Ocean

Есть музыка, под которую тебе хочется дышать. Втягивать носом терпкий воздух, прикрывая глаза и погружаясь в атмосферу забытья, за миллионы световых лет, чувствовать себя в прозрачном вакууме посреди ярких звёзд. Есть музыка, под которую хочется умереть, лечь в центре комнаты, раскинув руки в стороны и ждать, когда она — бледная и острая, придёт за тобой, забирая в царство мёртвых. Есть музыка, под которую хочется жить — чувствовать пульс всем сердцам, гонение крови по венам, фейерверки, взрывающиеся в голове. А есть музыка, которая чувствует пустоту. Помогает тебе окунуться в неё с головой, захлебнуться солёной водой и замереть на несколько тысяч лет. Пауло точно не может сказать, что у него вызывает играющая в наушниках композиция. На протяжении уже трёх часов он слушает её, бесцельно болтаясь по дому чёртовым приведением, потому что… пусто. Без Марио и Камиллы. Без Марио особенно, прости меня, сестрёнка. Стены умирают, чернотой стекают к полу, касаются плинтусов. Белый потолок затягивается серым дымом, он похож на табачный, только не растворяется. Он замирает над головой. Пауло поднимает голову вверх, останавливаясь у края лестницы. Беззаботный шаг и он покатится вниз, отдаваясь воле случая. Музыка продолжает играть, текст продолжает читаться, а он останавливается впервые за последние полчаса, смотря вниз. Там темнота, с линиями света от входных дверей по полу, с изгибами мебели. Он разворачивается, останавливаясь прямо напротив чужой комнаты. Сегодня там никого нет. Сегодня там нет бессонницы. Сегодня там… тишина. Он мог бы сидеть в своей комнате, по обычаю пачкать листы ручкой и думать о высоком, придумывать сюжеты и персонажей, но вместо этого открывает дверь. Никого нет. Кажется, он промахивается по кнопке, включающей повтор, трек переключается. Холзи забирается в голову ураганом, отзвуками тихого шторма превращает воздух в бензин. Всё вокруг кажется аморфным, когда он прижимается спиной к закрытой двери.

Кажется, в моём коде какая-то ошибка.

Шаг в сторону большой двуспальной кровати, на которую он не имеет права ложиться, но всё же делает это. Замечает на краю кровати валяющуюся белую рубашку, устраивается поудобнее на животе, притягивая тонкую ткань к себе. Она пахнет им. Не парфюмом, средствами для гигиены или чем-то ещё. Просто им. Запах человека, который ты никогда не сможешь описать чем-то одним. Пауло прижимается носом, дышит только этим запахом, чувствуя себя самым конченым человеком на Земле, потому что хуже ещё надо поискать. Искать не нужно, он уже здесь, прикрывает глаза, вслушиваясь в голос исполнительницы в своей голове. Она воспроизводит в его голове знакомый образ. Холодный и высокий. Марио возвышается над ним, в его воображении, он поднимает голову, замечая около кровати мужчину. На фоне лунного света он кажется невозможно высоким и тёмным, блеск глаз скрывается в темноте. Силуэт, вызывающий минутное желание почувствовать прикосновение, от которого хочется и колется. Он должен встать и уйти отсюда. Но вместо этого зарывается лицом в рубашку, сжимает её в пальцах, рыча сквозь зубы. Сестра убьёт его, если узнает, мама разочаруется в нём, никто не поймёт, что он испытывает, что чувствует. Никто, кроме… возможно, него? Марио смотрит на него из темноты с укором и недовольством, скрытой злобой на глубине глаз, напоминающих кофе. Пауло ненавидит кофе, но сейчас жрёт его ложками, проталкивая сухой порошок в горло. Он так хочет задохнуться в нём. Почувствовать носом солёный воздух и задохнуться. Холзи творит с его телом что-то невозможное, смешивается молоком с кофе где-то в бёдрах, нагоняя ощущение чужих ладоней на спине и в волосах. Вдыхать чужой запах, превращая желание задохнуться в нём — сожрать. Разрывать зубами белую ткань и проглатывать мелкие куски для того, чтобы тело прочувствовало, какого это. Чтобы страдало вместе с больным мозгом. Пауло никогда не писал постельные сцены, в его зарисовках никогда не было намёка на это, хотя фантазии было немерено. Он не пытался даже, отдавался течению, если повезёт — напишу, не повезёт — ничего страшного, потому что страшное происходит сейчас. Реальность отодвигается, любезно уступает место безумию, когда он поднимает бёдра, забывая, где находится прямо сейчас. Чужие стены чужой комнаты смотрят на него раздражённо, шипят, что это не его территория, он должен покинуть её, пока не произошло непоправимое. Холзи просит остаться, не останавливаться, заправленная бензином голова работает в тысячу раз быстрее, гонит кровь по всему телу. Дыхание срывается, когда он выгибается, позволяя ночи бежать по позвоночнику тенями. Ночью разрешается всё, пока никто не видит. Ночью можно делать всё, что угодно. Именно это он и делает, кажется, слышит хруст ткани под пальцами, разводит ноги немного в сторону. Океан касается ступней, поднимается выше, переступает порог комнаты и вливается. Кожа всасывает солёную влагу, мозг затуманивается утренним туманом, солёным и горячим. Он хочет задохнуться, почувствовать, как вода затекает в рот, мешается со слюнями и рвётся внутрь, сжимая собой все жизненно необходимые органы. Они ему не нужны, потому что сейчас его не существует в реальности. Он поднимает голову, оставляет отпечаток своих губ на рубашке и поднимает взгляд на тень перед собой. Марио здесь нет. В этом доме, в этой комнате его нет, но мозг шепчет обратное, Пауло чувствует руки на своём лице, приоткрывает рот, скользнув по губам языком. Темнота бьётся где-то сзади, толкает его слабо, насмехается, нависая сверху. Она хватает его за бёдра, ставит, как угодно ей, пробирается пальцами под шорты. Пауло тихо стонет, на грани слышимости, не обрывая шороха одеяла под собственным телом. Не так давно под его руками выгибалось стройное женское тело, а сейчас он выгибается сам. Хочется надышаться бензином прямо сейчас, но от бензина не умирают. Он слышал, хотел бы знать, что человек видит, когда дышит отравленным воздухом. Дышать бензином для этого не нужно.

✖ ✖ ✖

— Да ладно тебе! У тебя неделя свободы, ты должен на всю эту неделю мальчишник устроить! — смеётся Иван, когда они вылезают из такси прямо напротив ночного клуба. — Улыбнись и вспомни, что через две недели ты уже станешь женатым мужчиной! Марио хмыкает, расстёгивает две верхних пуговицы рубашки, потому что они давят на шею. Лука маячит где-то сзади, как обычно тенью следует за ними, напоминая больше охранника или ангела-хранителя, нежели просто друга. Манджукич пытается акцентировать всё своё внимание на друзьях — Ракитич улыбается охраннику на входе, цепляется за руку низкого Модрича, тащит его прямо в самое пекло, крича, что они сейчас вернутся. Марио высматривает свободный столик, благодаря жизнь за то, что Ивану хватило ума привезти их в не самый популярный клуб. В таких заведениях он давно не был, отдавая своё свободное время на растерзание Камилле, работе и последние недели… мальчишке. Мысли о Пауло тут же хочется стереть из головы, он падает на мягкий кожаный диван, на несколько секунд запрокинув голову. Через минуту или две сквозь плотную толпу, возвращаются Лука с Иваном. Ракитич в руках несёт два стакана и бутылку чего-то крепкого. Янтарная жидкость падает в стакан, Марио тут же тянется за ним, большим глотком опрокидывает в себя. — Полегче, мы собираемся здесь быть ещё минимум час, так что не налегай, — Модрич садится рядом, цедит алкоголь маленьким глотками из своего бокала, тогда как Ваня тоже выпивает залпом стакан и уносится на танцпол, чтобы немного разогнать напряжённое тело. — Всё ещё не понимаю, как вы не поубивали друг друга, — тихо, но так, чтобы его слышал Лука, выдыхает Марио. Хорват улыбается, закидывает ногу на ногу, наблюдая за тем, как Ракитич вслед за собой разгоняет танцпол. — Я близок к этому, на самом деле. Манджукич уже не пытается вглядываться в знакомый силуэт, понимая, что мысли о друзьях заслоняют собой главное — его проблему. Музыка долбится в ушах, он опрокидывает в себя стакан за стаканом. Лука чуть позже приносит ещё бутылку, говорит что-то об Иване, наблюдает за ним. Через минут десять Ракитич возвращается к ним. — Чего не веселитесь? Я что, зря вас сюда привёл? — друзья переглядываются. — Будем честными, ты привёл нас сюда, чтобы потом мы спокойно отвезли домой твою пьяную тушу, — делает глоток коньяка Модрич. Иван встаёт со своего мягкого стула, больше напоминающего пуфик, подходя к другу и присаживаясь перед ним на одно колено. Лука вздрагивает, когда к руке прикасаются горячие пальцы. — Ты как всегда проницателен, Дюймовочка моя, — улыбается Ракитич, вызвав своим обращением тихий рык. Модрич не успевает схватить его за глотку, с громким смехом мужчина возвращается на танцпол. Марио улыбается, наблюдая за друзьями, впервые за последнее время, чувствуя себя максимально расслабленным и счастливым. Он видит, как Лука убирает прядь волос за ухо. — Так и не прошло? — тихо спрашивает Манджукич. Друг поднимает на него взгляд светлых глаз, блестящих в темноте ночного клуба. Ухмылка искажает чужие губы. — А должно? — Модрич поворачивает голову к танцующему Ивану. — Это вообще может пройти когда-нибудь? Мужчина поджимает тонкие губы, собирает с них терпкий вкус, выдыхает. С последним вылетевшим вопросом он согласен, хотя надеется, что вскоре у него тоже всё пройдёт. Достаточно лишь не появляться на глазах у парня, не смотреть в его сторону и не вспоминать, заполняя свои мысли разговорами друзей, смехом Ивана и холодной улыбкой Луки. Они сотрут из его головы все воспоминания. Помогут забыться и ни о чём не думать, спокойно дождаться невесту. Стакан за стаканом, ленивые разговоры с Модричем о его работе, жизни и планах на будущее, которого, как считает сам мужчина, у него нет. Пессимистично и забавно. Марио склоняет голову, утыкаясь носом в острое плечо, вдыхая холодный запах чужого парфюма. Лука весь холодный. Они сидят так около десяти минут, пока Иван не возвращается вновь к ним, насильно утаскивая Дюймовочку за собой. Марио остаётся один, смотрит на болтающийся в стакане коньяк и чувствует, как медленно, но верно, мозг начинает плыть. Течение с каждой минутой набирает обороты из-за громкой музыки и дыма сигарет. Фильтр прилипает к нижней губе, Манджукич смотрит в потолок, усыпанный самодельными яркими звёздами. Здесь нет места темноте, которую так боится Пауло, здесь шум людей и музыка, шум жизни, от которой хочется уйти подальше. Ракитич обещает, что место их мальчишника будет лучше и шикарнее, находит на танцполе какую-то девушку, пока Марио смотрит, как к нему подсаживается какой-то странный парень. Пелена перед глазами, он отвечает на чужие вопросы слишком медленно, отворачивается от незваного гостя. Его прогоняет вернувшийся Лука. — Нужно ехать домой. Манджукич кивает, понимая, что дом у него сейчас один. Он просит друзей посадить его на такси. — Ты уверен? — Лука стоит прямо напротив, застёгивает расстёгнутую пуговицу на его груди, Марио смотрит на него усталым взглядом и кивает. — Может, лучше поедешь к нам? — Мне надо, — хрипит мужчина, стукаясь головой о крышу машины. Мозг визжит, проклинает своего хозяина за это, но Манджукич уже ничего не чувствует, прикрывает глаза, проваливаясь в забытье на всю дорогу. Модрич смотрит вслед уезжающей машине и хватает Ракитича за шкирку, на ходу пытаясь поймать такси.

✖ ✖ ✖

Благо, у него есть ключ, и он не забыл его. Дом встречает тишиной, недовольно шипит на шуршание обуви, пока хорват пытается скинуть с ног туфли. В мыслях сейчас такая помойка, что впору вычищать всё оттуда щёткой для пола. Бред и несуразность лезут в голову наперегонки, он расстёгивает рубашку на ходу, поднимаясь по лестнице. Жарко. Душно. Сейчас у него только один дом, где не пахнет пустотой и мертвечиной. Сейчас у него есть только один человек, которого он бы хотел увидеть. Просто увидеть, без лишних мыслей и пошлых подтекстов, он бы хотел просто увидеть блестящие зелёные глаза. Даже на пьяную голову сон не идёт, он мог бы упасть в гостиной на диван и заснуть, но он упрямо поднимается по лестнице, преодолевая несколько метров до знакомой двери и открывая её. Никого. Не ночевал дома? Марио запинается о собственные ноги, цепляется за стены и мысленно смеётся над собой, надрывно и горько. Давно он не был в таком состоянии, тело уже успело забыть, каково это. Дверь собственной комнаты приоткрыта. Это уже странно, он точно закрывал её перед тем, как уехать. Окно открыто почти настежь, луна постепенно начинает падать вниз, заглядывается на лёгкий белый тюль, когда хорват делает шаг вперёд, замечая на полу спящего парня. Пауло начинает шевелиться, услышав тихий удар чужого плеча о стену. Открывает глаза, сначала не понимая, где находится. Осознание и воспоминания приходят через секунду, он резко поднимается на руках, подняв голову. Марио смотрит на него расфокусированным взглядом, моргает пару раз, думая, что показалось. Не показалось. На плечах мальчишки его рубашка, которую он не успел повесить в шкаф. Она мешком висит на обнажённых плечах, Пауло испуганно смотрит на него — пьяного и слишком медленного, пытается придумать план побега отсюда. Бежать, бежать, бежать. Марио делает несколько шагов вперёд, закрывая за собой дверь. Громче, чем хотелось. Элиана постучится, если начнёт волноваться за него. За них. За собственного сына, который не собирается убегать от него, продолжает сидеть, немного испуганно наблюдая за тем, как Манджукич делает ещё два шага и резко опускается на колени. Боль ползёт по костям, ударяет в спину. Пауло поднимает голову выше, смотрит своими зелёными блядскими глазами. Хочется глотнуть воды. — Марио…? — тихий испуганный шёпот щёлкает в голове. Мужчина наклоняется, будто подползает ближе, резко обняв худое тело. Мальчишка в его руках начинает дрожать, боится его, пьяного и наглого сейчас, совершенно бессовестного. — Марио, ты меня… — Помолчи хоть пару секунд, — язык заплетается, а он утыкается носом в тёмные волосы, вдыхает их запах, похожий на кокосовый шоколад. Пауло пахнет сладко, очень нежно для обычного парня. Пауло пахнет теплом. Их запахи смешиваются из-за надетой на худом теле рубашки. Марио ведёт широкой ладонью по выгибающейся спине, не может надышаться. Мальчишка под его руками — живой, настоящий. Он здесь, в его комнате и его рубашке, спящий до его прихода на полу. Он тот, кто заставляет чувствовать жизнь, смотреть на неё под другим углом. Манджукичу хочется рычать, потому что собственные эмоции нереальны, невозможны, бессовестны. Он самый худший муж из всех. Даже ещё не стал им, а уже... — Почему ты в моей рубашке? — когда он отпускает худое тело из своих рук, Пауло уже не смотрит на него испуганно. Марио следит за тем, как край белой ткани сползает с плеча. Ночь издевается над ним, луна ползёт холодным светом по коже. Издевательство. — И что ты забыл в нашей комнате? — Я… — Пауло не знает, что ответить. У него нет разумного объяснения, аргумента вторжения на чужую территорию. Он смотрит в карие глаза, вспоминая, что совсем недавно видел этот же силуэт очень близко. Только теперь тень живая, протяни руку и прикоснись. — Я ходил во сне… — очень, блядь, оригинально, Пауло! — Ты ходишь во сне? — удивляется Марио. Он ни разу этого не видел, но сейчас перед его глазами совершенно другое. Ходит Пауло во сне или не ходит — какая разница? Манджукич честно пытается отвести взгляд, посмотреть на лампу, стоящую на тумбе, на встроенный в стену шкаф, на что угодно. Ему кажется, что парень оказывается ближе, чем был минуту назад. Пальцы чешутся, хочется поднять руку и сбросить с обнажённых плеч свою рубашку. Пауло так гармонично смотрится в ней, маленький по сравнению с ним, дышит еле слышно, приоткрывает губы, чтобы делать вдох. Марио пытается держаться. Ему бы зарычать и прогнать подростка из своей комнаты, но он совсем не хочет этого делать. Продолжает смотреть, запоминать, фотографировать глазами картину, представшую перед ним. Пауло издевается над ним, едва заметно ёрзает. Манджукич, несмотря на пьяный мозг и затуманенное сознание, умеет отлично контролировать свои действия. Даже если он выпьет десять литров коньяка, он всё будет помнить. Жаль. Пауло вздрагивает, когда тёплые пальцы трогают край рубашки, коснувшись его кожи. Молчание прямо сейчас убивает его, темнота обступает их, но он совсем не обращает на неё внимания, опустив голову. Широкая ладонь сбрасывает с плеча один край, его тело ломается под чужими прикосновениями. Невыносимо хочется курить. Марио оказывается слишком близко, Пауло задерживает дыхание, рубашка падает со второго плеча, застревает на локтях. Мужчина тянет его за подбородок к себе, и он поддаётся, отдаёт своё тело на растерзание тьме. — Ты холодный, — шёпот стреляет прямо в лоб. Он двигается ближе, застревает коленями в песке. Его кожа кажется тёмной в сравнении с белой рубашкой. Ткань впитывает в себя его запах. Марио чувствует его, скользнув пальцами выше. Манджукич заглядывает в зелёные глаза, видит там сидящих демонов, они лезут через глотку, опутывают тонкие губы напротив. Он может их перекрыть собой, оставить в худом мальчишеском теле, но почему-то не спешит. Пауло делает глубокий вдох, грудная клетка вдруг рвётся от переизбытка кислорода. Лопатки неприятно чешутся, он моргает пару раз. Наваждение спадает, Марио сидит на коленях рядом, никак не двигается. Его мысли завели его в дебри, увязли в болотной трясине. — Иди в свою комнату, — тихо произносит Манджукич, отталкиваясь от пола руками и поднимаясь на ноги. Пауло смотрит на него сверху вниз, понимая, что собственная фантазия без лишних прикосновений вновь вызвала возбуждение. — Можешь рубашку кинуть в стирку, — широкая ладонь протягивается к нему. Пауло сглатывает вязкую слюну, цепляется за неё, запахивая края рубашки и прикрывая собственный стыд. — Хорошо, — голос срывается на последних произнесённых буквах. Марио смотрит на него сверху вниз, всё ещё хочет сдёрнуть ткань с обнажённых плеч, но держится, потому что он хороший жених, адекватный человек и слишком взрослый, чтобы поддаваться собственным безрассудным желаниям. Пауло уходит, тихо прикрывает за собой дверь, а Манджукич падает на кровать. Кажется, он помешался. Чувствует, как чужой запах задерживается под потолком, а потом падает ему на плечи. Скребет пальцами по мягкому одеялу, вспоминая, куда дел сигареты. Одна, вторая. Дым въедается в мягкую кожу внутри, разъедает и жжётся, пока он делает затяг, один за другим, чтобы голова совсем отъехала. Коньяк еле плескается на дне желудка, перестаёт действовать через полчаса. Он стоит на крыльце дома, разглядывая знакомую беседку и клумбы. Его мысли заходят слишком далеко.

✖ ✖ ✖

Летнее солнце по утрам — беспощадно. Пауло вертится и крутится на кровати, пытаясь найти место, где можно скрыться от яркой звезды. Лучи специально лезут в глаза, топчутся по лицу, игриво смеются и убегают, как только он принимает сидячее положение. Комната сейчас — один сгусток света. Дибала трёт глаза, прогоняя сон из-под век. Прошлая ночь чувствуется чем-то нереальным внутри, он поднимает голову к часам, слышит голос мамы внизу и видит приоткрытую дверь. Опускает взгляд, понимая, почему ему было жарко. Белая ткань всё ещё цепляется за его тело, будто пристёгивается булавками, колется, пока он добирается до ванной, чтобы скинуть одежду с себя. Она пахнет теперь чем-то странным. Запах Марио всё ещё немного чувствуется, Пауло поднимает взгляд к зеркалу, увидев собственное отражение. Позорище. Несмотря на духоту в комнате, пальцы ледяные, он подставляет их под прохладную воду, прикрывая глаза и говоря себе, что у него было всего лишь ночное помутнение. Всего лишь, ха! Тело требует душа, и кто Пауло такой, чтобы отказывать ему в этом? Мысли после прохладной воды, стекающей по телу, приходят постепенно в норму, больше не вьются маленькими воронками в голове. Он натягивает на себя трусы, домашние шорты, оставляет полотенце на плечах и выходит, в душе надеясь, что Марио забыл всё то, что было ночью. Он же пьяный был, да? Громкий смех мамы кажется странным, Пауло останавливается около лестницы, вслушиваясь в голоса. Лео, наверное, опять уехал куда-то с утра пораньше. Дибала делает несколько шагов вперёд, спускаясь. Сидящие за стойкой Лука и Иван вызывают искренний шок. — О, злюка проснулась! — аргентинец хочет стянуть с шеи полотенце и хорошенько приложить его о рожу хорвата. — Доброе утро, — улыбается Модрич, и ненависть к Ракитичу слегка стихает. — Что вы тут делаете? И как вы узнали, где… — Вообще-то вчера мы посадили Марио на такси, а сегодня с утра решили заехать и проверить, как он тут, но он ещё спит, а нас встретила твоя очаровательная мама, — женщина смущённо улыбается, а Пауло сдерживается, чтобы не закатить глаза. Проходит мимо мужчин в саму кухню, чтобы взять сок. — Как спалось, принцесса? — Ваня, — толкает его локтём Модрич, а Иван улыбается. Сколько там дают за убийство человека? Огласите срок, пожалуйста. — Очень рада, что у Марио есть такие хорошие друзья. — О, что вы, не стоит. Дибала показательно фыркает и, забрав коробку с соком, поднимается обратно к себе. Прикрывает дверь комнаты, забирая со стола сигареты и выходя на балкон. Сегодня погода снова будет жаркая, хотя на горизонте показываются едва темнеющие облака. Это обнадёживает. Он щёлкает зажигалкой, когда слышит, как открывается дверь. Марио, вероятнее всего, только проснувшийся, заходит на балкон в одних брюках. — Доброе утро, — хмыкает Пауло, отводя взгляд. — Не сказал бы, поделишься? — Ты бы умылся сначала, — парень протягивает ему пачку. Марио благодарно кивает и просит зажигалку, а когда подкуривает, облегчённо выдыхает. Пауло остаётся сидеть около стены, опёршись локтями на колени, разглядывает распускающиеся на клумбе розы, пытаясь вытеснить из своей головы произошедшее вчера. На месте Манджукича, он бы на всякий случай поменял постельное бельё. — Твои друзья приехали, — тихо выдыхает Пауло вместе с дымом. Хорват коротко кивает. — Знаю, Ивана невозможно не услышать, даже находясь на другом конце города. Дибала улыбается. Помнит что-нибудь Марио из вчерашнего? Или у него после выпитого стоит блок на воспоминания? А если и помнит, что конкретно? — Мою рубашку в стирку закинул? — пальцы чуть не обжигаются о горящий уголёк. — Да. — Хорошо. И всё? Ты спросишь только о рубашке? Только о ней? Не хочешь спросить ещё раз, что я делал у тебя в комнате? В твоей, блядь, рубашке? Мозг внутри тихо стонет, а Пауло опускает голову. Ему лучше самому это не вспоминать. — Спасибо. — Не за что. Взгляд снова достаётся несчастным розам, Дибала тихо стонет, когда дверь закрывается, и предпочитает не думать. Внизу живота всё ещё немного потягивает от воспоминаний, ему очень хочется всё забыть, но, кажется, в стенки носа въелся чужой запах. Он вдыхает свежий воздух, но это не помогает. Дым растворяется между пальцев.

✖ ✖ ✖

— Я заеду за тобой вечером, хорошо? — Пауло лениво кивает, думая, что по возможности останется дома. Мама не согласна, пристально смотрит. Троица друзей уходит, оставляя дом в тишине. Он разворачивается, чтобы вернуться в свою комнату, но замирает, остановленный голосом Элианы. — Я надеюсь, что ты поедешь и оденешься нормально, — он ничего не отвечает, лишь кивает и поднимается.

zack hemsey — see what i've become

День сегодня невозможно яркий, поэтому даже шторы закрывать нет смысла. Он устраивается поудобнее на кровати в двух подушках, ставит ноутбук на колени и прикрывает глаза, опустив пальцы на клавиши клавиатуры. Ему нужно с чего-то начать, просто необходимо написать хоть что-нибудь. Предпочтение в данный момент отдаётся эпичной, обычно звучащей в трейлерах к боевикам. Затылок упирается в стену, а он пытается представить, разложить всё по полочкам в своей голове. Хочется сделать так, чтобы по щелчку мозг выдавал по десять идей за раз, чтобы пальцы немели от работы над плоскими кнопками, чтобы фантазия не останавливалась, летела с обрыва вниз, погружаясь в океан собственных эмоций. Ему представляются бесконечные легионы воинов. Чёрное и белое всегда будут сражаться друг с другом, всегда будет идти борьба за власть, за мир, за людей. Ангелы всегда будут против демонов. Проблема лишь в том, что тёмный цвет всегда доминирует над светлым. Проблема лишь в том, что чёрный ему ближе, поэтому перья касаются кожи, существа взмахивают ими, образуя штормы. Неудержимый ветер ломает города в голове, рассеивает облака, сжимает их пальцами и окрашивает в тёмный. Тучи набегают быстро, радуются возможности покрасоваться, сделать мир людей немного хуже, чем он есть. Песня заедает. Снова. Он ставит её на повтор, понимая, что демоны внутри похожи на его мысли и фантазии. Они такие же чёрные, вырывающиеся из ада томными стонами. Пальцы касаются клавиш, белое пианино с чёрными кнопками. Белого в его мире нет, потому что там — внизу — не может быть белого цвета. Ад в его голове не горит, он тихо тлеет, походит на заброшенную саванну из известного мультфильма. Здесь демоны ржут, как гиены, пугают только прибывших своим смехом. Он чувствует себя здесь комфортно, с его мыслями, за которые должен быть наказан, он улыбается, когда падает в пропасть, на дне которой то место, куда он мечтает попасть так давно. Океан преследует его. Чужими улыбками и запахом. Паола обещала, что отвезёт его к океану, покажет высокие волны, даст надышаться солёным воздухом. Вот только там, на берегу, он не видит её. Как один из самых грешных чёрных тварей, он впивается в глотку Марио пальцами, не даёт вдохнуть, не даёт шевельнуться, подчиняя себе карие глаза. Он предает свою старшую сестру, когда думает об этом, извиняется сотни и тысячи раз, но всё тщетно, потому что он уже здесь. Сидит на глубине океана, затягивая Манджукича вслед за собой. — Пауло, — он слышит мамин голос и открывает глаза. — Пойдём обедать. Дом без Камиллы и Марио кажется пустым. Он останавливается напротив знакомой двери, вспоминает, что происходило в этих стенах ночью и опускает взгляд. Хорошо, что хорват не вернулся на пару часов пораньше.

✖ ✖ ✖

День идёт медленно, солнечными лучами отражаясь от белых стен, касается рисунков на углу здания, греет зелёные листья деревьев и растений. Пауло выходит к бассейну после обеда, падает под пляжный зонт, надевает тёмные очки и прикрывает глаза, через пять минут недовольно косясь в сторону бассейна. Через несколько часов должен приехать Марио и забрать его. Ему до этого времени, если он искупается, нужно будет сходить в душ и выбрать одежду, в которой поедет. Тетрадь с колен откладывается на траву, маму видно через окна дома в гостиной, она протирает пыль и после садится на диван, включая телевизор. Если он начнёт тонуть, его никто не спасёт. Бассейн — не океан. Его дно твёрдое, его вода пресная и чистая, его глубина не такая большая. От неё можно оттолкнуться ногами и всплыть. Спасать его некому, и эта ассоциация в голове рисует на корке головного мозга один единственный образ. Тёмные очки падают около ног. Пауло встаёт на самый край, пытаясь вспомнить, как обычно люди ныряют. Всего шаг, чтобы погрузиться в тёплую воду и на секунду забыть обо всех мыслях, думать лишь о том, как выжить, как не захлебнуться. Этот нырок напоминает кое-что… кое-кого… ? Дибала оглядывается, вдыхает полную грудь воздуха, вспоминая слова Марио о том, что нужно расслабиться, дать воде себя держать. Пауло вглядывается в дно, виднеющееся благодаря прозрачной воде. Шаг и он почувствует, как она заливается в рот. В голове всё ещё играет песнь демонического царства, наушники уже давно вытащены из ушей, а телефон лежит около тетради. Несколько вдохов, чтобы решиться, и несколько выдохов. Он всегда завидовал своим приятелям, умеющим беззаботно плавать, держаться на воде. Теперь он погружается в неё сам. Для неумеющего и неуклюжего он плавно разрезает гладь воды своим телом, заставляя солнечные блики рябить и дёргаться. Рука касается дна, он держит воздух во рту, а потом по ошибке открывает губы. Вода заливается в глотку. Страх быть утонувшим сковывает тело, и он еле успевает перевернуться, отталкивается одними пальцами от дна и через несколько секунд выплывает, зацепившись за край бассейна рукой. Кашель тут же разрывает глотку, он выплёвывает воду, держится крепче и прижимается животом к стенке бассейна, заметив на воде чужую тень. — Ты идиот? — Марио смотрит на него недовольно, словно обвиняет в чём-то. — А если бы ты утонул? — Пауло кашляет последний раз, смотря на мужчину снизу вверх. — Не утонул же, — горло дерёт, он прижимается лбом к лежащей на краю бассейне руке, а свободной бьёт по воде. — Аккуратнее будь, а то мама твоей смерти не переживёт, — Манджукич уходит. Видимо, что-то оставил дома. Пауло провожает его долгим взглядом, подтягиваясь и вылезая из бассейна. Марио останавливается на крыльце, обернувшись к нему. — Собирайся давай, скоро поедем. Ему хочется топнуть ногой и сказать, что он никуда не поедет. Он может сбежать от хорвата в любую секунду, сказать, что не хочет, Марио не будет настаивать. Голос Ивана вспоминает неожиданно, жжётся внутри. Он точно убьёт его. — Пауло, ты собираешься ехать? — мама выглядывает, наблюдая за тем, как сын собирает свои вещи с травы. — А можно не ехать? — Нельзя. Она волнуется за него и его состояние, постоянно сидеть дома и не выходить на улицу вредно для здоровья. Нужно дышать, чувствовать жизнь, уметь веселиться вне стен своей комнаты. Пауло прикрывает за собой дверь дома, столкнувшись взглядом с карими глазами. Марио пьёт воду из стакана. Пауло теряет свою жизнь в чужих глазах.