Ocean

Он умывается и решает, что нужно возвращаться. Не дать этим прекрасным гостям зачахнуть без его присутствия. После пролитых слёз внутри пустыня, такая благоухающая и прекрасная, из головы просто вылилось всё, что копилось последний месяц. И пусть мама говорит, что иногда нужно плакать, но это нужно делать тогда, когда никто не видит. А его увидели. И ладно, если бы сама мама или сестра... Он останавливается перед зеркалом в своей комнате уже переодетый в чёрную рубашку, смотрит на себя и сминает пальцами щёки, давая себе наставление, что такого больше никогда не должно случиться. Он должен был, как минимум, закрыть двери в ванной, мать вашу. — Пауло? — поворачивает голову. — Я уже собирался возвращаться, — Камилла ждёт его. Он вежливо извиняется перед гостями снова, но улыбка тут же меркнет, как только чужие люди всё своё внимание отдают родителям. Аргентинец, чтобы мама не видела, читает сообщения от Паолы. Девушка почти освободилась и через полчаса будет у него. Он засовывает телефон обратно в карман и поднимает голову, сталкиваясь взглядом с Марио. Тот цедит отвратное вино, потому что родителей своим мнением обижать не хочется, смотрит прямо в упор. Не на Камиллу, сидящую рядом и слушающую чужие разговоры, не на взрослых, которые как-то очень даже увлечённо обсуждают свадьбу. Он смотрит на него. У Пауло дрожь от ощущения чужих пальцев на его руке, лежащей на столе. Но ничего такого нет, поэтому он быстро опускает взгляд, решив, что маму обижать не стоит, поэтому скоро его тарелка пустеет, а он показательно, словно гордый принц, снова вытирает рот тканевой салфеткой. Время тянется чёртовой нугой. Дибала мечтает о шоколадке с ней, но ничего из такого он не купил, поэтому приходится мысленно облизываться и мечтать о сладости, хотя, как говорит обычно Ками, к тридцати жопа у него слипнется точно, если не раньше. Он попивает налитый ему сок медленно, смакует на языке химозную кислоту и отсчитывает время до конца ужина, потому что начинает откровенно скучать, а встать и уйти не позволяет совесть перед мамой. Через двадцать минут после прочитанных сообщений Паолы, как ни странно, гости говорят, что им пора. Пауло готов руки вскинуть к небесам и поблагодарить Бога, но верой он особо никогда не славился, хотя точно уверен, что где-то там, внизу или наверху, что-то есть. — Было очень приятно и вкусно, безумно благодарны вам, — женщина накидывает на плечи лёгкое летнее пальто и смотрит прямо на него. — Желаю вашему мальчику успехов в исполнении своей мечты, — Дибала сжимает зубы и уже хочет открыть рот, чтобы пожелать самой длинной дороги с последующей аварией, но локоть сжимают крепкие пальцы, и он поворачивает голову. Марио улыбается, по обычному снисходительно и холодно, спокойно прощается с родителями и, как и все в этой комнате сейчас, свободно вздыхает, как только гости покидают дом. — Они тяжёлые, — тихо произносит Элиана, отчим коротко соглашается с ней и говорит, что отдохнёт, а потом, если его помощь будет требоваться, поможет. Камилла остаётся с мамой в столовой, а Пауло поднимается к себе, нащупывая в кармане джинсов пачку сигарет. Разглаживает прозрачную плёнку, которая от смятия тут же возвращается в своё обычное состояние, он долго смотрит на неё, а потом слышит звонок двери. Не успел. — Пауло, к тебе тут… очень прекрасная молодая особа! — комментарий сестры вызывает у Паолы смущение на лице, девушка неуверенно топчется на пороге, не видит аргентинца, несущегося вниз по лестнице. — Привет, — мама сдерживает улыбку, увидев загорающийся огонёк в глазах сына. Парень немного торопит гостью, пока та разувается и снимает ветровку, хватает за руку и тянет за собой на второй этаж. Двери комнаты громко закрываются.

✖ ✖ ✖

Ты понимаешь, когда человек тебе подходит, по тому, как чувствуешь себя с ним в тишине. Тишина — самое ценное, молчание — золото, они соприкасаются друг с другом, переплетаются сплавом нержавеющего металла, обвивают шею. На улице прохладно, из-за прошедшего днём ливня, воздух всё ещё влажный. Пауло чувствует запах дождя, когда выносит мягкий плед на балкон, где его ждёт девушка. Она читает его маленькие рассказы, задумчиво прикусывает губу и даже не замечает, как в чужих тонких губах появляется сигарета. Марио его убьёт, потому что в пачке остаётся всего две. Дибала облизывает губы и делает затяг. Как Манджукич курит это дерьмо, он до сих пор не понимает, но продолжает курить, потому что хочется. Паола опирается на кулак щекой и локтём в бедро, продолжает читать, а потом резко захлопывает тетрадь. Она другая, не которая самая любимая и единственная, она просто тетрадь с его мыслями, расцветающими на бумаге другими картинами, другими персонажами. Он смотрит в карие глаза. Вспоминает чёрный кофе. Пальцы начинают дрожать, а возбуждение вспышкой по низу живота, когда она прикасается пальцами к его щеке. — Если ты не напишешь книгу, я тебя убью, понял? — Пауло смеётся, надрывно и весело, кашляет из-за горького дыма в лёгких, а потом задерживает дыхание, почувствовав тёплое дыхание на своих губах. — Ты должен стать самым лучшим в мире писателем. Да, он полностью согласен, только вот сюжета у него для книги нет, да и вряд ли писанина придётся по вкусу. Хотя… Кинг и Роулинг же написали, написали то, что было в душе. Их книги стали классикой, их книги он читал ещё в школе, но у него никогда такого не получится, потому что он ленивый. Сигарета тлеет в руке, а девушка затягивает его в поцелуй, теперь помада чувствуется, она липкая и слегка неприятная, но влажность тонких губ и тёплого рта перекрывает это. — Подожди, — ему нужно докурить, он тяжело дышит, понимая, что ещё немного и пальцев коснётся горящий уголёк. Она не даёт потоку его мыслей восстановиться, опускает ладонь на плечо и сжимает. Пахнет кофе с молоком. Что-то жжётся внутри вен, когда она прикасается, что-то стирает у него внутри, будто убирает чужие метки. Ощущения странные, он давно никого не касался так откровенно. Дым гуляет между ними, когда он делает последний затяг и тушит сигарету о перила. Дотянуться до самодельной пепельницы не представляется возможности, мама убьёт его за бычок, падающий на газон под балконом. Она тёплая и сладкая, от неё пахнет вишней и, почему-то, снегом, хотя на улице лето. Тёплое лето с проливными дождями. Бетон под её спиной твёрдый и холодный, от этого холода не спасает плед, она тянет аргентинца на себя, он тяжело дышит, потому что чёртово тело. Почему одно прикосновение может вызвать возбуждение? Как это вообще работает? — Если мы сейчас займёмся с тобой... этим, то в будущем я буду гордиться, что трахалась с великим писателем до того, как он стал великим, — её слова глухие и грубые прямо в губы, он смеётся над ней, до конца осознаёт шутку, иронию и всё из них вытекающее, утыкается носом в её плечо и смеётся, смеётся, смеётся. Это забавно. — Перед внуками особенно. — А если я стану просто… никем? — У каждого своя судьба, и если ты будешь никем, значит, так надо, — её пальцы тонкие, а его сейчас почему-то слишком горячие и влажные, он касается мягких бёдер ладонями и скользит губами по шее, когда она резко упирается руками в его грудь. Пауло смотрит в её испуганные глаза, а потом поворачивает голову. — Я, конечно, извиняюсь, но верни мне мои сигареты, — Марио стоит на пороге, опирается спиной на косяк и смотрит. Дибала опускает голову, тихо зарычав. Он же не врывается к ним в спальню, когда они трахаются. Что за… Роется по карманам, находя пачку и забирая оттуда сразу одну сигарету. — Компенсация за моральный ущерб, — спокойно говорит он, а Манджукич хмыкает, и эта ухмылка другая. Пауло смотрит в лицо хорвата, совсем позабыв, что его внимание должно быть полностью отдано одной молодой особе. Паола поднимается на локтях, непонимающе смотря на своего потенциального парня, который откровенно виснет. Марио кидает на неё последний взгляд перед тем, как уйти, прикрывает за собой двери балкона. Аргентинец поворачивает к блондинке голову, понимая, что от прежней атмосферы не осталось и следа. — Ты встречался с мальчиками? — она спрашивает это без какого-либо негатива в голосе, просто спрашивает и ждёт ответа, а Дибала не знает, какой реакции ожидать. — Да. — Понятно, — она усмехается. — Помоги сесть. Он ничего не спрашивает больше и помогает. Оставшийся вечер они просто слушают музыку, подключив свои наушники к переходнику, соединяющему два провода. Она показывает ему песни из французских мюзиклов, и он думает, что обязательно нужно будет посмотреть клипы. Сигарета лежит на узком подоконнике над головой, когда он садится спиной к стене и смотрит на тонкие ноги, упирающиеся в перила. Холодный чёрный металл переплетается между собой, а мысли почему-то непонятны вообще, в голове пустота, вернувшаяся после слёз. — Ты когда-нибудь любил? — она спрашивает это тихо, уменьшив громкость в наушниках. — Не знаю, если честно, — он жмёт плечами, смотрит на зелёный газон под балконом, на столики и зонтики около бассейна, осматривает свой двор так, будто никогда его раньше не видел. — У меня были отношения, но я никогда не убивался после расставания… или как проявляется любовь? — Значит, нет, я так и подумала, — она улыбается и хватает его за руку. На этот раз возбуждения нет, он непонимающе смотрит на неё, вот только прежнего восхищения в глазах тоже поубавилось. Почему? Она по-прежнему красивая и очаровательная. Что с ним не так? Очередная влюблённость проходит скоро, а указательный палец прикасается ко лбу. — У тебя холодно и пусто. Вот здесь, — кажется, что сейчас острый ноготь разрежет кожу и через череп коснётся мозга. Его всё ещё тянет к ней, он смотрит в карие глаза. Ему нужен был источник энергии, он нашёл его в ней, а когда получил своё… становится стыдно перед девушкой, он неловко улыбается и пытается засмеяться, но она смотрит серьёзно. — Ты не то чтобы не готов, ты просто не хочешь любить, — она продолжает смотреть на него, и, несмотря на свой низкий рост, сейчас кажется выше даже сидя. — Ты привык быть один и тебя устраивает, но скоро всё изменится. — Что ты несёшь? — она улыбается на его какой-то слишком нервозный смех, убирает палец с чужого лба и вдруг притягивает его к себе за подбородок. Карие глаза окрашиваются чёрным. — Я просто знаю, скоро всё изменится, Пауло, — она гладит его по щеке, и он падает лицом в её руки, ощущая лишь тепло и ничего больше. Они могли бы стать хорошими друзьями, он обнимает её своими руками, маленькую и тёплую, прижимает к себе, пытаясь раствориться в запахе зимней вишни. Он прячет в ней своё одиночество, пропитывает его тихим голосом и странными словами. Ему просто нужен кто-то, чтобы не чокнуться окончательно. Писатели не бывают нормальными, невозможно, например, быть нормальным и писать то, что пишет Кинг. Невозможно быть нормальным и придумать Гарри Поттера. Пауло улыбается своим мыслям, поднимая голову. — Я буду вторым Кингом? — Паола смеётся, резко обнимая его за шею. — Будешь, а я обещаю вытаскивать тебя на улицу. — Мы так не договарива... — она целует его накрашенными губами. Он любит целоваться, ещё совсем подросток, не может успокоить шум внутри, похожий на шторм. Позже он вырастет, поумнеет, наберётся мудрости, а пока можно отдохнуть, ни о чём не думать и целоваться с новым человеком в своей жизни, который никогда не станет твоей второй половиной. Она слишком умная для него и красивая. Девочки, кажется, умнеют раньше, чем мальчики. Мама так всегда говорила. Эта мысль снова вызывает улыбку. Она улыбается в его губы, а потом укрывает их двоих пледом. Он засыпает, улёгшись головой на её ноги, улыбается чему-то во сне, а она гладит его голове, вытаскивая из неё ненужные мысли.

✖ ✖ ✖

Паола будит его около полуночи, говорит, что за ней приехала мама, и она не может остаться на ночь. Пауло сонно смотрит на девушку, трёт глаза и садится, почувствовав боль в шее, потягивается и сонно улыбается, когда она встаёт, протягивая ему руку. Он забирает с подоконника сигарету, чтобы покурить перед возвращением в дом. В доме тишина, спокойная и тихая, убранный стол после ужина стоит чистый с одной лишь вазой в столовой, он накидывает на плечи лёгкую толстовку, потому что тело после сна идёт дрожью от ночной прохлады. Девушка идёт впереди, ищет что-то в своей сумке, а потом резко, уже выходя за ворота, оборачивается. — Мы ещё обязательно встретимся, Пауло, — он улыбается, видит женщину в машине, смотрящую на него. Спичка загорается быстро и сгорает так же, он крутит это в своей голове, когда закрывает ворота и чуть ли не орёт во весь голос, увидев сидящего в беседке неподалёку Марио. Манджукич смотрит на него, а потом молча хлопает по месту рядом с собой, Пауло начинает шарить по карманам, вспоминая, куда засунул сигарету. Она мятая и вся кривая, от этого вкус, кажется, становится ещё хуже, чем был. Скамья слегка дрожит, когда он садится, закинув ногу на ногу, потому что холодно. Надо было завернуться в плед. — Не спится? — он крутит в руках четвёртую или пятую сигарету за этот день, хмыкает и думает, что завтра точно поедет в город, чтобы купить пачку. — А тебе? — Пауло отвечает вопросом на вопрос, вызвав на лице у хорвата лёгкую улыбку. Марио не умеет улыбаться, но очень старается, когда просит сделать пару затягов. Парень хочет посоветовать рассказать всё сестре, поорёт да перестанет, в этом нет ничего такого. Он мог бы давно рассказать, потому что всегда честен с Камиллой, но это не его секрет, не его тайна, поэтому не имеет права. Есть что-то странное в том, что они курят одну на двоих. Странно, что обычно на улице темно, а сегодня фонари светят ярко, и он видит тени на чужом лице, думает, что вот с этим человеком рядом он когда-то хотел подружиться, но не смог, а теперь курит с ним, его зажигалка у него в кармане, он делает затяги его сигарет, дышит его дымом. Есть что-то странное в том, что он чувствует отпечаток губ на фильтре. Одноклассницы называли это непрямым поцелуем, мысли заходят слишком далеко, и он застывает прямо с сигаретой в зубах. Дым проходит сквозь них, вырывается наружу, а он понимает, какие мысли посещают голову. Боже, что? — Подавишься, — пальцы забирают никотиновый яд. Жаль, что он не быстродействующий, потому что Пауло прямо сейчас хочет задохнуться. Он поворачивает голову к Марио. Тот расслаблен, затягивается, смотря на окно второго этажа. Там не горит свет, там темнота. Последние пары затягов, дым растворяется чернотой в небе, когда он поднимает голову. — Надо идти спать. Аргентинец поворачивает голову к хорвату, тот крутит в пальцах затушенную сигарету, смотрит на пустую бумагу, из которой ранее выпал догоревший табак. Пауло останавливается временем в воздухе, замирает взглядом на чужих пальцах и не дышит. Он не помнит, как доходит до комнаты. Слова девушки забываются после полуночи, темнота смывает их лёгкой волной. Он засыпает, даже не накрывшись, в рубашке и брюках.

✖ ✖ ✖

А утром слышит крик за дверью. Точнее, искреннее возмущение сестры, ходящей по коридору с надеждой разбудить его. Она не заходит в его комнату, она просто орёт и, через минуту после затишья, стучится к нему. Пауло тихо стонет, сказав тихое: — Заходи. — Прости, что я тебя разбудила, но мне очень нужно, чтобы ты сказал ему, что свои обещания надо выполнять! — Дибала видит заходящего в комнату Марио и хмыкает. — О чём ты? — Он обещал мне бросить курить, а сегодня с утра я почувствовала, что его одежда вся пропахла табаком! — И что? — он спокойно и всё ещё сонно смотрит на Камиллу. — Он взрослый мужик, дай ему насладиться жизнью, пока вы не съехались и ты не убила его нервы к чертям, — сестра смотрит на него с нескрываемым возмущением, а Пауло отворачивается от них, заметив чужую усмешку в карих глазах. — Ты же не отказываешься от своих привычек. — У меня таких вредных нет, чтобы отказываться! — Сначала перестань грызть ногти, а потом приходи, — зевает парень. — Всё, свалите с моей комнаты, дайте поспать.

✖ ✖ ✖

Сегодня солнечно. Он усаживается в гамаке, совсем недавно натянутым Лео. Ветер задевает верхушки деревьев, беспокоит зелёную листву и трогает испачканные листы любимой тетради. Вчерашний вечер с Паолой прокручивается в голове бессмысленным потоком, беспорядочные поцелуи остаются на губах вместе с фильтром последней сигареты. Рука замирает над листом, а музыка продолжает играть. В голове немецкий мюзикл, который ему посоветовала посмотреть девушка, но слушать он любит больше, чем смотреть, поэтому находит треки, а затем и перевод к ним, потому что в немецком не разбирается вообще. Переведённые незнакомым человеком строки записываются на лист, когда тень от дерева падает на руку. Он пытается подпевать, всегда это делает.

Что ж, молчанья время вышло, Ты готов меня услышать.

Мурашки бегут по коже, поднимают волоски на руках и ногах. Изнутри рвётся что-то непонятное, но знакомое. Когда он слышит песню, которая нравится, восторг скапливается тошнотой в горле. Снова хочется кричать. Он вспоминает, как тонкие губы обхватывают сигарету, дым вылетает из окна, растворяясь на фоне голубого неба и бесконечного потока машин.

Лишь вспомни, как когда-то В горький миг твоей печали…

Стержень впивается в лист, а Пауло откидывает голову назад, потому что пропускает через себя блядскую песню, от этого пальцы начинают дрожать. Ручка падает между листов. — Ты дёргаешься, когда дело касается меня.

Дал тебе я обещанье, Что буду всегда рядом.

Солнце пробирается сквозь листву, начинает топтаться по носу, а потом забирается в глаза, прямо под веки, он делает громче, чтобы слух резало. Он не знает текста, не хочет его открывать, в голове только перевод и от этого тошнота становится сильнее.

А тени все длиннее... Песня боли рвется из груди.

Зелень прогоняет яркую звезду от него, нависает сверху словно куполом, скрывающим беззащитное сейчас тело.

И словно в страшном сне я — Мой Господь не смог меня спасти.

Он открывает глаза, понимая, что тетрадь скатилась на бок, ручка упала в траву, а солнце отступилось, позволяя листьями закрывать его собой. — Почему ты меня ненавидишь? Я не ненавижу тебя. Крупными буквами по чистому листу, пачкая ненужными словами бумагу.

А тени все длиннее. Тишина вокруг... Двенадцать без пяти.

С чего ты взял, что я вообще должен испытывать к тебе что-то? Ты никто. Ты — чужой. Бывают песни, когда тебе хочет кричать от счастья, а бывают такие, когда ничего, кроме как вбежать со всей скорости в стену не хочется. И это не зависит от твоего настроения, обстоятельств в жизни или желаний, это просто голоса исполнителей, слишком яркие и живые. Тошнота тянет за собой слёзы восторга, бессмысленные и глупые, уши вливают в себя строки, настолько сильно, что ручка в руках переламывается напополам. — Я знаю, что ты умеешь хранить чужие секреты. Их в нём слишком много. Чужие перемешиваются со своими, ещё более тёмными и густыми, как чёртова кровь густеют где-то на поверхности. Глаза закрываются снова, а пальцы цепляются за лист, выдирая его из тетради с корнями. Я не ненавижу тебя. Я просто… я не знаю, что происходит внутри меня.

✖ ✖ ✖

• Я знаю, что ты хочешь пойти с нами погулять! Пауло закатывает глаза, засовывая в рот сэндвич. Через пару часов мама уже будет дома, Камилла непонятно как работает, поэтому неизвестно, когда появится, Лео приедет вместе с мамой, а Марио… • Нет, мне и дома неплохо. • Да ладно тебе, пойдём! Твой любимый рак сказал, что тебе точно понравится! • Паола, прости, но… Он даже не успевает допечатать. • Мы заедем за тобой, ладненько? До встречи, Пауло. Смайлик поцелуя в конце вызывает лёгкий дёрг. Он опускает голову и уже жалеет о том, что подпустил девушку так близко. Он мог бы сказать своё стойкое нет и запереться дома, но они вместе приедут за ним, у него просто не будет выбора. Как-то в выпускном классе, он тоже не хотел никуда идти. Была ночь, и уже нужно было ложиться спать, но Дриусси не переубедишь, он очень хотел прогуляться. Тогда Пауло сказал, что если они оденут его сами, обуют, то он пойдет. Лень как она есть, да. Себастьян тогда долго потел, пытался удержать падающее расслабленное тело, пока шнуровал кеды. Пауло смотрел на это с улыбкой, а вдобавок потом ещё и на спину парня запрыгнул, чтобы он донёс его до улицы. Было весело и смешно. Дибала улыбается, вспоминая это и понимая, что если не оденется сам, его оденут. Он вставляет в уши наушник, включая утреннюю песню, при прослушивании которой задремал, она заполняет собой пространство, но уже не приносит тех чувств, она просто есть в его сознании, пока он натягивает на себя джинсовые шорты и белую футболку. После обеда точно будет очень жарко. Время медленно падает стрелками часов к часу дня. Он усаживается на диване в гостиной, закидывая в рюкзак то, что ему будет необходимо. • Мы скоро. Сообщение от Себастьяна приходит через пять минут, он отставляет рюкзак на столик и туда же ставит ногу, откинувшись на спинку дивана и закрыв глаза. Звук снова делается громче, только песня уже другая. Женский голос журчащим ручьём в сознании, мурашки по коже от погружения в атмосферу, где красные чернила с чёрными, где он снова не один. Где рядом с ним образы, картины, выжигающую бумагу под стержнем ручки. Кажется, это Адам и Ева, показанный Паолой. Дибала помнит оттуда очень горячую блондинку с прекрасным голосом, улыбается, вспоминая моменты из мюзикла. Он помнит солдата на сцене и от этого мурашки по ногам, он вдавливается спиной в диван, пытается убежать от сжимающего внутри чувства, потому что оно слишком… песни вообще могут возбуждать? Он усмехается, тихо начинает подпевать, даже не зная слов песни. Ему так хорошо сейчас. Музыка — это самое прекрасное, что когда-либо было придумано людьми. Пусть он не любитель классики, но современная музыка ничуть не хуже. Некоторая. Лучше, конечно, вернуться на лет десять назад, когда он был ещё маленьким, по факту, совсем глупым и радующимся песням Шакиры из маминого проигрывателя.

Ты живешь не по нормам, Убирайся из моей страны.

Он открывает глаза, еле сдержав в себе желание заорать. Марио стоит над ним, смотрит с обычно приподнятыми уголками губ и проходит в кухню. Пауло выпрямляется, сдёрнув с себя наушник. — Нахер так пугать? — Манджукич, кажется, смеётся и от этого передёргивает. • Мы уже близко. Аргентинец опускает взгляд на дисплей. Забирает со столика рюкзак и идёт к двери. Шнурки завязываются быстро, а он всё ещё недовольно смотрит на мужчину, разогревающего себе еду. Приехал на обед? С чего бы? — Я пошёл, — Пауло надевает кепку, заметив, что Марио выходит в прихожую. Хорват оглядывает его с ног до головы и кивает, а Дибала не знает, почему ещё не закрыл за собой дверь. В одном наушнике по списку начинают играть песни, музыка застывает где-то на краю, пока он снова зависает. • Мы около тебя, выходи. — Осторожнее будь только, — голос Манджукича кувалдой по голове, он коротко кивает и выскакивает за дверь. Почти бегом пересекает двор, будто бежит от чего-то, вырывается за ворота, попадая прямо в руки Дриусси. — Всё нормально? — Пауло улыбается, выдернув наушник из уха. — Всё хорошо. Чужая тень давит на плечи, чужой голос что-то выцарапывает внутри, Паола рассказывает ему о новых мюзиклах и хватает за руку под дружное улюлюканье аргентинцев. Идиоты. Дибала закатывает глаза, пытается ещё полчаса показать, что он не рад быть здесь, но потом настроение берёт своё, потом становится легко и весело унижать Дриусси, когда он пытается рассказать героическую историю о себе.

✖ ✖ ✖

Они едут долго, с двумя пересадками, успев надоесть, кажется, всем пассажирам автобусов, потому что у кого-то сегодня рабочий день, кто-то едет с ребёнком, который плачет, а кто-то просто ненавидит, когда невоспитанные подростки шумят. Пауло слушает рассказы Леандро о походе в кино, в ресторан, на какую-то выставку вместе с мамой, он улыбается, когда парень жестикулирует, восхищается скульптурами, а потом резко переходит на отличные гамбургеры. Он любит слушать, всю свою жизнь он является больше слушателем, чем рассказчиком. Любит собирать истории людей, хранить их в себе, хотя скоро места в голове просто не останется. Мозг отсеивает неугодное ему, неинтересное, забывает какие-то мелкие детали, оставляя лишь самое важное. Паола сидит рядом с ним, они все восхищённо слушают тихую страшилку, и Пауло хмыкает, когда девушка вздрагивает от резкого движения Дриусси. За последнее время он настолько часто точно гулять не выходил, а потом познакомился с ней. От неё снова пахнет зимней вишней, контраст с жарким солнцем и температурой около тридцати или выше. Через стекло оно более беспощадное, более жестокое, припекает даже через белую ткань футболки. Пауло удивлённо смотрит на сменяющийся пейзаж. Высокие стеклянные здания остаются позади, когда последний автобус их привозит в какую-то промышленную зону. Самый край города. Их закрывают со всех сторон трущобы. Они выходят за остановку до конечной, Себастьян обещает им увлекательное путешествие и ведёт сначала через несколько десятков домов, а потом через какое-то поле. Здесь нет зелёной травы, только сухая и ломающаяся под пальцами, она словно хрустит под подошвой кед. Они пробираются в самую глушь, где посреди бесконечного, кажется, поля и зелёных деревьев неподалёку стоит стройка. За неё тянется железная дорога. Здесь тишина такая, что даже не звенит, здесь она глухая и пугающая. Пауло вскидывает голову к высокому заброшенному зданию, заведомо испытывая восхищение этим местом. — Смотрите-смотрите, кто-то уже хочет остаться здесь навсегда! — смеётся Себастьян и ведёт их к единственному тут входу. Кирпичи все сломанные, рыжим пятном на разбитом бетоне. — Нашёл это место, когда гулял, правда тогда в подвале валялась мёртвая собака, и стало как-то не по себе, но место просто… — Охуенное, — Пауло забирается вторым, оказывается на первом этаже, заметив сразу же шахту лифта. Их голоса бьются о стены, настолько громко, что эхо не выдерживает, будто исчезает, забираясь туда, где его не достанут. Они разбредаются по первому этажу, рассматривают разрушенные стены, а Пауло останавливается около лестницы, ведущей в подвал. Если честно, такие места вместе с восхищением наводят жуть, ибо ты не знаешь, кто за следующим углом вылезет, не знаешь, чего ожидать. Одноклассники уходят в конец коридора, а он вытаскивает наушники, чтобы было не так страшно спускаться. Эхо выглядывает из-за угла, слышит тихую музыку и звенит под потолком, когда он спрыгивает, опустившись на сломанные кирпичи. Они здесь повсюду, в некоторых комнатах без какого-либо намёка на двери темнота. Хочется включить фонарик, но воображение сильнее мнимого бесстрашия, он попадает на ту песню про тени, игравшую утром. Эхо начинает бежать вслед за ним, путается под ногами, пока музыка заливается в уши, давая хоть какую-то уверенность в том, что он тут не один. Кирпичи под ногами скрипят и стонут, он встаёт на плиту, не понимая, что тут хотели строить. Тени ползут вслед за отголосками его шагов и музыки. Громкость остаётся на максимуме, пока он дрожащей рукой цепляется за стену и поворачивает голову к окнам под потолком. Они единственный здесь источник света, но это его не останавливает. Хочется заглянуть в темноту, разбить её светом фонарика на смартфоне, но становится страшно. Он останавливается прямо напротив одной из таких комнат, сглатывает и думает, что глупо взрослому парню бояться темноты. Но он боится не её, темнота — это прекрасно, она такая же великолепная и волшебная, как и солнечный свет по утрам, она такая же спокойная, но неизвестная. Решимости хватает на шаг вперёд, он снимает блокировку с гаджета и проводит по экрану вверх, открыв нижнюю панель. Палец замирает над значком. Несколько секунд, чтобы решиться. — Ты чего застыл? — голос Паолы громом по рёбрам. — Блядский рот! — почти визжит Дибала, отскочив от девушки и чуть не запнувшись о кирпичи. Блондинка смотрит на него и начинает смеяться, эхо пугается, начинает метаться между стен. Она подходит к нему. — Боишься темноты? — не нужно даже отвечать, по его лицу и так всё понятно. Она озаряет подвал своей чёртовой улыбкой, заглянув в экран смартфона. Фонарик включается, и девушка берёт его за руку, затягивая в темноту, которая через несколько мгновений озаряется белым искусственным светом. Здесь тоже разломанные кирпичи, какие-то странные следы и пепел, будто был пожар в одной лишь комнате. Они вместе разглядывают стены. Его сердце всё ещё бешено бьётся, пугать его нельзя — он точно начнёт заикаться к двадцати годам. Хочется пробить лоб рукой, разбить череп и умереть от стыда прямо на месте. Паола поворачивается к нему и тянет за руку в светлый коридор, уложенный кирпичами. Становится легче. В темноте ничего нет. В темноте пустота и пепел. Это не даёт покоя, но он быстро об этом забывает, когда они поднимаются к одноклассникам, исследующим уже третий этаж. Он не помнит, сколько они тут бродят. Помнит только восторженные возгласы, множество фото голубого неба на фоне серых облезлых стен. Бесконечное поле под ногами и высота, от которой немного кружится голова. Они поднимаются на пятый этаж, последний здесь. Паола тут же заскакивает на ограждение из бетона и смотрит вниз, аргентинец же останавливается рядом, фотографируя тишину и бескрайнее поле, на горизонте мешающееся с городскими зданиями. Она протягивает ему руку, и он неуверенно смотрит на неё, а потом плюёт на всё и поднимается следом. Внизу — пустота, уложенная красными кирпичами и раскрошенным бетоном, голова кружится ещё больше, но девушка держит его за руку и он улыбается от этого, переплетает собственные пальцы с чужими, немного покачивает рукой, надеясь, что смартфон не выскользнёт из неё. — Ты думал когда-нибудь о самоубийстве? — она поворачивает к нему голову. Сзади слышится смех Себастьяна и Леандро. — Только один раз, — он улыбается, снова опустив голову вниз. — Я как-то прогуливал уроки в школе, мне было настолько стыдно перед мамой, что я придумывал способы самоубийства, лишь бы не идти домой и не смотреть ей в глаза. Смех смешивается с солнечным светом, он спускается с ограждения, тянет её следом за собой и предлагает сфотографироваться. Она смотрит на него и крепко обнимает за шею, а потом к ним подбегают остальные, и он думает, что сегодня точно будет, что выкладывать в Инстаграм, который он уже давно забросил. Он благодарен им за улыбку, за смех и глупые шутки. Скорлупа дрожит и звенит над головой, он закрывается от реальности в четырёх стенах. Желание вернуться в прежнюю компанию борется с пониманием того, что он сбежит от них через неделю, обратно в своё гнездо, где нет никому места. Паола смеётся над шуткой Леандро, отбирает у Пауло кепку, вызывая на лице аргентинца возмущение. Светлые волосы нагреваются не так быстро, как тёмные. Солнце медленно сжигает Землю, плавит кирпичи под ногами, не даёт нормально взглянуть на небо. Музыка всё ещё играет в наушниках, висящих на шее, когда они выходят из заброшенного здания, оглядываясь на него всего лишь раз.

✖ ✖ ✖

Кажется, они немного задерживаются. За время небольшой прогулки обходят несколько торговых центров, несколько парков, успевая поесть мороженое, покататься на качелях, даже пробежаться мимо зоопарка. Кажется, они успевают побыть везде в этом городе. За этот день он устаёт настолько, что еле передвигает ногами, когда снова провожает Паолу до дома. Девушка восхищённо делится впечатлениями от сегодняшнего дня, после добавляя, что у неё никогда не было друзей. Таких, чтобы компания из нескольких человек, весёлая и шумная, живая. — Всегда мечтала о таком, и вот это желание сбылось! — она смеётся, радостно подпрыгивает, когда они доходят до её дома. Пауло с улыбкой смотрит на неё, на секунду поднимает глаза к небу, тёмную синеву которого портят городские фонари. Оно красно-жёлтое, некрасивое. — Спасибо вам за то, что появились в моей жизни. — Дибала забывает спросить о том, как они с Себастьяном познакомились. Девушка что-то тихо говорит о фестивале, а потом смотрит на него, подойдя ближе. Никто же не запрещал поцелуи, если у вас нет отношений, да? Пауло чувствует вкус знакомой помады и ветер, усиливающийся с каждой минутой. Она смотрит на него, как-то странно улыбается и обнимает. Они стоят так около минуты, может больше. — Дождь пойдёт, — тихо говорит девушка, отстранившись. Она целует его в нос и желает удачно добраться до дома, а Пауло хмыкает, проводив её взглядом до самой двери. Разворачивается, чтобы дойти до остановки. Денег в кармане осталось только на проезд, он чёртов транжира, но мама ругаться не будет, он это точно знает, она бы отдала ему все деньги, лишь бы он выходил почаще на улицу, а не сидел в четырёх стенах. Громкость музыки в наушниках увеличивается, когда он замечает вспышку и вскидывает голову. Нет, вы серьёзно? Молния сверкает ещё раз, маленькая, но яркая. Пауло думает о приближающейся грозе, облизывает губы и прибавляет шаг. Только не успевает. На последний автобус. Пиздец. До метро час ходьбы. Смотрит вслед уезжающему транспорту, замечая только спустя минуту начинающийся дождь. Благо, что остановка закрытая и есть, где спрятаться, но что делать-то? — Ма-а-а-ам! — женщина, кажется, пугается его громкого голоса. — Я идиот и застрял на остановке, заберёшь меня? Тут ещё дождик начинается, — он вытягивает одну руку, поймав ладонью несколько капель. — Ма-а-ама, ну ты же меня любишь? — Почему ты иногда такой взрослый, а иногда такой ребёнок? — вздыхает женщина. — Прости, я просто взял с собой только наличные и всё. Не оставляй своего сына в беде! — Ладно, только напиши мне сообщением, где ты. Пауло благодарит женщину, говорит, что очень её любит. Просто не досмотрел за временем, не заметил и просрал автобус. Такое бывает нечасто. Чего уж говорить, такое вообще первый раз. Загулялся. Он опускается на скамью, вытащив один наушник. Гром и музыка — прекрасное сочетание, под которое обычно хочется спать. Людей на улицах нет почти, здесь вообще район не слишком шумный, он оглядывается пару раз и вздыхает, понимая, что становится прохладнее. Даже толстовку не взял с собой. Точно идиот.

✖ ✖ ✖

Слабенькая, но громкая гроза располагает к вдохновению, появляющемуся так не вовремя. Приходится вытаскивать тетрадь и новую ручку из рюкзака, закидывать ногу на ногу и писать, ещё есть время до приезда мамы. Природные стихии — красиво, волшебно. Они не поддаются контролю, они могут убить тебя одним щелчком, либо быть намного оригинальнее и расщеплять по кусочкам, пока от тебя ничего не останется. Пауло вздрагивает от очередного раската грома, склоняясь над тетрадью ещё больше, писать неудобно, спина вскоре затекает, а шею ломит. Музыка в наушниках уже не такая печальная, искать перевод лень. Он пишет, пока пишется, поджимает губы и быстро-быстро пачкает бумагу чернилами, иногда переводя дыхание. В тетради улыбается Паола, с другим именем, она скачет по клеткам, переплетаясь с Себастьяном, таким же шумным и весёлым, ничуть не похожим на краба из Русалочки. Пауло улыбается, даже смеётся над своими мыслями, выдумывая слова, о которых раньше даже понятия не имел. Фразы идеально ложатся на лист, он уже не слышит раскатов грома, не слышит даже музыку, сменяющуюся американским рэпом. Он просто пишет как может, пропуская момент двух входящих сообщений на телефон. Рука затекает, ужасно ноет и не хочет продолжать, но мозг приказывает, настаивает, не выносит пререканий. Пауло замирает, поняв собственные мысли только сейчас. Смех смешивается с дождём и громом. Становится легче, когда мысли потоком льются на бумагу, становится легче, и он откидывается на холодную стену остановки, прикрыв глаза. Только тишина разрушается и дрожит, когда он слышит, как к остановке подъезжает машина. Приходится открывать глаза и вспоминать все прекрасные слова для мамы, но автомобиль другой и водитель тоже. Марио открывает для него дверь со стороны пассажирского сидения. — Привет. Пауло понимает, что выбора у него особо нет, но именно сейчас почему-то садиться в машину к мужчине не хочется. Он вспоминает тёмную комнату, в которую его завела Паола. Только сейчас он один, прижимает к груди рюкзак с тетрадью и встаёт. — Пешком до дома пойдёшь? — Манджукич улыбается как-то щелчком, Дибала быстро бежит до машины, кажется, с разбегу прыгая в салон и закрывая дверь. Несколько капель попадает на кепку и футболку. — Тебе повезло, что я был ещё в городе. Пауло закатывает глаза и складывает всё своё имущество в рюкзак. Марио давит на педаль газа, а парень чувствует запах табака и ему снова хочется курить. Только вот он не купил сигарет. Мужчина ничего не говорит сначала, а чуть позже, когда они едут по шумному ночному городу, протягивает пачку сигарет. Они легче, намного вкуснее, Дибала курил такие. — Ты меня решил снова подсадить, да? Негоже взрослому мужику предлагать табак маленькому… — Если ты продолжишь в том же духе, я просто тебе не дам ни одну из них. — Это глупо, — хмурится Пауло, заметив на чужом лице улыбку. Марио не умеет улыбаться. Но Марио делает это прямо сейчас, когда смотрит на него. — Глупо отказываться от того, что тебе предложили. — Я всё ещё не понимаю, зачем ты это делаешь. — Мне просто хочется. Пауло вытаскивает из пачки одну, просит зажигалку и принимает её из длинных пальцев, прикуривая. После выезда из города машин не остаётся. — Просто мне за рулём нельзя, а ты как раз вовремя, я весь день держусь, потому что на работе не курю тоже. — Слишком много запретов для одного тебя, не находишь? — на этот раз дым вкусный и лёгкий, Пауло выдыхает его медленно, смакует на языке, неуверенно протянув сигарету к губам хорвата. Опять она одна на двоих. — Это взрослая жизнь, — смеётся Марио. Смех раздражает что-то внутри. — Да и на работе я не могу курить, потому что слишком много общаюсь с партнёрами, а некоторые из них ненавидят курящих. — Прости, конечно, но я в рот ебал такую взрослую жизнь, — грубо и громко говорит Пауло, вызывая на лице хорвата очередную улыбку. Марио не умеет улыбаться. И курит одну с ним сигарету уже который раз. В машине пахнет чем-то знакомым. Пахнет океаном и дымом. Пауло делает затяг, вздрагивая от прикосновения тонких губ к своим пальцам.