Ocean

— Ты что-то бледный, — он спускается, когда мама уже накрывает на стол для позднего завтрака. Уже одетый после душа в нормальную одежду, женщина довольным взглядом разглядывает его. Пауло одёргивает ворот чёрной рубашки и закатывает рукава, садясь за стол. — Завтрак! — мамин голос бежит по стенам, а Пауло пытается прийти в себя после произошедшего в ванной. Обычная утренняя дрочка, для подростка это н о р м а л ь н о. — О, джем! Прекрасно! — Дибала смотрит на то, как Камилла и Марио садятся напротив него. Лео с утра уже уехал куда-то по работе, сегодня последний выходной и завтра дома он снова будет один. Кайф. Главное, чтобы вдохновение не уходило, хотя после утреннего… Так, нужно просто выкинуть это из головы. Парни и о худшем фантазируют, тут нет ничего такого. Манджукич пьёт приготовленный для него кофе. С молоком. Пауло опускает взгляд к тарелке, запивая мамины оладьи с джемом чаем. Сестра что-то весело рассказывает женщине, делится мыслями по поводу девичника, иногда гладит хорвата по плечу и улыбается. Она красивая, когда улыбается. Пауло переводит взгляд на длинные пальцы, обхватывающие вилку. Взрыв. — Ты покраснел, — Дибала поднимает немного испуганный взгляд на сестру, она смеётся над ним, легко и весело, как всегда делала. Марио тоже смотрит на него, но ничего не говорит, продолжает пить свой кофе, будто слышал и знает, что происходило за дверью ванной комнаты. Завтрак проходит под щебетание девушки, спокойный голос мамы и редкие взгляды карих глаз. Пауло, когда на тарелке остаётся совсем немного, снимает блокировку с экрана, вспоминая, что забыл ответить девушке. • Можно сегодня, но днём я немного занят. Ответ приходит через минуту. • Без проблем. Как насчёт вечернего похода в кино? — Смотри, чтоб рожа не треснула от улыбки, — он не умеет контролировать это, окей? Марио задерживается взглядом на нём, следит за тем, как рот приоткрывается, поглощает последний кусочек завтрака и закрывается. — Мы едем? — мама улыбается, протягивая мужчине список со всем необходимым. Продукты у них, в общем-то, есть, но раз приедут такие важные гости, нужно приготовить что-нибудь особенное. Пауло относит тарелку, быстро моет её и поднимается наверх за рюкзаком. Он видит, как Камилла целует Манджукича в щёку, провожая, а потом уходит в ванную на первом этаже. Пауло поправляет рюкзак на плече, обувается около двери, когда Марио останавливается рядом. — Готов? — аргентинец молча кивает, первым выходя из дома.

✖ ✖ ✖

В машине поначалу стоит тишина. Марио не старается ехать быстрее, попадает в поток машин, как только они оказываются в городе. Вчера дождь так и не пошёл, сегодня облаков очень много, Пауло смотрит на них через прозрачное стекло окна, пока в салоне работает кондиционер. Город после обеда забивается машинами, людьми и шумом. Дибала хотел взять с собой наушники, но не смог этого сделать, потому что правила приличия и всё такое, были бы они с сестрой, он бы без зазрения совести отключился от реальности, отгородившись музыкой, а сейчас он слушает какую-то странную песню по играющему радио и поджимает губы, когда они тормозят на очередном светофоре. Запах дыма врывается в нос неожиданно, он резко поворачивает голову, замечая, как окно со стороны водителя опускается, а дым вылетает на улицу. На Марио тёмные очки, он спокойно держит руль одной рукой. Пока они посередине дороги, в бесконечном потоке бензина, душного воздуха и сотен людей, Манджукич может себе позволить покурить, потому что полицейских не видно поблизости. Пауло думает, что если их засекут — будет пиздец. Пепел падает на асфальт, а пробка затягивается. — Я пообещал твоей сестре, что брошу курить, — Дибала хмыкает. — И как? — Как видишь, — пожимает плечами хорват, кивнув на половину выкуренной сигареты. — Куришь? — Пауло неуверенно протягивает руку. У Марио тёплые пальцы. — Бросил полтора года назад где-то, но… — он делает затяг, прикрывает глаза, смакует крепкий дым на языке и приоткрывает губы. Облако касается кожи на лице, ресниц, он прерывает плавный выход никотина из лёгких. Выдыхает. — Вчера вот покурил, потому что одноклассник курил, а я не смог отказаться от щедро предложенного яда. — Думаешь, это яд? — Думаю, что алкоголь более опасен, чем сигареты, они — медленная смерть. Марио не умеет улыбаться, Пауло всё ещё уверен в этом, поворачивает голову и протягивает руку, чтобы отдать сигареты. У Марио тёплые пальцы.

✖ ✖ ✖

Алькорта начинает преследовать его. Четырёхэтажный молл светится яркой вывеской, пока они заходят в него, чтобы пройти в супермаркет. Он занимает весь первый этаж. Пауло, взяв список у хорвата, убегает вперёд. Он не любит ходить по магазинам, даже по продуктовым, это муторно и скучно, про магазины одежды он вообще молчит, все эти шопоголики повергают его в шок. Он идёт в бакалею, где находятся крупы. Марио подходит чуть позже, опирается локтями на тележку, а Дибала выбирает нормальный рис. Мама вообще написала много чего, такого большого ужина, кажется, не было очень давно, ибо знакомство родителей состоялось в доме Манджукичей. Пауло тогда непонятно каким образом поехал вместе с отчимом и мамой, пожалев об этом тут же, как зашёл в чужой дом. Элиана долго ещё шутила, что домашняя еда всегда лучше заказной. Учитывая достаток и богатство родителей жениха, они могли бы нанять повара, раз уж так. Марио везде следует за ним, не отстаёт, спокойно передвигает медленно наполняющуюся телегу с продуктами, пока Пауло коротко читает составы приправ и ставит неугодные на место. Мама научила его разбираться в продуктах, да и он был не маленьким, к тому же мания всегда смотреть срок годности на упаковках имелась ещё с двенадцати, после отравления йогуртом. — Не думаю, что стоит так нагружать твою маму, — Дибала отвлекается от выбора томатного и сырного соуса. Он знает, что выбрал бы хорват. Томатный, разумеется. — Это всего лишь ужин. — Она любит готовить, кухня — её кабинет, поэтому это не затруднительно, тем более я ленивый, а питаться на неделе мне чем-то нужно, — он улыбается своим же словам. Манджукич склоняет голову, тихо засмеявшись. Пауло показалось, он уверен. Решает, что два соуса лучше, чем один, поэтому кидает бутылки в тележку и выходит в коридор, проходящий мимо рядов. Взгляд падает на холодильник с мороженым, он затормаживает, рассматривая ассортимент. Хочется или нет? — Хочешь мороженое? — Марио останавливается справа, по привычке опираясь локтями на ручку тележки. — Не знаю, — тихо отвечает парень, приложив список покупок к губам. Ругать его за лишнюю трату денег, конечно, никто не будет, но… — Пауло! — он слышит знакомый женский голос и поворачивает голову, замечая знакомое лицо. Паола улыбается широко, машет ему рукой и направляется к ним. Аргентинец расплывается в улыбке, попадая в крепкие объятья тонких рук. — Не знала, что встречу тебя здесь! — это похоже на фразу из какого-то американского сериала, он кивает и переводит взгляд на стоящего за его плечом Марио. — Мы с мужем сестры за продуктами для ужина приехали, — девушка заинтересованно смотрит на высокую фигуру, а потом на её лице проскальзывает тень то ли испуга, то ли недоумения. Манджукич смотрит на неё слишком пристально, а потом взгляд смягчается, и он отворачивает голову к кассе поблизости. Пауло чувствует, как тонкие холодные пальцы касаются ладоней. Она подходит ближе, кажется, что хочет поцеловать, Пауло не знает, почему хочет сделать шаг назад. Она же нравится ему, до сих пор, своей красотой и улыбкой тянет к себе, но такое ощущение, что вокруг шеи сжимается что-то и перетягивает назад. Он задерживает дыхание, когда она прикасается губами к его щеке и шепчет время их встречи в парке неподалёку от его дома. — Мы просто будем в гостях с мамой, а я от Себастьяна слышала, что ты живёшь недалеко. Думаю, кино подождёт, — он чувствует в руке свёрнутый клочок бумаги. — Хотела отдать его ещё вчера, но забыла, — она тоже помнит их поцелуй, от этого становится как-то радостно, Дибала улыбается, как кретин, провожая её взглядом. — Так это она? — голос Марио разрушает розовых слоников и радугу перед глазами. Пауло прочищает горло, громко и показательно, ничего не отвечая, идёт дальше. — Вкус у тебя, конечно… — Слушай, это не твоё дело, — край тележки упирается прямо ему в бедро, когда он оборачивается, зло взглянув на будущего мужа сестры. Осознание этого неприятно ноет где-то около ключицы. В отделе с шампунями, гелями и прочей хернёй пахнет океаном. Кажется, он слегка помешался. До выхода из супермаркета они не разговаривают. Молча тащат пять пакетов до машины, ставят всё в багажник и садятся. К вечеру выходного дня людей на машинах становится ещё больше.

✖ ✖ ✖

Ему снятся волны. Спокойные, бело-синие. Воображением они стекают краской по холсту, касаются ног, пачкают своей синевой. Здесь пахнет по-другому, здесь всё по-другому. Здесь тишина звенящая, бьющаяся прибоем о берег, здесь птицы где-то далеко, их трепета не слышно. Здесь слишком волшебно, чтобы уходить отсюда так скоро. Пауло открывает глаза, сонно мыча и подбираясь на сидении. Он задремал, пока они стояли в пробке, но осталось ещё немного и они выедут из города. Горло пересыхает, невыносимо хочется пить, у Паолы всегда вода с собой, а у Марио? Манджукич с поднятыми на голову очками лениво гладит руль, слушает тихое радио и, честно, не знает, чем себя занять. Он поворачивает голову, когда Дибала кашляет. — Воды? — Пауло после дрёмы смотрит на него умоляющими глазами и принимает с благодарностью полулитровую бутылку. Вода почти тёплая, сладкая, он жадно глотает её, откидываясь после на спинку сидения. — Спасибо, — тихо выдыхает он. Марио только пожимает плечами и осторожно давит на педаль газа. Солнце выходит из-за серых туч, выглядывает так скромно, будто боится, заскакивает обратно, тучи, словно старшие грозные братья, не пускают его никуда. Пауло улыбается, проговаривая эти строки в голове, звучит прекрасно. Кондиционер на этот раз выключен, ветер на улице поднимается неслабый, залетает в салон, пока они смотрят на зад стоящей впереди машины. Задние фары выключаются, секунда и снова загорается красным. Пауло вдруг вспоминает фильмы-боевики, где в такие моменты дорога начинает рушиться, падать, идёт трещинами по асфальту, исчезает под колёсами, затягивая автомобили в бездну. Иногда у него бывает наваждение, после долгого просмотра какого-нибудь сериала ему кажется, что он сам попадает на съёмочную площадку. Только камер тут нет, есть только он и движения, делающиеся будто на автомате. Это одновременно смешно и страшно, в такие моменты он строит кривые рожи зеркалам, когда проходит мимо, пытается насладиться минутами мнимой реальности вокруг него. — Не против, если я остановлюсь недалеко от дома? — Покурить? — Марио коротко кивает. — Поделишься? — Без проблем. Вот только момент остановки оттягивается. Пробка продолжается ещё полчаса, несмотря на то, что они почти на выезде. Поток машин редеет с каждой секундой, заебавшись сидеть в машине всё это время, Манджукич прибавляет скорость, мчит по пустеющей дороге к частным домам, сворачивает в сторону леса, проезжает ещё немного и глушит мотор. Машина затихает, а Пауло, выходя из чужого авто, вслушивается в природу, которую не любит. Нет, она вызывает в нём восхищение, но отдыхать на природе среди всяких насекомых, которые могут заползти тебе куда угодно — такое себе занятие. Стена густых зелёных деревьев редеет чуть поодаль, заканчивается, аргентинец нагло усаживается на капоте, свесив ноги. Марио поправляет пиджак, надетый на футболку, захлопывает дверь машины и подходит к нему. Огонек тонет в чужих ладонях, касается ярким цветом загорелой кожи, Пауло наблюдает за этим, вытаскивая из полупустой пачки целую сигарету. Кажется, он скоро снова начнёт курить. Пламя приятно касается теплотой собственной ладони, он подкуривает и выдыхает дым в облачное небо. На языке крутится назойливый вопрос. Он закусывает нижнюю губу, про себя пищит, не замечая, что она ободрана, усердно зализывает её и делает ещё один затяг. — Разве ради любимых мы не должны меняться? — Что? — Марио поворачивает голову к нему. — Я имею ввиду, что Ками попросила тебя бросить курить, а ты уже сделал около двадцати затяжек за этот день, непорядок, — он усмехается. — Не боишься, что расскажу? — А стоит? — Манджукич не отворачивается, не собирается больше смотреть на лес, когда на его капоте сидит маленький засранец, но хорват знает — не расскажет, поэтому делает третий затяг, а потом четвёртый. Пауло разочарованно выдыхает. — Так нечестно, — голос обиженный, но обида смывается волной чужого смеха. Незнакомого и странного. Марио смеётся хрипло, будто на пределе, чуть ли не закидывает голову, посмотрев в обиженное лицо. Он же не умеет даже улыбаться? — Я знаю, что ты умеешь хранить чужие секреты, — смех сменяется тихим голосом, ветер уносит его так же, как едкий дым крепких сигарет. Пауло постоянно сглатывает слюну, чтобы не чувствовать горький вкус в глотке. Чёртовы сигареты. — Мама очень любит поговорить о своём любимом сыне, — остаётся только закатить глаза. В пальцах тлеет половина сигареты. Лес тихо шумит, едва-едва касается ветра, который почему-то обходит его стороной. Пауло прикрывает глаза, когда делает затяжку, маленькую и короткую, чтобы не закашляться от крепости. Гадость какая. — Как ты их куришь? — он вытирает губы после того, как докуривает, без зазрения совести выбросив бычок прямо в траву. Марио делает также, так что не стыдно. — Привык. — Так что там насчёт бросаний во имя любви? — Манджукич замирает, зацепившись пальцами за ручку двери с водительской стороны. Поверх крыши смотрит на парня, тот хмыкает, залезая в салон. — Не готов, — тихо говорит он, уже не пристёгиваясь и выезжая на главную дорогу. Пауло думает, что тоже бы не смог бросить то, что любит, даже во имя чистой и вечной любви. Он смотрит на тучи, солнце не появлялось уже давно и, когда они уже подъезжают к дому, на лобовое стекло падает пара первых капель. Небо наконец-то начинает плакать.

✖ ✖ ✖

Дом за время приготовлений к ужину как-то очень уж оживляется. Сестра помогает готовить маме на кухне, пока Пауло и Марио очень усердно убираются, расставляя вещи по своим местам. Командует сам парень, потому что в большинстве случаев Манджукич просто не знает, где находится та или иная вещь. Время за уборкой и готовкой идёт быстро, стены впитывают в себя десятки звуков. Пауло открывает окна во всех комнатах, чтобы проветрилось, ходит из комнаты в комнату, поправляет кровати, а то мало ли эти пришибленные захотят осмотреть весь дом. Под потолком стоит запах моющего средства для пола, они противоположно друг другу моют полы на втором этаже, лишь раз переглядываясь и чему-то улыбаясь в своих головах. Лео приедет примерно за час до прихода гостей. Пауло скрывается в ванной, чтобы прополоскать тряпки, а Марио в это время находит фигурку какого-то супергероя на маленьком столике в коридоре, логически рассудив, что она принадлежит подростку. Комната рядом, поэтому он без зазрения совести заходит в открытую дверь, направляясь прямо к столу. Из-за дверей балкона врывается ветер, шумит под потолком и тюлем, бежит по стенам, когда он ставит игрушку на стол и опускает голову, увидев открытую тетрадь. С чего ты взял, что я тебя ненавижу? — Что ты делаешь? — мужчина вздрагивает, услышав сзади холодный голос. Пауло, уставший и раскрасневшийся после долгого беганья по дому, непонимающе и даже как-то недовольно смотрит на него. — Нашел фигурку, лежащую в коридоре, решил, что она твоя, — он разворачивается, выходя из чужой обители. Дибала прерывает зрительный контакт, крикнув маме, что они закончили. Он забывает поблагодарить хорвата за найденную вещь, которую долго искал. Просто закрывает за собой дверь и падает на застеленную кровать, рассматривая полосы обоев на стене. Чёрный-матовый, серый, серый с бело-красными рисунками цветов и красными птицами. Его комната вообще вся какая-то тёмно-серая, но ему уютно, солнце приятно ложится на темноту. Дождь тихо бьёт по козырьку балкона, он приподнимается, посмотрев в окно над кроватью, и встаёт, выходя из комнаты. Марио находится на первом этаже, разговаривает весело с мамой и сестрой, пока те крутятся на кухне. Пауло спускается на несколько ступенек вниз, тихо позвав Манджукича, тот тут же поворачивается, и аргентинец зовёт его на второй этаж. — Можешь дать сигарету? — мужчина смотрит на него, а потом хмыкает. — Мама не убьёт? — Она разрешает. — Ключи на столике около двери. — Пауло тихо благодарит и спускается, надевает летние тапочки, сказав маме, что через минуту вернётся. Слышится звук разблокированных дверей, он заходит со стороны пассажирского сидения и садится в автомобиль, чтобы не промокнуть. Тут пахнет ароматизатором, стоящим на панели, а ещё чем-то знакомым. Сигарет нет в бардачке, нет нигде, куда легко попасть. Решив мыслить чуть-чуть глубже, он запускает руку под сидение, нащупывая пачку и ещё что-то. Вытаскивает смятую упаковку вместе со сложенной фотографией. Полугодовалой давности, где они были на единственном более-менее приличном пляже Буэнос-Айреса, Пауло тогда очень сгорел, стоная при каждом движении. Фотография немного смятая, на ней он, Камилла и Марио, последние двое счастливые, а Дибала как обычно… Сигарета достаётся и убирается в карман, фото вызывает улыбку и вместе с пачкой возвращается на место. Дождь расходится сильнее, когда он почти бегом пересекает двор, забегая в дом. Мама говорит, что он должен принести ей что-то из кладовой, но потом находит нужную вещь на верхней полке кухонного шкафчика. Пауло останавливается за спинкой дивана, где снова сидит хорват. Он упирается скрещенными руками на мягкую мебель, совсем близко к мужчине, склоняясь, чтобы спросить о наличии зажигалки, потому что её в машине он не нашёл. Марио молчит, даже не поворачивает на него голову, а потом, когда сестра отворачивается к духовке, чтобы достать мясо по-французски, быстро лезет в карман джинсов. Дибала сжимает её в руке так, чтобы не было видно, почему-то его клонит, и он резко обнимает Манджукича за шею, тихо-тихо поблагодарив. Марио оборачивается на него лишь раз, увидев только голые сверкающие пятки, скрывающиеся на втором этаже. Минутное помутнение врывается дымом в голову и лёгкие, он замирает большим пальцем над клавиатурой. Мысли о сообщении для Паолы останавливаются, прерываемые затягом. Зачем обнял? Чёрт разберёт. Совсем поехавший в последние дни. Дождь попадает на пальцы, забирается под козырёк, пока он пишет девушке сообщение. • Если дождь не пройдёт. Может, ты заглянешь ко мне? Телефон падает в карман шортов, а он делает шаг вперёд, позволяя холодным каплям бить по коленям. Ему не хочется куда-то идти в дождливую погоду, он лучше пустит девушку к себе, чем грести по лужам в кедах. • Я не против, только точный адрес напиши. Сигарета зажимается между губ, пока он набирает адрес своего дома и вздрагивает, услышав хлопок балконной двери. Марио смотрит на него, потом опускает взгляд на дисплей и забирает сигарету изо рта, Пауло чувствует мурашки по плечам, когда губы на секунду прикасаются к тёплым пальцам. Сообщение отправлено, а Манджукич отдаёт сигарету, получив свою маленькую дозу никотина. Дибала понимает, каково это, да, ему всего семнадцать, но он тоже курил, и даже без одной затяжки голове было больно. Это, скорее, даже не зависимость от никотина или дыма, просто потребность вставить между губ фильтр и затянуться. Пагубная привычка. Марио дышит через рот, надеясь, что всё выветрится до того, как он вернётся в гостиную. — Если она узнает, тебя ждёт истерика, — тихо говорит Пауло, подняв ногу так, чтобы дождь точно попадал на неё. — Я знаю, — тихо говорит Манджукич, подняв взгляд вправо, на серое небо, постепенно светлеющее. Такое состояние полотна над головой Дибала ненавидит больше всего. Он любит, когда темнота пробирается в день, оседает на головы людей, заставляет их включать свет в домах. Он никогда его не включает, сидит в погодной грозовой темноте и смотрит, как стихия за окном бушует, нервничает и стонет. Пауло любит грозу, а ещё тёмное небо. Но не тогда, когда оно начинает светлеть. Это выглядит ужасно, будто на холст серой краски вдруг подмешали белый, и всё это так… — Давно пишешь? — он поворачивает голову к мужчине. — Что? — Пишешь давно? — Марио смотрит в ответ. Где-то тихо-тихо слышится неуверенный гром. — Лет шесть, может быть, — последний затяг и оставшаяся бумага размокает, когда Пауло тушит сигарету о перила, прямо о маленькую каплю, пачкает её мокрым пеплом. — Почитать можно? — он неуверенно смотрит на хорвата, кивает на дверь, мол, нужно заходить, а пока думает. У него нет уверенности в своих работах, он никуда их не выкладывает, пишет чисто для себя, чтобы перечитывать и плакать. Его затворничество продолжается долго, но он любит, когда его хвалят, отзывы о его рассказах, даже от мамы, приносят невыносимое удовольствие, он слушает их с улыбкой, но постоянно боится, что не оправдает ожиданий читающего человека. Он неуверенно поджимает губы и смотрит на стопку листов, где каждый кусок скреплен, чтобы не перепутать. — Потом, — тихо говорит он, и они слышат, как Камилла зовёт Марио. Манджукич разворачивается, молча покидая комнату, а Пауло думает, что если он хочет выпустить книгу, то надо хвататься за это, держаться. Значит, не сильно-то и хочет. Его желания меняются каждый день. Он закрывает открытую тетрадь и надеется, что Марио не трогал её перед тем, как зайти на балкон. Страх о прочитанном там вызывает минутный испуг. А чего, собственно, бояться? Пальцы задерживаются, открывая нужную страницу. Я не ненавижу тебя. Меня просто… пугает нахождение рядом с тобой.

✖ ✖ ✖

Пауло смотрит время на телефоне, когда поправляет манжеты рубашки. Она тёмно-синяя, прекрасно сочетается с белыми джинсами, подобранными для него сестрой. Камилла слишком печётся насчёт этого ужина, поэтому уже два часа торчит в ванной, чтобы привести себя в порядок, одеться и выйти на свет белый маминой принцессой. Марио проходит мимо открытой двери комнаты в своём обычном облике — белая рубашка и чёрные брюки, Дибала выдыхает и оставляет первую пуговицу расстёгнутой, аккуратно закатывая рукава, потому что с длинными неудобно. Кондиционер в гостиной включили ещё час назад, чтобы немного остудить помещение после готовки. Пауло смотрит на себя в зеркало, приглаживает чистые волосы, но пряди всё равно норовят упасть на лоб, поэтому он идёт в ванную. — Дай, я сама, — сестра помогает ему с укладкой, лаком фиксирует непослушные волосы и отпускает восвояси. Аргентинец обращает внимание на её белое до колен платье, улыбается про себя и спускается к маме, готовой уже давно. Лео приехал недавно, помыл руки и теперь сидит, ждёт начала ужина, на работе ведь ничего не ел. — Волнуешься? — отчим спрашивает это у ходящего по дому Марио. Манджукич тихо прочищает горло. — Они должны подъехать через полчаса, — он смотрит на наручные часы, а потом поднимает взгляд на парня, сидящего на диване, незаметно для остальных прислонив два пальца к губам. Пауло вздыхает, смеётся про себя такому ребяческому поведению, но встаёт с дивана. Зажигалка чувствуется в кармане его джинсов, он идёт до машины, вытаскивает пачку сигарет из-под сидения. Расстёгивает манжету рубашки и, как самый настоящий партизан, возвращается в дом, тут же убегая наверх. Марио поднимается за ним. — Мари… — Мы поговорим пару минут, ладно? Мама тебя звала, кажется, — говорит девушке Пауло, закрыв дверь своей комнаты и щёлкнув замком. — Эй, Пауло! — Тут чисто мужские разговоры, тебе здесь не место! — громко парирует он, вытаскивая из рукава пачку сигарет, а из кармана зажигалку. Дождь уже кончился, но на улице всё ещё свежо. — Одежда всё равно впитывает запах сигарет, — тихо говорит он, когда они выходят на балкон. Аргентинец протягивает руку с расстёгнутой манжетой хорвату, тот понимает его без слов и застёгивает маленькую пуговицу. — Поэтому я не буду брать сигарету в руки, — Дибала непонимающе смотрит, до него доходит медленно, и он хочет рассмеяться в голос. — Ты не думаешь, что это глупо? Ты взрослый мужчина, — он прикуривает, выдыхая густой дым вверх. Марио смотрит на него молча и просит сделать затяг, Пауло поднимает руку. Манджукич цепляется за фильтр губами, глубоко затягиваясь, будто высасывая жизнь из бедного никотинового яда в бумаге. Пауло только сейчас замечает, что у него очень тонкие губы. — А твоя сестра, как и мои родители, умеют трахать мозг, — Пауло прячет улыбку за рукой, когда вытирает уголки губ. — Но ты же её любишь? — вопрос повисает в воздухе. Марио слышит, как чужие лёгкие втягивают в себя дым. — Да, — тёплые губы касаются его пальцев, Пауло смакует никотиновое облако во рту и случайно выдыхает всё прямо в лицо мужчины.

✖ ✖ ✖

Ровно через полчаса чужая машина заезжает на участок. Мама к тому времени сменяет фартук, поправляет прическу и вместе с сестрой идёт встречать гостей. Пауло останавливается около барной стойки, лениво дрыгая ногой и отбивая ритм пяткой. Телевизор делается тише, дом погружается в тишину, а потом она разлетается на куски, слышится громкий высокий смех. Он ненавидит этот смех. Мать Манджукича — высокая худая женщина, всегда накрашенная ярко, всегда в дорогих шмотках и на каблуках, которыми можно убить, она показательно машет рукой на лицо, когда отчим говорит о её очаровании сегодня. Отец более спокойный, но от этого не менее раздражающий. Пауло натягивает на лицо улыбку, она широкая и слишком напряжённая, но они не замечают этого. Проходят в столовую, сразу же усаживаются за накрытый стол, говоря о том, что привезли с собой небольшой презент — вино. На вкус оно полное дерьмище, после маленького глотка Дибала думает, что пить это не сможет точно. Мама старается быть вежливой, крутится вокруг гостей, которые тут же принимаются обсуждать предстоящую свадьбу. От их смеха и говора в ушах зудит, Пауло держит спину прямо, потому что так надо, показать, что их семья достойна такого человека, как Марио. Он втыкает вилку слишком глубоко в мясо, а взор женщины-блондинки устремляется на него. — А чем собирается заниматься ваш мальчик? — аргентинец сдерживает рык на языке, улыбается снова. В этот вечер его лицо точно треснет. — Хочу стать писателем, — ответ вызывает показательно издевательский смех. Марио видит, как тонкие пальцы сжимаются на вилке с ножом. Пауло смотрит прямо на него, почти скрипит зубами и сдерживает желание послать всех нахуй, встать и уйти. — Писатели сейчас вообще никому не нужны, бедняжки перебиваются с копейки на копейку, — Манджукич не может отвести глаз от разъярённого взгляда. Ещё немного и Дибала точно взорвётся, высказывая о родителях хорвата всё, что думает. Марио смотрит прямо ему в глаза, видит сжатые кулаки и думает, что нужно как-то спасать положение. — Писатель — вообще неблагодарная профессия. Да и профессия ли? Так, пара книжек, которые никому не будут нужны. — Ну, он у нас очень талантливый мальчик, — мама успевает вовремя. Приносящая с кухни ещё салфеток на стол, она подходит сзади к сыну, бережно положив руки на его плечи. — Думаю, всё ещё впереди. — Чужая женщина снова заходится смехом, а Пауло встаёт. — Прошу меня простить, — удивлённый взгляд со стороны гостей и обида, застревающая в глотке слезами. Глупость. Он не должен так реагировать на слова какой-то курицы, сделавшей столько подтяжек, что становится завидно, он не должен так реагировать, поэтому вытирает рот тканевой салфеткой и покидает столовую, чувствуя, как слёзы поднимаются выше. Глаза начинает щипать. Минутная слабость. — Я сказала что-то не то? — она и правда удивляется, смотрит на мужа, а тот лишь пожимает плечами. Рубашка расстёгивается на ходу, пуговицы почти отлетают, когда он с остервенением вытаскивает их из петель. Пусть мечта стать писателем не такая уж сильная, он не прикладывает к ней так уж много усилий, но это всё же мечта, даже если она не сбудется, она не имеет права трогать его и жизнь, которой он живёт. Она не имеет права... Дверь ванной закрывается, он почти добегает до раковины, включая холодную воду и ополаскивая лицо. Только на этот раз это не спасает. Он не должен так реагировать на бессмысленные слова, не должен, но реагирует. Плачет в ладони, наполненные водой, всхлипывает едва слышно и зарывает в себе истерику, начинающуюся прямо сейчас. Он взрослый парень, ему уже семнадцать. Какого чёрта происходит? Телефон в кармане джинсов коротко звенит и затихает, как рыдания, погруженные в воду. Горячие слёзы чувствуются даже сквозь холод, он вжимает пальцы в переносицу, потом в глаза, желая выдавить их и перекрыть физической болью то, что творится в голове. Так делают все подростки, разве нет? Это прекрасное, сука, оправдание своей слабости, которая дрожит в коленях, когда он слышит щелчок двери. — Пауло? — боже, только не ты. Мама, сестра, Лео… кто угодно. Он поднимает красные глаза на Манджукича, пытаясь сдержаться от очередного всхлипа. Края рубашки мокрые, неприятно прикасаются к разгорячённой коже на груди, потому что он пытался задерживать дыхание, держать в себе солёную влагу. Марио тихо прикрывает дверь, в два больших шага оказываясь рядом. И это не первый раз, когда Пауло чувствует знакомый запах. Длинные руки, кажется, со всех сторон, обнимают его крепко, прижимая к себе. Он пытается вдавить лицо в свои ладони, чтобы не унижаться ещё больше перед чужим ему человеком. Манджукич тёплый. Невозможно тёплый по сравнению с его холодными руками. — Прости за неё, — шепчет мужчина, ненадолго отстраняясь и расцепляя сжатые уже в кулаки пальцы. Пауло смотрит на него покрасневшими глазами и чувствует, что идёт вторая волна. Только она выше. Намного выше и глубже, он смотрит в карие глаза напротив, чувствует дрожь в пальцах и прячет заплаканное лицо на чужом плече. Пачкает солёными слезами белую рубашку, дышит через раз, потому что задыхается. Океан беспощаден. — Она не должна была этого говорить. Почему именно он? Почему не пришли мама или сестра? Почему именно Манджукич пошёл за ним? — Она не имеет права трогать то, что мне дорого! — его голос дрожит, он всё ещё рыдает, наплевав на все приличия и личное пространство, впивается пальцами в широкую спину. Он пытается вжаться в тело рядом как можно сильнее, не ощущать раздирающего чувства в горле. Ему семнадцать и он мужчина, плачет, как маленькая девочка на плече у будущего мужа своей сестры. Просто. Финиш. Океан замирает, когда Марио касается пальцами его волос, шепчет что-то тихо, успокаивает своим голосом, забираясь ладонью в жёсткие от лака пряди. Он возвышается над аргентинцем, он высокий и большой по сравнению с маленьким и низким Пауло. Дибала ненавидит всех, кто выше него, но сейчас плевать на это, потому что вслед за пальцами, начинает успокаиваться океан. Внутри. — Не слушай её, я уверен, ты очень талантлив. Я ещё раз хочу извиниться перед тобой за неё, — он чувствует, как истерика отступает. Оставляет их одних в ванной комнате, Пауло всхлипывает в последний раз и обмякает, через минуту отстраняется, вытирая размазанные по щекам слёзы. Марио смотрит виновато, не походит на того мужчину, который разговаривает с ним обычно. Марио сейчас другой, и он винит себя в словах матери, но сделать ничего не может. Потому что она всегда была такой. Всегда, сколько хорват себя помнит. — Успокоился? — после слёз приходит понимание происходящего. Обида отходит на второй план, он смотрит в карие глаза. Ещё один позор на его голову. Мало было громкого ужасного пения, теперь ещё и слёзы из-за слов какой-то… — Нужно возвращаться. — Твоя рубашка, — он прикасается пальцами там, где виднеются мокрые пятна от его слёз. Стыдоба. — Прости, — голос хрипит на выдохе, и он поднимает виноватый взгляд на прежнего Марио. Тот коротко дёргает уголком губ и говорит, что ему нужно сменить одежду. Мужчина вроде бы хочет развернуться, но не делает этого, вдруг притянув парня ближе к себе. Пауло чувствует, как в волосы снова запускаются длинные пальцы. — Никогда не позволяй чужим людям ломать себя, никогда не позволяй им видеть свои слабости, — шёпот барабанной дробью от копчика до мозга, диким, чудовищно-оглушающим фейерверком, который взрывается, взрывается, взрывается. — Я знаю, что ты сильный, и знаю, что тебе неприятно их общество, но они мои родители, а их не выбирают. — Он делает шаг назад, отпустив парня от себя. Пауло ошарашено смотрит ему в лицо, хочет потянуться, но Манджукич разворачивается, потому что его долгое отсутствие может вызвать ненужные вопросы.