так и остался. Затворничаешь всё? — Дриусси как-то быстро скачет с темы на тему, Пауло немного не успевает. — Да, всё равно делать нечего. — Университет? — они выкидывают докуренные сигареты в урну на углу дома и нагоняют остальных. — Не знаю, чем хочу заниматься. Больше не разговаривают между собой, отдавая всё своё внимание парням и девушкам. Они создают шум там, где его нет, дома́ сонно ведут носом, когда по улицам между ними проносятся быстрые, словно ветер, подростки. Пауло чувствует себя живым в этот момент, на несколько минут при разговоре с Себастьяном забывает даже о своей новой симпатии. Девушка выручает его горло от засухи, сказав, что воду носит всегда с собой. Дибала ей очень благодарен.

✖ ✖ ✖

Проводив остальных на автобусы, они прогуливаются спокойным шагом, потому что Пауло, видите ли, джентльмен, и он просто не может оставить девушку одну под темнеющим небом. Паола мило улыбается, спрашивает что-то о школе, о будущем, Дибала в шутку описывает ей картину, где он нефтяной магнат, где золото и бабло сыпятся как дождь, в реальности же просто спокойно объясняет, что не знает, но хочет выпустить книгу когда-нибудь. Блондинка удивляется и восхищается, выпросив у парня несколько рассказов. Пауло обещает показать ей свои тексты, но не уверен, что ей понравятся. Она живёт в двадцатиэтажном доме, построенном совсем недавно. Дибала думает — если он переедет от родителей, то только повыше, чтобы видеть, как солнце встаёт из-за горизонта, фотографировать шторы с солнечными лучами на них, наслаждаться спокойствием сонного Буэнос-Айреса. — Фото на прощание? — он улыбается и соглашается, поправляет чёрную рубашку. Благодарит жизнь, что девушка ниже, кладёт голову ей на плечо и через несколько фотографий вздрагивает, почувствовав тонкие губы на своём носу. Это только первый день знакомства, Пауло. Но она ему так нравится. Новая и живая, непохожая на остальных. Он смотрит в карие глаза, они напоминают ему что-то, но мозг отказывается работать, крепко обняв её за талию, он притягивает худое тело к себе. Она целуется без языка, целуется влажно, разворачивается в его объятьях, мыслью о первой встрече разбиваясь на подкорке мозга. Она тёплая и от неё пахнет сладким. Пахнет океаном. Удар по затылку. Он отстраняется, непонимающе смотря в глаза напротив. Океаном? Откуда? — Чёрт, прости, я не должен был… — Паола хмыкает. — Ты хорошо целуешься, — этот комплимент звучит странно. — Я найду тебя через Себастьяна, хорошо? — он заторможено кивает, провожает её взглядом. Толстые железные двери подъезда закрываются, а он разворачивается, вытаскивая из кармана телефон. — Вы ещё в городе? — Да, а что? — Заберите меня, — он диктует адрес дома, около которого находится. — Пару минут.

✖ ✖ ✖

— С кем сосался? — сестра указывает на остатки блестящей полупрозрачной помады в уголке его губ. Он даже не заметил… быстро стирает улики с лица, грозно посмотрев на девушку. — Опять себе кого-то завёл? — Она классная, — пожимает плечами Пауло, отведя взгляд от Камиллы к Марио, ведущему машину. Шины тихо шуршат по асфальту, бетонные джунгли остаются позади, он оглядывается на них всего раз. — Ты так про каждого говорил. Сестра знает всё, он делится некоторыми секретами с ней с самого детства, несмотря на драки, споры и разногласия, они никогда не врут друг другу, это негласный закон, единственный уважаемый между ними. Пауло замечает обручальное кольцо на безымянном длинном пальце, отводит взгляд. Теперь пахнет морем. Почему? — Она правда классная, очень живая. — Ты ж мой маленький вампир, — смеётся Камилла. Пауло хочется как детстве подраться с сестрой, но ему уже семнадцать, а ей двадцать три. Это всё ещё не кажется глупым.

✖ ✖ ✖

Мама встречает их, говорит, что как раз ждала их к ужину. Марио передаёт ей небольшие пакеты с продуктами, коротко рассказывает о том, где они сегодня были, а потом уходит с сестрой наверх. Пауло проверяет все свои социальные сети, которые есть на телефоне, проверяет Инстаграм, но там тоже ничего. Становится как-то грустно. — Как погуляли? — он залезает на высокий стул, отложив гаджет в сторону. — Хорошо, познакомился с девочкой, она… — Опять? — мама показательно вскидывает бровь, вызывая у сына разочарованный вздох. — Вы что, сговорились? — женщина смеётся, подходя к нему. Пауло поворачивается к ней, через секунду почувствовав на лице тёплую ладонь. Мама пахнет вкусно, мама пахнет домом, она знает про все его влюблённости и отношения, знает про опыт в сексе, знает всё. Мама друг и ей разрешается подкалывать, мама знает, что у сына тяжёлый, порой жёсткий характер. Когда-то она говорила, что даже завидует этому, потому что так не может. Забывать людей быстро, если они ушли из твоей жизни, остывать, если что-то случилось. Пауло надеется, что его характер останется таким же даже в тридцать, сорок и пятьдесят, сестра говорит, что её брат — будущий ворчливый дедок, гоняющий по двору внуков. Дибала не знает, будут ли у него внуки. Племянники, вероятнее всего, будут точно. Отец будущих племянников спускается раньше невесты, в домашней одежде выглядит непривычно, Пауло не знает, где он работает, не знает, чем занимается, чем живёт. Десятки вопросов в голове мешаются в кашу, перемалываются. Мама просит позвать Лео к столу, Манджукич выполняет её просьбу. А Пауло снова чувствует, что пахнет морем. Только он ни разу там не был. Да и не нужно ему море. Ему хочется к океану.

✖ ✖ ✖

Этим вечером мысли направляются в нужное русло. Он садится в гостиной, потому что лень подниматься по ступенькам в комнату, вытаскивает из рюкзака любимую тетрадь и подкладывает под неё мамину кулинарную книгу. Сегодня героем его строк становится новая душа, с почти белыми волосами и красным на кончиках, худенькая и низкая, она расцветает на бумаге, когда он начинает писать. Ручка не останавливается, пальцы начинают неметь через половину листа, но мыслей в голове — водоворот, он мог бы плюнуть на это и пойти за ноутбук, но это всего лишь зарисовка, а ноут лежит в комнате. — Чего не спишь? — он чуть ли не орёт, услышав позади себя глухой голос. Марио снова улыбается его реакции и треплет по голове, когда проходит в кухню. Хочется заматериться в спину мужчины, но он сдерживается, понимая, что писать, когда с ним в помещении кто-то есть, не получается. Время переваливает за полночь. Манджукич вытаскивает из холодильника коробку томатного сока, а Пауло думает, что тошнота рвётся наружу. Как его вообще можно пить? — Пишу. — Что пишешь? — Дибала не рад тому, что хорват задерживается здесь дольше положенного, по-хозяйски падает рядом на диване, заставляя закрыть тетрадь. — Какая тебе разница? — Марио улыбается, думая о том, что парень похож на ёжика — колючего и неприступного. Он постоянно шипит, показывает иголки, только что ходит бесшумно в отличие от маленьких животных. — Мне просто интересно, — они играют в гляделки около двух минут или больше, Пауло не успевает следить за временем, думает, что нужно было таки подняться в комнату, но Манджукич останавливает желание встать и уйти. — Почему ты меня ненавидишь? Вопрос вызывает недоумение на лице аргентинца. — Что? Я тебя не ненавижу, — он правда не понимает, с чего хорват взял, что он его ненавидит. Никакой ненависти никогда не было, просто… просто он раздражает, непонятно чем и почему, просто один его вид… — В смысле, никогда ничего подобного не было, тебе показалось, — он равнодушно выдыхает и начинает вырисовывать на чистом листе привычную косу из клеток. Марио хмыкает. Громко. — Ты дёргаешься, когда дело касается меня, — неожиданное прикосновение пальцев к плечу. Они сжимаются на коже, будто вдавливаются и прокалывают кожный покров, добираясь до костей. Холод бежит по позвоночнику. — Даже сейчас ты напряжён настолько, будто с тобой рядом враг, — Пауло открывает рот, чтобы ответить, но тут же захлопывает его. — Ты просто чужой, — это единственное, что он выдавливает из себя спустя минуту. Манджукич непонимающе смотрит. — Мы можем подружиться, — Дибала вспоминает, что пытался это сделать, но от него отвернулись. — Нет, спасибо, мне уже хватило, не надо, — он встаёт, собирая свои вещи. — Мама сказала, чтобы мы завтра съездили с тобой в город за продуктами, вечером приедут мои родители, — Пауло вспоминает двух людей, от которых веет злостью, завистью и жадностью. Пусть ему только семнадцать, но он чувствует людей. Проблема лишь в том, что с собой он всё ещё не может определиться, а в других никогда не ошибается. И таким гостям он точно не рад. — Ладно. Спокойной ночи. Через пятнадцать минут, которые он стоит за дверью своей комнаты, прижимаясь к ней спиной, слышит, как дверь комнаты сестры открывается и тут же закрывается. Дибала хочет дать себе пощёчину за ненужные мысли, но впервые за год у него возникает вопрос, как они занимаются сексом? Трахаются? От мыслей становится стыдно. Что… Собственный поток в голове заставляет щёки гореть. Он опускает стыдливый взгляд к своим ногам, пытаясь выкинуть из своей головы руки, сжимающиеся на тонкой женской талии. Это же его сестра, твою мать! Пауло! Мысли переходят в сон чуть позже, вызывают странное чувство и совсем немного тянущее ощущение внизу живота. Гадство.

✖ ✖ ✖

На утро он снова проверяет социальные сети и с облегчённым вздохом видит в Директе одно пришедшее, а ещё отметки на фото. Последнее их вечернее фото, где он подбородком утыкается в плечо девушки. Подпись — Начало чего-то нового? Он тщательно изучает её аккаунт, смотрит каждое фото и лайкает почти все, потому что они красивы, в её Инстаграме есть эстетика, которую он хотел сделать в своём. Но вот тут он с куском сырого мяса в зубах, а вот они с мамой едят одну спагетти на двоих, но ладно, последнее очень даже мило. • Встретимся как-нибудь ещё? Он читает это сообщение и пока что оставляет без ответа, сползая по обычаю с кровати и плетясь в ванную. За дверью слышится шум, и он тихо стучится. — Там Марио, иди на первый этаж, — сестра проходит мимо, в обычном домашнем сарафане и тапочках, спускается вниз, пока он думает, что переться до первого этажа слишком долго. Лучше подождать. Лопатки касаются прохладных обоев, вызывая мурашки по всему телу, потому что оно всё ещё не отошло ото сна. Во сколько они должны поехать в супермаркет? Он смотрит на настенные часы в коридоре и думает об этом, пока дверь рядом не открывается. Поворачивает голову. Марио смотрит на него слегка удивлённо, не вытершийся после душа отчего-то замирает прямо на пороге ванной, ярко демонстрируя влажное тело, которое, блядь, оказывается телом олимпийского бога, и Пауло вдруг резко становится стыдно за свой плоский, хоть и не толстый живот. Они смотрят друг на друга около минуты, Дибала думает, что нужно опустить взгляд, но, чёрт возьми, глаза падают на обвязанное вокруг чужих бёдер полотенце. Ночные мысли вдруг возвращаются, неожиданно бьют между глаз и он почти влетает в ванную, захлопнув дверь. — Всё в порядке? — тихий голос Марио за дверью вызывает мурашки по плечам. Кожа реагирует не на холод, потому что в ванной тепло, зеркало запотевшее, пахнет средством после бритья. — Всё нормально, — отвечает он, как можно громче и увереннее, хотя нихера подобного! Проблема выделяется под тканью трусов, утренние стояки для семнадцатилетнего парня — нормально и обычно, но если бы вставший член был поднят сном... — Точно? — блядь, просто уйди. Он делает несколько шагов назад, упираясь бёдрами в бортик ванной. Садится на него. Включает воду в раковине, чтобы ничего не было слышно, не видит своего отражения — и слава богу. Пальцы сжимаются на возбуждённом органе, вызывают дрожь по всему телу. Марио уходит, шаги отдаются в голове эхом, пока оно притягивает чужой образ, чужое тело. Пауло матерится сквозь зубы и понимает, что придётся дрочить. И это звучит так глупо, тупой смешной картинкой из интернета, которую ему когда-то присылал Себастьян. В голове играет какая-то странная музыка, он пытается воссоздать в голове образ Паолы — красивой и милой девушки, новой знакомой. А пососать не завернуть? — спрашивает мозг, толкающий на самый край сознания чужое тело снова. Пальцы проходятся по ткани, чувствуют влажность, а Пауло ощущает себя настолько же мерзко, насколько сильно хочет получить разрядку. Просто поскорее бы, без лишних движений и мыслей, зубы сжимаются на запястье, стоны тонут в руке, пока он засовывает пальцы в трусы и бесстыдно дрочит на открытое влажное тело, увиденное пару минут назад. Воспоминания о прошлом вечере — приговор, ужасный и сигналящий внутри грудной клетки. Кольцо на безымянном пальце блестит в лучах луны, длинные пальцы касаются изгиба женской талии. Это подростковое, это пройдёт, он сможет это контролировать. Мысли об этом загораживаются глухим голосом в ушах, тихое хныканье разбивается о шум воды, когда он, как последний извращенец, надрачивает на тело будущего мужа своей сестры. Пиздец. Женское тело выгибается под руками, женские стоны заливаются в уши, но этого не хватает. Где-то в глубине души, он надеется, что не единственный такой, что подростки постоянно представляют, как занимаются сексом их родители, братья или сёстры. Испанский стыд, как сказал бы Одриосола — бывший лучший друг. Спина затекает, начинает безбожно ныть от такого положения, поэтому он обессиленно спускается на пол, упирается коленями в мягкий влажный коврик и продолжает дрочить. Утыкается носом в изгиб локтя, закусывает губу и понимает, нужно что-то ещё голове, чтобы окончательно удариться в маленькое извращенское безумие. Тени под веками не дают сосредоточиться, не дают отвести взгляда от длинных пальцев. Но женское тело почему-то искажается, принимает совершенно другую форму, ладонь сжимается на упругой заднице, член следом за спиной, недовольный долгой дрочкой, тоже начинает ныть, низ живота сводит. Пауло выпускает воздух через зубы, цедит его, а потом чувствует на своём теле тёплые прикосновения. Воображение заводит в дебри. В дремучий густой лес, откуда нет выхода. Руки скользят по телу, беспорядочно, вверх-вниз. Он не знает, кому они принадлежат, просто прикосновения в голове приятны, просто хочется кончить как можно скорее. Пальцы сжимаются на бёдрах, сжимают со всей силы, помогают прийти к концу блядского разврата, что он устроил в ванной. Пять, четыре, три… он считает про себя, выгибается под чужими прикосновениями и кончает в свою ладонь. Оседает на пол, отцепляет руку от раковины и почти падает лбом в кафель. Пиздец. Лучшее утро за все последние!