Ocean

— Ты должен жениться! Тебе уже тридцать, я хочу увидеть своих внуков, пока я ещё хожу и могу их нянчить! — Марио тихо рычит про себя. У него совещание через час, где он просто обязан подписать контракт, который вытащит их компанию из ямы, а тут мать, капающая на мозги своими лекциями о том, что нужно жениться. Манджукич поправляет галстук и старается не обращать внимания на очередные причитания. Они длятся уже на протяжении пяти лет. Если они с отцом поженились потому, что так требовал долг, семья, ещё невесть что, он не хочет жениться на той, которая ему даже нравиться не будет. Если честно, он жениться-то не хочет. Ему постоянно подсовывают девушек. От блондинок до рыжих, все они сошедшие с обложек модных журналов, растягивающие свои накаченные губы в приторной улыбке. Они вызывают лишь отвращение и косые взгляды, никаких намёков хоть на какие-то чувства. Но маму невозможно остановить, сидя дома и управляя своим маленьким магазином женского белья дистанционно, она думает, что может приходить к нему в офис, когда ей вздумается, и круглосуточно ебать мозг насчёт женитьбы, которой у него, возможно, даже не будет. — Я хочу внуков, Марио! — он поднимает раздражённый взгляд на женщину. — Ну, так роди ещё одного ребёнка, хватит выносить мне мозг постоянно! — Ты должен! — Я никому ничего не должен! — Марио! — У меня совещание, прошу, иди домой, я приеду после и поговорим. Разговаривать тут бесполезно. Манджукич пытается следить за дорогой, вести машину ровно и не превышать скорости. Дибала что-то записывает в своей тетрадке, что-то очень личное для него, пытается выводить буквы ровно, несмотря на движение автомобиля. Марио посматривает на него, выдыхает и сбрасывает звонок мамы, она звонит почти каждый день, узнавая все детали насчёт свадьбы. Телефон откладывается на панель экраном вниз. — Приехали, — тихо говорит хорват, и Пауло поднимает голову, едва заметно кивнув. Он первым вылезает из машины, а Манджукич выходит следом, проверяет закрытые ворота, развязывает галстук на ходу и заходит в дом вслед за парнем. Тот скидывает рюкзак и вытащенные оттуда тетрадь с ручкой на пол, развязывает шнурки, стягивая с себя кеды. — Спасибо, что забрал. На улице всё ещё идёт дождь, Марио кивает, хочет пожелать спокойной ночи, но аргентинец вставляет наушники в уши и убегает на второй этаж. Томатный сок в холодильнике почти заканчивается, он останавливается рядом со столом, залипает от усталости взглядом на скатерти, услышав шарканье тапочек по полу. Камилла улыбается, тоже уставшая после рабочего дня, но уже одетая в домашнюю одежду, подходит ближе. — Пока ждала тебя, задремала, — она прижимается к нему. Худая и сонная, пахнет привычными сладко-горькими духами. Манджукич опускает ладонь на поясницу, поглаживает спину своей будущей жены через тонкую ткань халата. — Соскучилась. Она тёплая. У неё постоянно мягкие ладони и красивая улыбка. — Я тоже, — он утыкается губами в её волосы. — Боже, идите и обжимайтесь в своей комнате, кухня предназначена для другой цели! — Марио поднимает взгляд на недовольного Пауло, заходящего в кухню. Парень останавливается на входе, показывая своё желание пройти к холодильнику и спокойно взять ужин, чтобы утащить его в свою комнату. Манджукич оглядывает уже другую одежду. Стандартные пляжно-домашние шорты, которые Дибала почему-то любит так носить дома, растянутая старая футболка и полный беспорядок на голове. Камилла поворачивается к брату. — Скажи спасибо, что не трахаемся на столе. — Ками, — она виновато смотрит на мужчину, а Марио замечает нечитаемый взгляд. — Свалите, пожалуйста, — ещё раз просит Пауло уже более холодно, и девушка выполняет его просьбу, утягивая жениха за собой.

✖ ✖ ✖

Они познакомились в ночном клубе, куда Ракитич вытащил его по приезде в Аргентину в свой отпуск. Лука обещал подъехать позже, так как работы было много, поэтому Иван не стал ждать его, перейдя сразу к делу. Марио помнит, что заметил её у барной стойки, она лукаво улыбалась ему и очень тонко намекала на то, чтобы её угостили. Алкоголя было много. В тот день он заключил договор с партнёром компании отца на долгосрочное сотрудничество, помогшее им встать на ноги. Тогда, после семичасового совещания, мыслей не было вообще, тогда всё было как-то аморфно и медленно. Виски мешался с ромом, потом с колой и, кажется, шампанским. Манджукич даже не помнит, как оказался в постели с новой знакомой в каком-то дорогом отеле, который, как потом выяснилось, Камилла оплатила сама. Утро было слишком жестоким по отношению к нему и его голове, он сразу же заказал завтрак, состоящий только из воды и пары таблеток. Ходил по номеру бесконечно и только потом заметил кольцо, очень удобно сидящее на безымянном пальце. — Ты сделал мне предложение, — смеялась за завтраком девушка, постоянно поправляла волосы и пыталась выглядеть лучше, чем она есть. Впрочем, рядом с Марио тогда даже бездомный был бы королём красоты. — Потом звонил маме и орал в трубку, что наконец женишься и у них будет десять внуков. — Бля-ядь, — единственное, что он мог сказать в то утро. — Ты милый и симпатичный, я не видела смысла отказывать, но, думаю, с этим повременим, потому что я хотела бы узнать тебя поближе. Он не хотел отношений, ни сейчас, ни потом, потому что отношения мешали. Семья мешала бы ему работать и жить привычной жизнью одинокого мужчины. Но отец с матерью всё ждали, а за удобную возможность прекратить секс с его мозгами круглосуточно нужно было хвататься. Он познакомился с родителями девушки через полгода, как они познакомились. Отношения перерастали в горизонтальные быстро, Ками расцветала от маленьких подарков, улыбалась и очаровывала, но в голову так и не смогла пробиться. — Папа, мама, мой будущий муж! — речь о свадьбе была негласной, они оба решили, что женятся. Рано или поздно. Лео и Элиана были очень приветливы, дружелюбны и любезны, в отличие от младшего брата девушки. Пауло был ершистым и закрытым, не вписывался в эту семью, где постоянно царили радость и смех. Пауло был непохожим, а ещё маленьким. Ему было шестнадцать, и Марио смотрел в зелёные глаза, пытаясь понять, о чём думает подросток. Дибала хотел подружиться. Когда Манджукич приходил в гости к девушке, он крутился рядом, внимательно слушал чужие рассказы и пытался говорить, но тогда в компании снова начало твориться непонятно что, и Марио пытался не забивать себе голову лишней мальчишеской болтовнёй. Ему было стыдно, что он рычал, отгораживался и, возможно, даже просто взглядом и молчанием оттолкнул от себя… навсегда. — Ты устал сегодня? — Камилла помогает снять ему пиджак и рубашку, скользит тонкими длинными пальцами по обнажённой коже. Она закусывает губу и флиртует с ним, это забавляет. Марио запускает пальцы в её волосы, длинные и мягкие, они напоминают шёлковые ленты. — Помочь тебе расслабиться? — пальцы бегают по лицу и прикасаются к губам. — Слишком много запретов для одного тебя, не находишь? Горло сжимается, он чувствует совсем другие пальцы на своих губах. Она не похожа на него. Он не похож ни на кого.

✖ ✖ ✖

Спасибо? Это единственное слово, подписывающее новую фотографию в Инстаграме. Наушники снова в ушах, это напоминает время, когда он почти не снимал их, спал, умывался, гулял — всё делал в них, лишь бы музыка никогда не заканчивалась. Лишь бы тишина не пробиралась в голову, не вносила раздор. В доме к двум часам ночи снова становится тихо, он будто слышит чужое сопение, когда идёт по этажу, спускаясь вниз. Оповещения о нескольких лайках приходят через пять минут. Пауло улыбается, прижимает тетрадь к груди и заходит на кухню, вытаскивает из холодильника сок. Замирает с открытой дверцей, потому что в уши врываются голоса хора, настолько громкие, что сознание летит в тартарары. Чёртова Паола со своими мюзиклами, подсадила его, как на наркоту, он даже ничего другого слушать сейчас не может. Дверца закрывается, но знакомое ощущение пробирается внутрь. Немецкий язык не такой красивый, как французский, он грубый и резкий, хрипит под нёбом, ломается внутри. Пауло вслушивается в мелодию и голос исполнителя, чувствуя себя героем чёртового фильма. Каждое своё движение видит со стороны, опускает тетрадь на тумбу и опирается на неё руками, ждёт, когда наваждение пройдёт. Но не проходит. Беспросветное счастье с криком внутри или ломка непонятно чего, не осознавая реальности вокруг? Руки начинают дрожать, он открывает рот, чтобы побороть музыку в голове. Просто сдёрнуть наушники, переключить песню и забыть, но она идёт по кругу двадцатому, а хор мёртвых снова заливается в уши. Ломает. Он дышит, пытается, по крайней мере, скребёт обработанное дерево тумбы ногтями и чувствует себя уже героем мюзикла, за которым пришла Смерть. И она поёт в его голове на немецком, прибивает к полу. Ноги врастают в паркет. Воздух запирается и прячется от него, а последние аккорды сменяются началом. Он слышит людей в своей голове, они образуют тени. Как можно быть таким ебанутым от одной лишь музыки? Как можно поддаваться ей? А темноте? В темноте нет ничего, чего ты хотел бы там увидеть. Пауло моргает пару раз, всё ещё скребётся, пытается через пальцы вытеснить из груди непролитые бесполезные слёзы из-за музыки. Смерть поёт в голове, он чувствует, как к его плечам прикасаются тёплые руки. Он хочет закричать, но его разворачивают. Знакомое лицо.

Мой Господь не смог меня спасти.

Он цепляется беспомощно за крепкие руки, Марио смотрит на него обеспокоенно. Поднимает одну руку, вытаскивая из уха наушник. Музыки становится меньше. — Пауло, — тонкий провод касается открытой ключицы. Футболка растянутая и большая ему. Манджукич будто подстраивается под его дыхание. — Ты задыхаешься. Кашель настигает прыжком, вцепляется в его глотку, и Дибала загибается, закрывает рот рукой, не падая только благодаря хорватским рукам на своих плечах.

А тени все длиннее... Песня боли рвется из груди.

— Пауло, эй, — ему кажется, что он стоит напротив той темноты, увиденной днём. Он стоит совсем рядом, протяни руку и затянет тебя. Ты потонешь во мраке. Он неадекватный писатель, у которого нет будущего, потому что он ничего для этого не делает. У него больное воображение и фантазия, он сам больной. На голову. Марио не даёт ему упасть в темноте, держит крепко. Пауло задыхается, думая, что на предплечьях останутся синяки.

И словно в страшном сне я — Мой Господь не смог меня спасти.

— Всё нормально, давай, смотри на меня, — тёплые руки тянут его от темноты, он чувствует их везде, а потом поднимает голову. — Пауло. Зря. Темнота прямо напротив. С хором мёртвым где-то в голове, с боем колокола в черепе, он начинает в ней тонуть. Она обманывает его. Чужие глаза обманывают его. Их обоих прижимает к земле, и он безвольно тащится за хорватом на свежий воздух. Дышать больно. Его усаживают на скамью в беседке, выдёргивают из уха второй наушник и отодвигают стоящий здесь стол, чтобы присесть на корточки рядом и отвлечь. От чего? Марио смотрит на него, больно сжимает запястье и смотрит прямо в глаза. Убивает непроглядной темнотой в кирпичных стенах, где нет двери. Даже если бы она была, ничего бы не изменилось. За ней нет света. Манджукич приподнимается лишь для того, чтобы вытащить сигареты из кармана. Пауло пытается вспомнить, куда дел зажигалку. Она не требуется, чужое пламя тонет в широких ладонях. Он ведёт себя, как сумасшедший, но почему-то ему ни грамма не стыдно. Хор мёртвых всё ещё поёт в голове. Первый затяг, который теперь делает он из пальцев мужчины. Почему именно хорват оказывается всегда рядом? Почему именно он? Боже, жизнь, ты что, издеваешься? — Легче? — тихо спрашивает мужчина, а он ведёт языком по зубам и хочет проверить, насколько его ладонь меньше чужой. Тени удлиняются, нависают. Он смотрит в чёрные глаза. Разве Марио не должен спать сейчас? — Мне и не было тяжело, — тихо хрипит, дым сам вылетает из глотки, жжётся внутри. — Это было похоже на паническую атаку, — отвечает Манджукич, всё ещё не вставая и сидя прямо перед ним, как заботливый старший брат перед младшим, последний расцарапал колени, и теперь их надо обработать, наклеить пластырь сверху. — Это просто музыка, со мной бывает, — он немного ведёт головой, прося сделать ещё один затяг. Марио смотрит на него и облегчённо вздыхает, будто сейчас скинул с себя тонну беспокойства. — Прости, что заставил волноваться. Я ёбнутый, знаю, — мат звучит неуместно, но по-другому своё такое состояние он описать не может. — Можно кое-что? — Манджукич смотрит выжидательно. — Дай руку, пожалуйста. Хорват хочет засмеяться от странной просьбы, но после пережитого рисковать не хочется, поэтому просто выполняет маленькую просьбу, а Пауло протягивает свою ладонь. Она у́же, короче почти на сантиметр, кажется рукой гнома по сравнению с рукой Марио, это немного раздражает. Чужое тепло прямо по венам, Дибала зависает на этом, не знает, что творит, повинуется собственному сознанию, всё ещё находящемуся в неадекватном состоянии. Он делает вдох и давит пальцами, заставляя чужие раздвинуться, обхватывает своими короткими руку хорвата, переплетает их пальцы. Братья тоже так делают. Ты пытаешься убедить себя в этом? Тепло течёт по венам и ударяет куда-то в солнечное сплетение, стекая мёдом вниз. Он сдерживает внутри шокированный взгляд, когда чувствует возбуждение внизу живота. От одного лишь прикосновения. Резко отдёргивает руку, будто обжигается. Марио непонимающе смотрит на него, но ничего не говорит, делает пару последних затягов и встаёт, чтобы выбросить докуренную сигарету. А у Пауло внутри океан, начинающий двигаться, он шумит и глушит, им пахнет за тысячи миль, он прогибается под ветром, а потом восстаёт, чтобы наброситься на сушу. Он поднимает взгляд на Марио, думает, что это наваждение, простая случайность. — Марио, — поднимается со скамьи, медленным шагом направляясь к хорвату, стоящему на краю беседки. Наушники плетутся следом по полу. Он сглатывает перед тем, как сделать последний шаг. Что, блядь, он делает? Зачем? Для чего? Хор мёртвых не утихает, шумит в голове волнами, он касается пальцами открытой широкой ладони. Почти заставляет мужчину взять его за руку. Манджукич удивлённо смотрит, но почему-то сжимает его пальцы сильнее, и Пауло чувствует — удар по пояснице и коленям. О, чёрт. — Тебе прикосновений не хватает, что ли? — Марио смеётся, режет волны внутри своим глухим голосом. — Где твоя девушка? — Она не моя девушка, — тихо отвечает Пауло и убирает руку, прячет её в карман домашних шорт, не желая признавать до конца, что, блядь, прикосновения будущего мужа сестры вызывают возбуждение. Постыдное и мальчишеское. Неужели скоро придётся искать того, с кем можно будет… Мой Бог…

...не смог меня спасти.

Марио кладёт ладонь на его плечо и сжимает, как тогда, проникает пальцами под кожу, выжигает там всё, а потом похлопывает, легко и по-дружески, потому что Пауло сейчас — оголённый разодранный нерв. Пауло одинокий и закрытый в своей скорлупе, куда никому нет входа. У Пауло открытая рана в зелёных глазах от ухода друзей и одиночества. Пауло пропах им. Сырым и блеклым, запах мела, белого и сухого. Пауло пахнет одиночеством и чем-то сладким. Марио видит лишь часть того, что происходит внутри, но помочь ничем не может, потому что мальчишка не подпускает никого к себе. Делясь секретами с сестрой и мамой, он не рассказывает всегда самого главного. Чего — Манджукич не знает, не хочет копаться в чужой голове. Лжец. Пауло оставляет его одного в беседке, убегает, сверкая пятками по зелёному газону, пока Марио опускает голову на свою ладонь, линии на которой впали. Они жгутся и выгорают на коже, искрами взлетают вверх. Кажется, чужое безумие заразно.

…двенадцать без пяти.

✖ ✖ ✖

Что такое любовь? Каждый человек задаётся этим вопросом на протяжении всей жизни. Даже если нашёл себе человека, приятного и подходящего, сплёл с ним свою судьбу, он всё равно будет спрашивать и искать ответ в чужих глазах. Пауло не может сомкнуть глаз до самого утра, до рассвета, загорающегося на горизонте после ночного дождя. Небо расцветает красной палитрой, а он поднимается с кровати, выползая в пледе на балкон. Ему нужно было купить сигарет, горло знакомо ноет от желания затянуться, но все ещё спят, а он всю ночь крутит в голове чужие прикосновения и слова. Карие глаза дрожат под веками, как только он закрывает их. Даже сейчас, когда утренний свет касается его лица, а он усаживается на холодный пол, он всё ещё видит перед собой обеспокоенный взгляд. Забыл наушники в комнате. Приходится вставать, запинаться о плед и вваливаться в комнату, чтобы взять телефон вместе с жизненно необходимыми проводами. Они запутываются на пальцах, узлами и петлями, он тихо рычит, распутывает. Кажется, сестра смирилась с курением будущего мужа, это даже удивляет, потому что обычно она любит ездить по нервам в течение, как минимум, недели. Невозможно хочется курить. Чёртов Манджукич, снова подсадивший его на сигареты. Зачем он это сделал? Кости ломает, он вставляет наушники в уши и снова кутается в тёплую ткань, наблюдая за тем, как небо преображается. Из глухой и пустой темноты превращается в яркую солнечную принцессу, ещё тёмное над головой горит на горизонте. Пауло смотрит на него, слушает случайно включенную песню. Рок, наверное, один из самых любимых жанров. Он глушит абсолютно все мысли, подчиняет себе и долбит, долбит, долбит. Долгий выдох. Дибала подскакивает, оставляя плед на балконе вместе с наушниками и телефоном. Вслушивается в тишину дома и быстрым шагом доходит до комнаты сестры, надеясь только на то, чтобы они не трахались, когда он зайдёт. Время около пяти часов утра. Он поджимает губы и собирается с мыслями, осторожно поворачивая ручку. Открыто. — Слава Богу, — тихо шепчет себе под нос и делает шаг вперёд, заглянув в комнату. Воровать не приходится, потому что взгляд сразу ловит силуэт Манджукича, натягивающего брюки. Хорват поднимает голову, смотрит удивлённо, а Пауло проклинает чёртову вернувшуюся зависимость. Если он разбудит сестру, и она будет орать, то в этом виноват только Марио. Он делает несколько шагов, подходит к мужчине ближе, чтобы его шёпот был слышен. — Утра, — опасно косится в сторону кровати со спящей в одеяле Камиллой. — Доброго, чем могу помочь? — Марио натягивает на плечи рубашку и застёгивает манжеты, а Дибала подходит ещё ближе. Смотрит на раскиданные вещи, на косметику, на вешалки, валяющиеся в кресле. Он смотрит куда угодно, но взгляд всё равно выпрямляется, попадая на загорелую открытую кожу. Манджукич осторожно отгрызает зубами торчащую нитку и выжидательно смотрит на него. Пауло хочет остановить чужие руки от застёгивания белой ткани, а потом хочет дать себе по лицу, потому что нужно спать, чтобы мозг не изъявлял бредовых желаний. — Оставь мне несколько сигарет, — тихо шепчет он, вызывая у Марио тихий смех. — Ты сам виноват, ты сам предложил, а теперь мне хочется курить, а я… — широкая ладонь накрывает его рот, они оба слышат тихое бурчание со стороны спящей девушки. Манджукич наклоняется над ним, кажется высоким деревом, закрывающим собой солнце. Пауло смотрит ему в глаза, чувствуя чужое тепло. У Марио тёплые пальцы. Он убирает ладонь от своего рта, смотря недовольно и хмуро. Хорват хмыкает, застёгивает рубашку и вытаскивает уже из других брюк пачку сигарет вместе с зажигалкой. Пауло хочется потянуться, но его останавливают. — Пойдём.

✖ ✖ ✖

Они выходят на балкон вместе, Марио уже успевает засунуть рубашку в брюки и поправить воротник, Пауло чуть ли не ойкает от холодного пола и тут же залезает в плед, присаживаясь и кутая ноги в мягкую ткань. Манджукич смотрит за всем этим как-то странно, а потом протягивает сигарету, спасая утопающего. Дибала благодарно кивает и дотягивается до пепельницы. Хорват кажется невероятно высоким с его места, он суёт руку с наручными часами в карман и тихо курит, тоже наблюдая за восходящим солнцем. Оно уже выбралось из-за горизонта, Пауло всё просрал, но ничуть не жалеет, потому что утреннее небо прекрасно любым. Он вглядывается в яркий свет, морщится от него и затягивается. Пытается надышаться серым облаком, вылетающим изо рта. Пытается накуриться, как в четырнадцать, когда вот-вот и мама зайдёт и ему кранты. Благо, что мама оказалась благоразумной, решив, что запрещать бесполезно. Свобода ограничивает куда больше, потому что тебе становится ничего не нужно. У тебя просто это есть, и ты уже не обращаешь должного внимания. — Почему встал так рано? — Пауло протягивает мужчине пепельницу и хмыкает. — Я и не ложился. — Спать-то надо, — он старается не вспоминать его вчерашний заскок, потому что за этим идут прикосновения, постыдные и ненужные. С лишними эмоциями и впечатлениями. Может быть, ему и не нужна девушка? Может, он не создан для того, чтобы оберегать кого-то? Вдруг его человек не пахнет вкусно, не улыбается ярко и не имеет мягких женских рук? Он поднимает голову на Марио, вспоминая давнее занятие — сравнение людей с животными. Себастьян всегда был белкой, проворной и быстрой, он даже был похож на своего собрата, никогда не обижался на подобное сравнение. Леандро же был гепардом, очень грациозным и красивым, глаза у него не были похожи на человеческие, но скорее всего Пауло слишком фантазёр. Паола же была… лебедем? Белой кошкой? Она ассоциировалось с чем-то белым. Невинным и чистым. В отличие от самого Дибалы. Себя он не мог ассоциировать ни с кем. — Будешь весь день… — с кем у него ассоциировался Марио? Дибала поднимает взгляд на мужчину, уже докурившего сигарету, всматривается в знакомые острые черты лица, понимая, что за последние дни они сблизились больше, чем за те полгода, когда Манджукич появлялся у них по утрам и вечерам. Марио похож на… — Пауло? Ты меня слышишь? — он часто-часто моргает и понимает, что сигарета догорела в его руках, а он слишком глубоко погрузился в раздумья. — Прости, задумался. Марио чёрный волк или чёрный ворон. Пауло не может до конца определиться, снова перестаёт слушать, теряясь во времени. Символ смерти или символ одиночества? Волков вряд ли назовёшь одиночками, если только за редким исключением, волки всегда ходят стаями, охотятся стаями, волки — самая крепкая семья в животном мире. — Иди, спать ложись, — в его растрёпанные волосы забираются тёплые пальцы, и он инстинктивно поддаётся вперёд, почти утыкаясь носом в ногу мужчины. Манджукич прячет улыбку за воротником рубашки. — Пауло? — А? — он вздёргивает подбородок вверх, пальцы проходятся по его лбу и исчезают. — Пойдём спать, — он недоумённо смотрит на протянутую ему руку, но хватается за неё. Марио поднимает его и заводит в комнату, доводит еле передвигающего ноги парня до постели, помогая опуститься на кровать. Забирает мягкий плед, вместо него накрывая одеялом, как заботливый старший брат. Пауло выдыхает, приоткрывая глаза, когда белая рубашка в последний раз мелькает за его дверью. Впивается в волосы, дёргает их и хочет прогнать наваждение, потому что коже всё ещё кажется, что к ней прикасаются. Он тихо мычит в одеяло, не может сражаться долго со сном. В итоге так и засыпает, уткнувшись носом в собственную руку и оставив запутавшиеся в волосах пальцы.

✖ ✖ ✖

Четырёхчасовой сон — ад. Глаза безбожно слипаются, веки не хотят подниматься, а рука не может нашарить звонящий телефон на столике рядом с кроватью. Пауло поднимает голову, замечая, что смартфон прячется где-то у него в ногах, запутавшийся в наушниках. Приходится подниматься и доползать, падая на бок и подставляя гаджет к уху. — Я слушаю. — Доброе утро, Пауло. Надеюсь, ты не занят, потому что хочу позвать тебя на несколько смен, так как Джес заболела, а заменить мне её пока некем, — он тихо причмокивает губами и трёт глаза. — Буду через два часа. — Спасибо большое. Звонок отключается, а он смотрит в потолок, пытаясь понять, что произошло и почему он чувствует себя так, будто его гвоздями прибили к кровати. Время около десяти утра. Ну да, он же лёг поздно. Тело ватное, абсолютно нерабочее, но подниматься надо. Коридор встречает тишиной, а ванная ярким светом, обжигает глаза и кожу, вода не делает легче, но после чистки зубов сон понемногу начинает уползать. Лениво и медленно. Пауло возвращается в комнату, замечая на тумбочке около двери четыре сигареты. Зажигалка находится где-то в вещах, наушники снова вставляются в телефон, а плед больше не нужен, потому что жара поднимается. К полудню она станет невыносимой, нужно успеть доехать до того, как он превратится в жареный бекон под палящими лучами. Дым лезет в глотку из-за тёплого воздуха не так охотно, фильтр зажимается между губами, парень проверяет Инстаграм и видит ещё несколько лайков на выложенной фотографии. Себастьян тоже выкладывает несколько фотографий, как и Паола. Леандро же ограничивается пометкой о прошедшем гулянии в Твиттере. Раньше он часто шарился по социальным сетям, а сейчас совсем забросил их. Пепельница вместе с докуренной сигаретой отодвигается, а он возвращается в комнату, чтобы одеться и спуститься позавтракать. Дома никого нет, он бы хотел провести этот день по-другому, но раз сказал, что сможет прийти, значит, надо идти, а не сидеть. Деньги лишними не бывают.

✖ ✖ ✖

— Я вот думаю, что мальчишник с девичником нужно устроить за неделю, чтобы потом не бегать, — Марио лишь жмёт плечами, потому что ему не важно, когда он будет. Все его друзья приедут за десять дней до свадьбы и в любом случае будут здесь. Камилла затихает, что-то набирает в своём телефоне, делает несколько селфи и целует его в щёку перед тем, как выйти из машины. Манджукич порой ненавидит заполненные дороги, они не дают двигаться, запирают его в клетке из вечного шумного потока. Город особенно шумный по вечерам и утрам, когда кто-то едет на работу, а кто-то с работы. Он заворачивает на ближайшем светофоре, заглядывая в пачку и думая, что нужно будет купить ещё одну. Только на этот раз не для себя. • А ещё я сегодня вечером еду покупать платье :) Сообщение от девушки приходит, когда Марио уже заходит в офис. Приготовления к свадьбе — муторные и ленивые, Камилла хочет сделать праздник, запоминающийся и волшебный, он же не разделяет желания будущей жены, но спорить не хочет. Деньги у них есть, пусть делает так, как считает нужным, он лишь кивнёт и согласится. Секретарь коротко здоровается с ним. Хорват кивает и закрывает за собой дверь, оставаясь один. В кабинете нет ничего лишнего, кроме, пожалуй, большого цветка в горшке, притащенного мамой. Она говорила что-то про очищение воздуха, когда ставила его сюда. Он трёт виски и садится в мягкое кресло. По факту, ему бы взять отпуск до завершения всех этих торжеств, скоро придётся совмещать работу и подготовку к празднеству. У него всё ещё нет костюма, Камилла сказала подумать над меню, а он даже не знает, что хочет видеть на столе. Ему жаль, что он не любит её так же сильно, как она его. Жаль, что её желание сделать их жизнь лучше, перекидывается на мужчину лишь наполовину. Ему удобно жилось и без неё, с вечными криками матери о внуках и женитьбе, он сделал ей предложение лишь для этого, не испытывая в ответ ничего высокого. Ей об этом знать необязательно, Марио чувствует себя немного мудаком, но лучше жениться сейчас и забыть о вечных лекциях, спокойно работать и, возможно, в будущем воспитывать детей, чем потом ссориться с недовольной женщиной. Лучше поумерить собственные желания, лучше сделать так, как его учили с детства. — В рот я ебал такую взрослую жизнь. Слова Пауло в голове всплывают неожиданно. Отчасти, он даже завидует подростку, достаёт из внутреннего кармана пиджака смартфон, снимая блокировку экрана. На дисплее светятся две улыбки, невероятно похожие и тёплые. Пауло прижимается к сестре, смотрит прямо в камеру и выглядит счастливым. Фото милое, вызывает лёгкую улыбку и чувство вины. Экран гаснет, а Марио смотрит на папку с документами. Ненужные мысли и эмоции тонут в белой бумаге, как Пауло тонет в своих рассказах. Мысли о мальчишке отодвигаются подальше особенно усердно разумом, закрываются и затихают. Он чувствует тонкие пальцы на своей ладони до сих пор.

✖ ✖ ✖

Если честно, Пауло не сильно-то любит животных. В голове тут же возникает вопрос сестры: — Ты что-нибудь вообще любишь в этой жизни? — он улыбается, вычищая кроличью клетку. Он любит выкладывать свои мысли на бумагу, любит ночь, потому что только в ней вдохновение ощущается особенно остро, покалывает в глотке и скользит стержнем ручки по листам. Возможно, он даже любит себя, не в плане внешности, конечно, в плане характера. Он любит свою закрытость, любит вспыльчивость и чувство юмора. Любит, когда смеются над его шутками и когда тишина обнимает его, целуя в затылок. Он любит много чего, его можно было бы назвать странным подростком, но есть такие, которые ещё круче, чем он. — Ты ж моя лапушка, — тихо говорит он и сажает животное обратно в свою клетку. Ладно, возможно, он совсем немного любит животных, но чтобы заводить своё, ему нужно вырасти хотя бы лет на пять, принимая ответственность за чужую жизнь. В будние дни в магазине не слишком много народу, только к вечеру все начинают подтягиваться. К полудню заходят несколько мелких ребятишек, чтобы посмотреть на кроликов и котят, быстрыми шагами пересекают магазин, смеются и умиляются, а Пауло следит за тем, чтобы они ничего не разбили. Он сам останавливается около клетки мохнатого милашки. Ну и как жить, когда вокруг столько милоты, а? Играет какая-то странная весёлая музыка, когда он видит на пороге Себастьяна. — О, добрый день, — Пауло улыбается, пожимая руку друга, а тот смотрит на него как-то загнанно и просит выйти с ним покурить. Он бегло оглядывает зал, закрывает двери и идёт за угол, где в это время дня бродят лишь дикие кошечки, желающие полакомиться обглоданными рыбными косточками. Собственная мысль записывается, а он протягивает зажигалку Себастьяну. Улица пустая, слышно, как ветер врезается в окно, недовольно скулит и улетает, нагревается от солнечных лучей, залетает в тень, чтобы остыть. — Мама сказала, что ты на работе, я не мог до тебя дозвониться. — Связь плохая. Он даже забыл, что отправил маме сообщение перед уходом. Кажется, нужно сегодня лечь пораньше. — В общем… — Дриусси мнётся пару минут, поджимает губы и делает пару затягов перед тем, как начать. Дибала к тому времени уже изводится весь, желая поскорее услышать то, что хочет сказать ему парень. — Я позвал Клаудио прогуляться! — он выпаливает это так быстро, что Пауло даже не понимает, о каком Клаудио идёт речь. — А, это тот репетитор? — Себастьян кивает. — И как? — Я не помню, во сколько, где и когда, — уже захотев сделать затяг, аргентинец смотрит на одноклассника напротив, а потом начинает ржать так, что бродячие кошки пугаются, вылетая из мусорных баков неподалёку. — Что ты ржёшь? Как мне у него спросить? Я чувствую себя придурком. — Думаю, нет ничего страшного в том, чтобы задать вопрос, — недокуренная сигарета тушится об урну, выкидывается туда же, а Пауло разворачивается. — Чай будешь? — Себастьян с несчастным взглядом кивает и давится последним облаком дыма, закашливаясь. Влюблённые такие идиоты, да?

✖ ✖ ✖

В общем-то, несмотря на постоянно закрывающиеся глаза и полное отсутствие покупателей, день проходит не так уж плохо. Директор магазина благодарит его в конце смены, даёт несколько купюр и отпускает. Наушники тут же оказываются в ушах, сигареты сминаются в кармане шорт, а он идёт пешком до дома, так как солнце к вечеру перестаёт гореть. Ветер больше не воет от жары, прохладой забирается в нос, щекочет шею, шаловливыми руками трогает кожу под футболкой. Пауло натягивает тёмные очки на глаза, поправляет рюкзак и немного прибавляет шаг, затормаживая только для того, чтобы глотнуть воды. Себастьян ушёл около четырёх часов дня, при нём писал сообщения и долго-долго извинялся перед своим мужчиной за свою память по голосовым. Голос у репетитора был приятным, Дибала думал о том, что если у итальянца тоже есть какие-то планы на его бывшего одноклассника, то… Звонок от мамы прерывает забавную нить мыслей. Женщина просит купить его соус в магазине по дороге и говорит, что ждёт к ужину. Пауло сбрасывает звонок, возвращаясь к музыке и забывая о Себастьяне через несколько минут. Он должен написать ему позже.

✖ ✖ ✖

Вот только он пишет не в начале вечера, а в самом конце. Дибала ставит телефон на беззвучный, наблюдая за тем, как в общем чате, где состоят они вчетвером с Паредесом и Паолой, Себастьян исходит на самые прекрасные эпитеты своего страха. Пауло пишет, что всё будет хорошо, извиняется перед мамой за пользование телефоном за обеденным столом и без конца успокаивает, хотя делать этого никогда не умел. Он не знает, что нужно делать, когда человеку плохо, не знает, как нужно реагировать на слёзы, что говорить. В свои лучшие годы, Камилла много жаловалась ему на ублюдков-парней, а он слушал её и не понимал, как сделать так, чтобы сестра улыбнулась. Теперь у неё есть Марио — сильный и прекрасный Марио, не позволяющий сестре плакать. Он что-то говорит сейчас девушке, шепчет ей в плечо и улыбается тонкими губами, Пауло пропускает сообщения от Себастьяна, задумываясь, что было бы, влюбись он тоже во взрослого мужчину. Что было бы, если бы он влюбился в Марио? Вилка с громким звоном ударяется о тарелку. Все тут же поворачивают удивлённые взгляды на него. — Простите, задумался, — тихо извиняется он, опустив взгляд в тарелку и пытаясь скрыть полыхающие щёки. — О своей даме задумался? — бросает на сестру недовольный взгляд, но думает, что лучше переключиться на Паолу. Она сегодня скинула ему фото единственного городского пляжа, где даже купаться нельзя. Пауло оценил. — Да, — ...мозг забывает о милой фотографии, сосредотачивается на последних мыслях, на закатанных рукавах рубашки, так как Манджукич ещё не переоделся, мозг тормозит на торчащих волосах и татуировке, покрывающей всю левую руку, Дибала никогда не мог нормально рассмотреть. — Смотри, а то еда изо рта повалится, — смеётся Ками, а он показательно фыркает, пытается отстраниться, убежать от воображения, подкидывающего ему всё больше и больше мыслей. Себастьян скидывает в общий чат их фотографию, обычную дружескую фотографию. Репетитор красивый и высокий, с волнистыми волосами и светлыми-светлыми глазами, Пауло обещает, что напишет про них небольшой рассказ, а Дриусси пишет, что хочет его поцеловать очень сильно. Если бы только рядом была Паола, чтобы унять его бесконечный и безумный поток мыслей своими губами.

✖ ✖ ✖

Он касается её светлых волос, ведёт губами по тонкой шее. Пытается забрать с неё запах зимней вишни, пытается слиться с ней в одно целое, беспорядочно гуляя руками по девчачьему телу. Он хочет её настолько сильно, что между ног сводит, он тихо стонет, когда она касается его через одежду, расстёгивает быстро пуговицы на его рубашке. Осознание сна приходит, когда он приоткрывает глаза, но сон приятный, а внутри сладко тянет, поэтому он возвращается обратно. Способность делать это — лучшая, мозг не успевает переключиться и остаётся во сне. Она улыбается ему как обычно, очень ярко, озаряет темноту вокруг своей улыбкой, прогоняет её, пачкает его губы своей помадой. Пауло забирается пальцами под юбку, скользит по мягкой коже холодными, как лёд, ладонями. Он чувствует этот контраст и от него ужасно ведёт. Хочется ещё. Она улыбается, а потом вдруг испуганно смотрит ему за спину. Дежавю. Он не успевает обернуться, потому что крепкая рука хватает за шею. Он вжимается спиной в чужую грудь в расстёгнутой рубашке, пытается уловить её последние очертания, но не может, потому что темнота вдруг становится сильнее. Он видит перья и слышит знакомый шум, который слышал только в фильмах. Океан раскрывает свою пасть. Он задыхается в чужих руках и чувствует клыки, сжимающиеся на коже. Когти впиваются в шею, кровь выливается из них, а он кричит истошно, но почему-то не чувствует боли. Он чувствует волны, бьющие в ноги, а потом прогибается — жёсткие пальцы лезут туда, куда не надо. Его вжимают в темноту. Со всей силы вдавливают и рычат где-то за ухом. Пауло тихо стонет, понимая, что страха нет, он стонет от другого. Боже. Океан солёной водой забирается в проткнутую кожу и жжётся, жжётся, жжётся. Больно не становится. Горячий язык скользит по ранам, зализывает укусы. Он поворачивает голову, в ужасе смотря в знакомое лицо. О, чёрт. Океан захлопывает свою пасть вместе с его воображением. Комната перед глазами кружится, когда он подскакивает на кровати, запутываясь в одеяле, скатывается на пол, чувствуя под плечом твёрдый пол. Смотрит в темноту под кроватью, пытаясь понять то, что произошло. Проходит минута. Сон забывается. Он, едва шевеля ногами, поднимается, оставляет одеяло на полу и идёт до ванной, чтобы глотнуть воды. Умывается, посмотрев на себя в зеркало, возвращается в комнату. Последняя сигарета совсем помятая, почти сломанная. Загорается ярким огоньком в темноте, пока он заворачивается в плед и прячет лицо в сложенных на коленях руках. Ночь заходится звёздами и смехом над головой. Чернила пачкают бумагу в груди, царапают на рёбрах что-то, чего он не помнит. Если бы это был кошмар, он бы помнил. Затяг за затягом, дым растворяется в темноте, выглядывающей из-под кровати, когда он заходит обратно в комнату. Она смотрит на него снизу-вверх, обиженно сопит, провожая худую спину за дверь. Он падает в одеяле на диван в гостиной и включает телевизор. Делает яркость с громкостью меньше, вспоминая лишь очертания когтей из-под век. Сон приходит через пять минут, не давая нормально вдохнуть, забирает сознание себе. Больше ему в эту ночь ничего не снится.