Ocean

Когда он открывает глаза через несколько часов, девушка сидит около его кровати, опёршись спиной, слушает тихо музыку, перелистывая треки один за другим. На улице уже темно, в комнате не горит свет. Он разглядывает макушку перед собой, поджимая губы. Глаза нещадно болят, чешутся. Пауло протягивает руку, касаясь пальцами чужого плеча, Паола сразу же поворачивает голову. — Доброе утро, — тихий голос не мешает просыпаться. Нет никаких лишних звуков. Здесь только они вдвоём и тишина. Ещё темнота, но сейчас в ней не страшно, потому что есть вещи пострашнее. — Сколько времени? — девушка смотрит на дисплей телефона. — Около двенадцати. Пауло кивает, переворачиваясь на спину. После вечерних терзаний в голове ветер, скучный и медленный, оплетает мысли, возвращая их на прежнее место. Паола приподнимается, забираясь к нему на кровать, устраивает голову на его плече. Сейчас всё кажется именно таким, каким должно быть. Он должен был влюбиться в неё, полюбить белые локоны с красным на концах, должен был всмотреться лучше, отвлечься от пугающих тогда мыслей, не обращать внимания ни на что, кроме неё. — Что у тебя случилось? — она укладывает руку прямо ему на сердце, чувствует спокойный ритм. Пауло закрывает глаза, потому что тепло, и тело, ещё не пришедшее в себя, начинает погружаться царство Морфея снова. — Мы были в клубе ночью, ну, знаешь, мальчишник и все дела, — говорить сложно, голос сипит, дерёт глотку, но лучше сейчас, чем потом, когда он попытается забыться в этом окончательно. — Я выпил много, у него такой бесящий друг, господи, я просто не понимаю, как они с Лукой выдерживают Ивана — это катастрофа. Паола улыбается. — В общем, желая уйти подальше от его тупого голоса и энергии, я влил в себя… не помню сколько, а потом мы остались вдвоём за столиком, и я покурил, и, в общем… всё очень плохо, Паола, — он снова поворачивается на бок, прячет лицо уже сам на худом плече, прижимая хрупкое тело к себе. Он должен был полюбить её, милую и улыбчивую, пахнущую вишней, он должен был, а в итоге увяз в болотной тине. — Ещё немного и я бы поцеловал его, он остановил меня, слава богу, что он остановил меня, понимаешь? — она понимающе кивает, словно была в такой ситуации. Запускает свои тонкие пальцы в его волосы, гладит совсем слабо, успокаивает вырывающиеся наружу эмоции. — Если бы он сделал это, случилось бы непоправимое. Она слушает его, молча. Не говорит ни слова, пока поток выливается из его рта. Он говорит ей то, что никогда не скажет кому-либо другому, она поймёт его, она друг. Стала им совсем недавно. Она понимает его, пусть не полностью, но может разделить эмоции, может забрать часть их себе. — Что мне делать? Я настолько забылся, что теперь не понимаю, как вылезать из этого. — Попытаться забыть? — тихо говорит она, и Пауло хмыкает. — Я пытался, весь день. Когда вернулся домой, когда закинул вещи в стирку. Весь грёбаный день я пытался забыть это, но у меня до сих пор перед глазами его лицо, сожалеющее, будто он жалеет меня, понимает и жалеет, жалеет, жалеет, что я такой тупой наивный подросток. Он, наверное, думает, что у меня в голове алкоголь играл и всё такое, а я… боже, Паола. Именно в данный момент он бы хотел оказаться в темноте один. Ему бы было всё равно, кто оттуда вылезет. Пауло раскинул бы руки и попросил сожрать его поскорее, лишь бы было не больно, лишь бы он больше ничего не чувствовал. Никогда не было человека, из-за которого он бы подолгу сидел на собственной кровати и думал, никогда не было человека, который бы вызывал внутри настолько сильные эмоции. Никогда не было того, кто… — Мы придумаем что-нибудь. Я вытащу тебя, обещаю. Не давай обещаний, которых не сможешь выполнить. Он дышит её вишнёвым запахом и понимает, что, как бы ни хотелось забыть произошедшее, мозг — садист, просит повторения, просит ещё. В темноте больше не страшно. В темноте хочется исчезнуть.

✖ ✖ ✖

— Прекрати, ты видел, что вчера было! — Лука пытается отобрать телефон у бегающего от него Ивана. Они оббегают всю квартиру, пока Иван, по мнению друга, валяет дурака. — Ваня, это не смешно! — Боже, угомонись, я всего лишь вытащу его, чтобы он не загнил там в своей квартире, — Модрич залезает на подлокотник кресла и, как самый искусный ниндзя, запрыгивает на спину другу. Ракитич еле успевает поймать его, падая прямо на пол между большим диваном и столиком. — Не прикидывайся идиотом, ты всё видел, не трогай его, — телефон отлетает куда-то в сторону. Лука тяжело вздыхает, поднимая взгляд. Иван нависает сверху. — Если он сам не может вставить себе мозги, это сделаю я! — серьёзное лицо мужчины вызывает лишь закатывание глаз. — Он сам разберётся, не лезь! Ваня! — Ракитич добирается до заветного гаджета. На его телефоне просто деньги кончились, почему бы не воспользоваться связью друга? — Отдай телефон!

✖ ✖ ✖

Так как Камилла задержится ещё на пару дней, она шлёт расстроенные смайлики, но Марио знает — она только счастлива провести время с подругами. Он листает их переписку. Вверх — вниз, бесконечное количество времени просто смотрит в экран, рассматривая пришедшие фотографии. Они пропитаны летом и улыбками, красивыми женскими телами в купальниках. Ками: Здесь солнце совсем другое, я так счастлива! Спасибо, что разрешил остаться подольше! Вы: я и не запрещал никогда, я знаю, как ты по ним соскучилась. Ками: Люблю тебя! Красное сердечко врезается прямо в артерию, кровь начинает капать на белую рубашку. Он так и не переоделся со вчерашнего дня. Вы: я тебя тоже. Ками: Любовь моя, мы идём в бассейн, не скучай там. Передавай привет Ване и Луке. Он обязательно передаст, как только возьмёт трубку хоть от одного из них. Они приехали к нему из Хорватии, и поступать так с ними, игнорируя звонки и сообщения, совершенно глупо, безответственно, но он ничего не может сделать. Мысли от звонящих друзей перемещаются к не выходящему из головы мальчишке. Когда он упустил момент наклона земли под ногами вниз? Он должен был контролировать ситуацию, при возможности остановиться вовремя и отстраниться на максимальное расстояние, как сделал это после знакомства. Пауло тоже тогда был рядом постоянно, но у него хватило сил противостоять чужому обаянию. А теперь? Что теперь не так? Почему он перестал контролировать всё? Почему жизнь начала бежать так быстро, что он не смог за ней уследить? Ками: Мы только приехали. В отеле очень красиво. Я просто в восторге! Он перечитывает старые сообщения невесты и пытается сосредоточиться на её улыбке в своей памяти. Улыбка стирается взглядом зелёных глаз. Это уже двадцатый пропущенный от Луки. Модрич беспокоится за него. Нужно иметь совесть. — Да. — Наконец-то! До тебя, как до президента! — весёлый голос Ивана бьёт по оголённым нервам. Марио трёт переносицу, смотрит на сгорающий город через панорамные окна. Он бы хотел гореть вместе с ним, но сейчас просто сидит и думает. О пустом. — Я знаю, что ты хочешь проехаться с нами до ближайшего ресторана и выпить по бокальчику дорогого ви… — Вань… — выдыхает мужчина, проводя рукой по уже отросшим волосам. — Ты же видел. — Видел, именно поэтому я не хочу, чтобы ты сдох в одиночестве, можно сдохнуть хотя бы с нами, согласись? Мы — лучшая компания на умереть. — Марио молчит. Они его друзья, единственные и неповторимые, таких людей он больше не найдёт. Глупо прятаться от них. Глупо убегать от уже произошедшего. — Пожалуйста, Манджу, — голос Ивана вдруг становится очень тихим и спокойным. — Я помню, что вчера было, но чем больше ты думаешь об этом в одиночестве, тем хуже становится. Поехали с нами, я знаю, где в этом блядском городе есть хорошее вино. — Вань… — Ты же знаешь, мы никогда не оставим тебя, давай мы заедем за тобой и просто поедем в тихое место? — голос Луки врывается в разговор неожиданно. — Марио… — Ладно, адрес вы знаете, позвоните, как подъедете. — Это мне уже нравится. Телефон вместе с рукой опускается на подлокотник. Время гореть заживо вместе с шумным городом начинается.

✖ ✖ ✖

Пауло опускает голову на острое плечо, удобства от этого мало, но двигаться сейчас совсем не хочется. Они вдвоём сидят на его балконе, завёрнутые в большой плед, смотрят, как на небе загораются маленькие-маленькие звёзды. Ему становится интересно, каковы они на ощупь. Обожгут? Ударят током? Лучше всё вместе. Паола пытается затянуться, но кашляет, это вызывает улыбку, он забирает из её рук сигарету. Дибала пытается вспомнить, когда именно это началось. Когда произошло то, что послужило началом... вспоминает то время, когда ему ещё было шестнадцать. Маленький мальчишка, увидевший в тридцатилетнем мужчине что-то. Или ему просто показалось, но это не помешало попытаться добиться расположения нового члена их семьи, который всегда смотрел свысока, отвечал холодно и не подпускал к себе. Это можно было бы назвать началом, но было ли оно им? — Музыки? Он качает головой, потому что забивать голову лишним не хочется. Нужно докопаться до самой сути, до причины, привести свои аргументы. С ним рядом никогда не было человека, который заботился о нём, он тоже никогда ни о ком не заботился. Все его отношения скрывались за периодами, когда перед глазами — розовая пелена, ты находишь свою очередную любовь, через некоторое время убеждаясь в том, что любви-то и не было. Так, заменитель, воображение и немного надежды на то, что вот он твой человек, настоящий и живой. Ты обнимаешь его и целуешь, держишь за руку, понимая, что вы больше никогда не расстанетесь. Любовь бьёт больнее и сразу в голову. Высокими волнами по нервам и беспомощному мозгу. Тот не может сопротивляться, пытается что-то противопоставить, но всё разлетается. Все его мысли сейчас можно было бы выложить на бумагу, сейчас их слишком много, нужно куда-то деть. Паола удивлённо смотрит на парня, когда он встаёт. Знакомая тетрадь вытаскивается из ящика, ручка находится на столике, Пауло возвращается на балкон. Очередная сигарета своим дымом жрёт глотку, он уже не может курить, но это немного помогает прийти в себя. Есть другие способы, нежели травить себя, но этот лучше, действеннее. Если даже он не напишет книгу, он попытается совсем чуть-чуть набросать что-то. Ручка касается листа, он слышит тихую музыку, рвущуюся из чужих наушников. Теперь очередь девушки класть голову на его плечо. Она засыпает, предоставляя ему время побыть наедине с собой. Она не мешает ему своим дыханием, прижимается только крепче, ищет тепла и замирает. Пауло поднимает голову к звёздному небу, оно застывает в зелени его зрачков.

✖ ✖ ✖

Ресторан тихий. Музыка здесь успокаивающая и располагающая к задушевным разговорам. Сейчас даже Иван одет в серый костюм, ему очень идёт, Марио подмечает это. Подмечает всё до мельчайших деталей в этом заведении, куда его приводят друзья. Заказанная бутылка вина и потом повышение градуса. Лука смотрит на него в упор, Иван сразу же хватается за меню. — Что ты собираешься делать? — нужно начать хотя бы с этого. Хоть с чего-то. — А мне нужно что-то делать? — спокойно отвечает Манджукич. Он тоже смотрит в меню, но кусок в горло не лезет. Бутылка вина притягивает куда больше. Ракитич не церемонится, красная жидкость бьётся о края бокала, пачкает прозрачность своими волнами. — Я знал тебя всегда собранным и серьёзным, не было момента, когда бы я усомнился в тебе и твоих решениях, но сейчас, приехав на твой мальчишник, я думаю, что он не нужен, потому что свадьбы может не быть. — Свадьба будет, — он говорит это резко, кинув взгляд на Модрича. — Даже если на меня упадёт метеорит, эта свадьба будет. Потом я заберу её, и мы переедем. — И всё? Вот так просто оставишь его одного? — Он не маленький, разберётся сам. Пауло сможет, Марио уверен. Пауло всё сможет, он очень сильный, несмотря на свой возраст, он справится со всем, нужно лишь дать ему шанс это сделать. Тебе самому от этого не смешно? — Но взрослый из вас двоих ты, и ты должен был заметить это до того, как случилось то… — Иван осекается, взглянув в глаза напротив. —…что случилось. Мы не осуждаем, пойми, мы просто пытаемся найти безболезненное решение проблемы, потому что мы — твои друзья, мы волнуемся за тебя. В прошлый наш визит ты был совсем не похож на того, кого мы видим сейчас. — О чём ты? — официант всё ещё игнорирует их, но не сильно-то он тут нужен, на самом деле. Марио смотрит на двух друзей. — Я о том, что из каменной скалы ты превратился в человека, стоило с тобой рядом появиться мальчишке. — Мы не будем давать тебе советов, как поступить, как быть, просто подумай об этом. Ты у нас умный парень, всегда таким был, ты разберёшься, мы уверены. Марио смотрит в глаза Модрича, закрывает меню, не найдя там ничего интересного. Он выпивает вино залпом, потом второй и третий бокал. Слова друзей крутятся в голове, жужжат и мешаются, когда он заказывает вторую бутылку. Он думал, что это будет первый и последний крышесносный мальчишник в его жизни. Что ж, он стал таковым. Только крышу ему снесло не от мальчишника, а от мальчишки. Он разберётся. Обязательно. Как-нибудь потом. В следующей жизни. Когда перестанет заливать в себя пятый бокал. Взрослые топят свою боль в алкоголе, делая этим только хуже. Взрослые — те же дети, только возраст другой и мышление иное. Детям позволено всё, они не скупятся на эмоции, они не стесняются своих поступков, они думают, что им всё разрешено, и делают это, чтобы не жалеть потом. Марио ни о чём в своей жизни не жалеет, потому что судьба такая. Он такой, какой есть, родителей тоже не выбирают. Любовь, конечно, выбрать можно, но это если ему повезёт. Он никогда не отличался огромным везением. Думал об этом раз, когда его университетская любовь отсасывала ему в душном грязном туалете, и два, когда Пауло встретил его на пороге собственного дома, удивляясь дяденьке, пришедшему к ним на ужин. Марио ни о чём не жалеет в своей жизни. Лишь о том, что позволил зелени чужих глаз пробраться внутрь и устроить там переворот. Не доглядел, не успел, забыл, что ему нужно быть другим. Марио жалеет лишь о том, что стал человеком, который позволил мальчишке подойти ближе, чем следовало.

✖ ✖ ✖

— Ты уверен? Я точно не нужна? — Паола смотрит на него с сомнением, а Пауло кивает, очень уверенно. Девушка помогла ему, очень сильно, но он никогда ей об этом не скажет. Подруга обнимает его на прощание, прижимается своим худым телом к нему, пока он дышит вишнёвым запахом. Он мог бы полюбить её, но всё случилось по-другому. Паола смотрит в его глаза, ловит в них зелень, моргает пару раз и выдыхает, почувствовав руку на щеке. Дибала гладит и целует мягкую щёку. В доме тишина, свет в прихожей приглушен, она тянет его на себя. Поцелуй выходит смазанным, невозможно вязким и влажным. — Я буду рядом, ладно? Звони, если что-то пойдёт не так, — шёпот прямо в губы. Он улыбается, чувствуя, как уголки глаз начинает щипать. — Я не оставлю тебя. Её слова звучат так ново, так непривычно. Ни один человек не говорил ему такого. Сейчас время новых открытий, новых эмоций, новых людей. Он улыбается и целует её ещё раз. Девушка говорит, что за ней приехала мама и уходит. Дверь закрывается, а Пауло оборачивается к лестнице. На втором этаже темнота, и если раньше он нёсся сквозь неё к свету, боясь, что его схватят за пятки, сейчас идёт спокойно, коротко кинув взгляд на знакомую дверь. Там никого нет, там пустота. Тихий хлопок двери собственной комнаты. Свет выключается, крышка ноутбука открывается. Ему нужно забыться, нужно как-то выплеснуть оставшиеся внутри эмоции. Немного подумать, напрячь растёкшийся мозг. Экран загорается, немного режет глаза, но потом они привыкают. Пауло удобнее устраивается в мягком кресле, крутится пару раз и вцепляется пальцами в клавиатуру. Тихое клацанье кнопок по комнате идёт дрожью, белые страницы постепенно заполняются символами.

Океан выливает на берег свои волны. Бушует недалеко, стонет под днищем огромного судна. Люди смеются, радуются прекрасной погоде, думая, что их ждёт сегодня хороший улов.

Пальцы замирают над клавиатурой.

Небо голубое, позволяет солнцу лить свои лучи на Землю, круглую и необъятную, позволяет людям радоваться и щуриться от яркого света. Подними глаза и ослепни, ничего не видно, Бог Солнца опускает голову, всматриваясь в тёмную гладь океана. Вибрация по корме начинает идти через минуту. Дрожит канатами под парусами, ударяет по прочной ткани со всей силы. Ходят легенды, что в этих водах обитает чудовище — ненасытное и беспощадное, оно ухватывается за края корабля, топит его в своих щупальцах. Никто ещё не возвращался, но людям всё равно, они верят только в то, что видят своими глазами. Да и если не возвращался, откуда легенда? Бог Солнца прикрывает глаза, чтобы не видеть. Океан может делать всё, что захочет. Это его выбор. Моряки оглядываются, когда прямо на корабль залетает дельфин. Бьётся от нехватки нужного ему сейчас кислорода. Кто-то говорит об удаче, слышится смех, а потом по дну бьют с такой силой, что корабль кренится. Люди хватаются, кто за что может. Солнечные лучи попадают в глаза, не дают разглядеть то, что происходит вокруг. Паруса не помогают скрыться от него, капитан поворачивает голову, подходит к краю. Водяные змеи шипят прямо перед его носом, вгрызаясь в лицо своими длинными клыками. Крик разносится на тысячи миль, эхом бьётся о воду. Пронзающий и громкий. Матросы оглядываются, с ужасом смотря на то, как океан забирается в глаза их капитану. Они не понимают…

— Эй, Пауло, — парень поднимает голову, открыв глаза. Мама смотрит на него с нежной улыбкой, гладит по голове, сын сонно моргает. — Пойдём? — она слегка приподнимает его, Пауло цепляется за маму, вдыхает знакомый сладкий запах и, как только опускается на кровать, снова закрывает глаза. Женщина оборачивается к ноутбуку, подходит к столу, заглядывая в экран.

…почему океан забирает их.

Крышка закрывается. Пауло тянет на себя одеяло, закутываясь в него. Элиана задёргивает шторы, тихо прикрывая дверь комнаты.

✖ ✖ ✖

Той же ночью — Ваня, нет! — Ваня да! Ваня очень да! — он тащит их после ресторана в какой-то клуб. — Ты можешь меня ненавидеть, а я сказал, что не буду лезть, но не мог видеть твою грустную рожу. — Я просто могу поехать домой, раз так… — Марио… — вздыхает Иван, останавливаясь. Лука косится в сторону высоких охранников, ослабляя узел галстука на шее. Решение поехать в самый шумный в городе стриптиз-клуб — было плохой затеей, с точки зрения Модрича и Манджукича, но Ракитич… это Ракитич. — Всего лишь одна ночь, я обещаю, больше я тебя не трону до приезда твоей невесты. Лука смотрит на то, как меняется лицо друга при упоминании Камиллы. — Ты идиот? — он дёргает Ивана за локоть, заставляя обернуться к себе. Охрана пропускает Марио внутрь клуба. — Успокойся, я знаю, что делаю, и знаю, куда нас привёл. Через буквально час почти все танцовщицы узнают, что у недавно прибывшего гостя скоро свадьба. Манджукич пытается как можно скорее скрыться от прилипчивых девиц, хватается за Модрича и тот предлагает выпить. Много. Именно это они и делают, пока Иван — очень общительный и заводной Ваня, ошивается рядом с девочками. Лука безразлично смотрит на танцующих красоток, Марио тоже энтузиазмом не блещет, вливая в себя третий стакан. Коньяк? Виски? Сегодня не важно, алкоголь выдвигает на первый план музыку — тягучую и медленную. Модрич рядом опускает голову на его плечо. — Как думаешь, всё будет хорошо? — они пьют наравне, поэтому у хорвата начинает заплетаться язык. Марио давно не видел его таким. — Будет, — тихо отвечает Манджукич, положив свою голову на голову друга. Лука хмыкает, заливает в себя любимый ром. — Обязательно будет. Ещё через час Ракитич приводит к ним за столик пару девиц, улыбается широко, не понимая, почему друзья даже после выпитого такие грустные. Дурачок. Лука видит, как Иван старается, а потом поворачивает голову к Марио. Мужчине нужно не это — не алкоголь, не горячие блондинки с брюнетками. В данный момент ему нужен только один человек. Модрич рад бы подтолкнуть, сказать, что нужно ехать, если хочешь. Ещё есть время, много времени до конца свободы. Он поворачивает голову в сторону Ивана. Тот держит на коленях стройную рыжую девушку, предлагает ей выпить и громко смеётся с женской бессмысленной шутки. Лука заливает в себя ещё и ещё, не может остановиться, потому что глаза хочется закрыть. Не видеть ничего вокруг. Его якорь сейчас — Марио, тихий Марио, пытающийся не разговаривать с блондинкой рядом. — Покурим? — курить можно прямо здесь. Вдох. Выдох. Становится только хуже от крепкого алкоголя. Луку ведёт, он вспоминает мальчишку и улыбается, прекрасно понимая, почему взгляд друга упал именно на него. Собственный же взгляд падает на Ивана рядом, флиртующего и счастливого. Модрич не понимает, почему, за что, за какие блядские заслуги. Он выдыхает дым и вздрагивает, когда Манджукич рядом встаёт. — Куда ты? — Скоро приду. Марио чувствует дрожь в пальцах, когда вваливается в туалет. Он прибранный, здесь пахнет нормально, кажется, слышится стон из дальней кабинки. Плевать. Холодная вода нехило отрезвляет, но не до конца. Он всё ещё пьян, хочет выкинуть из головы диалог с блондинкой, выкинуть из головы вообще всё, потому что не проходит, не помогает. Алкоголь не может перекрыть доступ мозга к воспоминаниям. Пауло светится в голове разными цветами, смотрит темнотой зелёных зрачков и хочет двинуться вперёд. Когда Марио был моложе, он тоже был неуверенным, предпочитал смотреть издалека, а сейчас он хочет двинуться, хочет сделать шаг. Только теперь мешает не неуверенность. Теперь мешает кольцо на левой руке, разъедает кожу под металлом. Сейчас ему тридцать и он хочет жениться на худой девушке, брат которой не выходит из головы. Его бы мозг в двадцать лет, его бы ум в двадцать пять. Его бы разум туда, на полгода назад, где двери ему открыл мальчишка. Зеленоглазый мальчишка, сумевший подобраться так близко, как никто. Марио вспоминает, как прикасался губами к чужим пальцам, пропахшим сигаретным дымом. Марио очень хочет курить. Из дальней кабинки вываливаются два парня. Манджукич хмыкает. Оставляет пару наедине, замечая, как Иван снова пытается достать Луку своими разговорами. Девушек уже нет. Вы: я поехал домой, напишу позже. Модрич достаёт телефон из пиджака, Ракитич читает быстро и оглядывается на него, Марио улыбается им обоим и скрывается за стойкой. Лука ловит Ивана за локоть, не позволяя гнаться за другом. — Оставь его. — Но… — Оставь его, — голос звучит грубее. Лука дёргает на себя Ивана. Громкость музыки повышается, градус в бокале тоже. Они остаются вдвоём.

✖ ✖ ✖

Каждый человек в своей жизни должен сделать выбор. Марио делал его постоянно, независимо от желаний и собственного мнения. Он принял пост главы компании отца вопреки своим желаниям, предложил незнакомой девушке пожениться, потому что разговаривать с матерью становилось всё тяжелее. Он делал всё для того, чтобы всем было хорошо. Он делал всё, чтобы сделать себя счастливым. Счастлив ли он сейчас? У него красивая невеста, хорошая работа и куча денег, квартира почти в самом центре города, огромная, с панорамными окнами, с горящим городом за ними. У него есть всё, что нужно для счастья. Телефон падает на пол, когда он теряется во времени. Защитное стекло идет мелкими трещинами, сыплется, сыплется, сыплется. Осколки прямо в глаза, он моргает пару раз и утыкается лицом в собственные ладони. Не о том он должен думать в тридцать лет. О свадьбе, будущем компании, невесте, о детях. Он должен думать о будущем, потому что жизнь летит. Ему только недавно было двадцать, только недавно он встретил Луку и Ивана. Только недавно жизнь не казалась чем-то сложным, всё шло, как полагалось, как было нужно. Ему ли? Сумбур в голове, в квартире, на полу, потолке, стенах. Марио поднимает голову, останавливая себя от глупости. От глупости, непозволительной взрослому человеку. Прошло около двух дней? Суток? Он смотрит на свои наручные часы, даты там нет. Темнота вызывает мурашки по рукам, кажется чужой. Темнота здесь — мёртвая, и он умирает вместе с ней, снова открывая диалог со своей невестой. Прекрасной и милой невестой, которой недостоин. Сейчас бы страдать и убиваться в свои тридцать по мальчишке, вспоминать лёгкую улыбку и зелёные глаза, превращая самого себя в демона. Сейчас бы вообще думать о чём-то кроме мальчишки… стоп… Мысли начинают отслаиваться, стекают по мозгу, падают на дно черепной коробки. Там тесно. Им всем там тесно. Марио очень тесно в своей огромной квартире. Сейчас бы страдать и убиваться в свои тридцать по мальчишке. Сейчас бы просто увидеть его — живого и настоящего. Тёплого.

✖ ✖ ✖

Пауло не может оторваться от ноутбука. Рука бы уже давно онемела и отвалилась, если бы он писал всё в тетрадь. Техника кажется лучшим выбором. Она забирает у него ненужные мысли, толкает в груди океан, волнами врываясь в голову. Эмоции на белые электронные листы, принесённый мамой пару раз уже остывший чай, какие-то печенья рядом. Реальность остаётся за стеной — высокой, как в мультфильме Русалочка. Во второй, кажется, части, Ариэль попросила построить стену, чтобы уберечь свою дочь от океана. Где полным полно русалок, где подводный город возвышался над рифами, а животные были самыми добродушными и милыми существами. В океане Пауло животных нет, там нет ничего, кроме него самого. Океан в его будущей книге топит моряков, заставляет матросов захлёбываться солёной водой. Океан в его книге — не чудовище, не Кракен из старых легенд, океан в его книге — он сам. Парень улыбается, когда описывает, как корабль стонет под натиском воды, поглощающей и сильной. Он захлёбывается сам, когда пишет о ещё одном главном герое книги. Человек, решительный и храбрый, не боящийся чудищ и не верящий в сказки глупцов. Человек в его книге тот, кого он не видел уже около двух или трёх дней, сравнимых с вечностью. После семичасового сидения за столом тело начинает ныть, напоминать о том, что оно всё чувствует, оно всё ещё живое. Пауло встаёт, решая, что нужно покурить. В пачке помятая сигарета, время около семи вечера. Солнце, как и обычно, по расписанию начинает катиться, падать, угасать. Дибала смотрит на него, когда закуривает. Ему повезло с мамой, пусть она видит его насквозь, но ничего не спрашивает, разрешает всё, позволяя сыну самому распоряжаться своей жизнью. Пауло думает о том, что ему дан такой шанс — делать то, что хочется, кажется важным. Ты можешь пойти и поступить куда угодно, можешь выбрать любую профессию, любую жизнь. Родители позволяют тебе это, знают, что есть голова на плечах. Он смотрит список университетов, закусывает губу, оставляя сигарету недокуренной. Она была последней. У него столько шансов, столько возможностей сделать свою жизнь такой, какой он хочет её прожить. Много возможностей, одну из которых он тратит на сообщение сестры, с просьбой скинуть номер. Самый важный сейчас номер. Ками: что-то случилось? Вы: всё хорошо. В жизни бывают моменты, когда ты должен сделать выбор. Должен быть взрослым и принимать правильные решения. Но какое из решений окажется правильным? Он замирает пальцами над сенсорной клавиатурой, слышит тихую музыку и прикрывает глаза. Мама всегда говорила, что из-за своего характера он может остаться один. У него есть Паола, но этого недостаточно. Недостаточно для головы и души, если она вообще есть у него. Есть ли? Пальцы жмут на кнопки, медленно и неуверенно. Мама всегда говорила, что нужно быть мягче к людям, проще. Он никогда не умел проще, умел только приносить себе ещё большие проблемы и разгребать их в одиночестве, пусть тогда они были пустяковые и сейчас одна из них — полная чушь. Подростки вечно всё преувеличивают. Время всё сотрёт, размоет и выдохнет свежий воздух, через некоторое время всё забудется. Только на этот раз забывать не хочется, потому что Марио — не те пять или больше людей, отношения с которыми у него были. Марио — не тупой подросток, а взрослый мужчина. Марио, должно быть, плевать, что чувствует сам Пауло, но впервые в жизни не плевать самому Пауло. Он не хочет забывать и остывать. Перечитывает сообщение около десяти раз, кусает нижнюю губу, чувствуя вкус крови на языке. Она выступает на мягкой коже, впитывается в трещины. Дым всё ещё чувствуется на языке, он жмёт на кнопку «отправить» и тут же закрывает мессенджер. Получить отказ — страшнее и больнее всего. Пауло возвращается к написанному, не собирается перечитывать, чтобы не забивать мысли. Дождаться ответа и решать, что делать дальше. Он примет и поймёт любой ответ. Он уже не пятнадцатилетний мальчишка, ему семнадцать, и в голове звучит это тупо до ужаса, потому что разница всего два года. Проблема в том, что да, ему уже семнадцать, и он должен задумываться о поступках, совершающихся им. Должен думать, а потом делать. У него никогда это не получалось.

✖ ✖ ✖

Пауло: Мы можем поговорить? В смысле, я понимаю, что чуть не случившееся — за гранью твоего понимания и вообще здравого смысла, но мы должны поговорить. Приедешь? Марио удивлённо смотрит в разбитый экран, перечитывает сообщение несколько раз, не веря в увиденное. Доказательство перед ним, больше и не надо, но что-то не даёт двинуться с места. О чём поговорить? О не произошедшем поцелуе? Ну и что? Можно всё забыть, да? Правда же? Что-то внутри истерично смеётся. Что-то… Вы: Хорошо, я могу заехать завтра днём. Ответа долго нет, убиваться в своей квартире уже кажется невозможным, потому что тело требует еды, воды и душа. Пол в ванной холодный, коврик не спасает. Марио стоит напротив зеркала, проклиная себя за то, что, возможно, дал мальчишке надежду на что-то. С другой стороны — Пауло слишком взрослый для своего возраста, он поймёт, не будет устраивать истерик. Пауло взрослый. В его ум и адекватность, которых нет у Манджукича, хочется верить.

✖ ✖ ✖

Лука берёт трубку после второго гудка. Хрипло и надрывно отвечает, закашливаясь. — Марио? — Мне нужен совет. Слышится сонный голос Ивана. Спать в такое время… в общем-то, в их репертуаре. — Какой? — Ты единственный, кто может меня понять сейчас. Иван рядом? — Модрич тихо мычит. — Что бы ты сделал на моём месте? — молчание напрягает. Кожу после душа комната принимает неохотно, от прохлады идут мурашки по коже. — Давай встретимся. Где-нибудь в клубе. — Что? Зачем? — Манджукич поднимает глаза на часы. Около восьми вечера. Камилла присылает фото из ресторана. В своём чёрном платье выглядит ещё меньше, чем есть. — Хочу нажраться, чтобы не видеть его рожу. — Эй! — Хорошо, я заеду за тобой.

✖ ✖ ✖

— Почему мне нельзя с вами? — возмущается Иван, следуя за Лукой по всей квартире хвостом. Модрич застёгивает пуговицы на чёрном поло, смотрит на себя в зеркало, приглаживает волосы. — Потому что мне нужно поговорить с Марио наедине. — С чего вдруг такие секреты? — прищуривается Ракитич, схватив друга за руку, когда тот проходит мимо. — Лука… у тебя что, правда есть от меня секреты? Модрич смотрит около пяти секунд в светлые глаза, отсчитывает это время, чтобы не опускать взгляд ниже. Запястью становится больно. — Отпусти. Иван смотрит за тем, как друг берёт с низкой тумбы в прихожей наручные часы, кошелёк с ключами и уходит.

✖ ✖ ✖

— Долго ходил за тобой? — ночной бар кажется не таким уж плохим решением. Здесь всего несколько постоянных клиентов, кажется, оккупировавших места вдоль стены и по углам. Модрич мешает трубочкой коктейль, разгоняя сладкую мяту по всему стакану. — Всё время, пока я одевался. — Обиделся, наверное, — Марио хмыкает, просит у Ракитича прощения за это. — Пусть обижается, — жмёт плечами Лука. Коктейль делает немного лучше, ему стыдно за последний разговор, но он понимает, что никакой полезной беседы в присутствии их общего друга не получится. — Я слушаю тебя внимательно и с большим желанием помочь. Манджукич кивает, опрокидывает в себя стопку чего-то очень крепкого и опускает голову, пытаясь всмотреться в барную стойку и подыскать там нужные слова. Он попросил совета, но даже не знает, с чего начать. Втайне он надеялся, что Модрич сам подберёт нужные предложения. Скинул всё на друга, понимая, что сейчас тому не легче. — Как ты справляешься так долго… с ним? — Лука делает глоток коктейля без трубочки, отложив её в сторону. — Я привык. Когда что-то долго тебя тревожит, а ты ничего не можешь с этим сделать, ты привыкаешь, постепенно и медленно, но привыкаешь, учишься не замечать, — отвечает хорват, и Марио хмыкает. — С тобой же сложнее. — Почему? — Ну, я всегда знал тебя собранным и серьёзным, ты никогда не подавал признаков того, что можешь влюбиться. Вообще, до последнего надеялся, что встреченная тобой девушка — твоя первая и последняя любовь, но ошибся. — Мне нужно сделать то, после чего всё будет нормально. — Ничего после не будет нормально. Ты либо бьёшь по сестре, либо по брату, другого тут не… — Умеешь поддержать, друг, — смеётся Марио. Лука улыбается в ответ. — Вообще, я бы ничего не стал тебе советовать, потому что я это я, а ты это ты, у нас с тобой разные взгляды на жизнь, и если у меня было больше свободы, то у тебя она была только в университете. Я помню твои взгляды на Тина, он был твоей первой влюблённостью, поэтому ты так реагировал на него. Сейчас же ты придавлен родителями, компанией и обязанностями. Сколько я помню нас троих, ты всегда был самым непробиваемым, если Ване море по колено, он может делать, что в голову взбредёт, ты всегда обдумывал свои решения. Правда, что-то в последнее время пошло не та… — Ты любишь его? — Модрич вздрагивает от вопроса в лоб. Он сравним с выстрелом куда-то в район рёбер. Хочется приложить руку и почувствовать тёплую кровь. Марио ждёт ответа. — А по мне незаметно? — Нет. — Значит, я очень хорош, — смех невесёлый, негромкий. Тихий и надрывный, у обоих. — Только это не сработает с тобой. — Почему? — он тоже может сделать вид, что ему всё равно. У него скоро свадьба, заберёт Камиллу, и они уедут в новый дом, в новую жизнь. Он оставит прошлое там — за стенами ставшего родным дома, уедет подальше от зелёных глаз и забудет. — Потому что… нет, давай я лучше приведу тебе пример. — Лука поудобнее усаживается на высоком стуле и отодвигает коктейль в сторону. Нажраться сегодня не получится. — Вот смотри, есть растение, изначально завядшее, не видящее света… — минутное молчание. Блядь, как сложно с тобой, — Марио не понимает, о чём хочет сказать друг, ждёт продолжения. — Короче, есть ты и твои чувства, ты, по факту, никогда никого не любил, есть Камилла, но это лишь симпатия, ты всегда был хорошим женихом, начальником, да кем угодно, у тебя был план, но потом в этот план, — Модрич ставит на стойку напротив них свой стакан. — Потом в этот план залез Пауло — симпатичный мальчишка, пусть он и не отличается оглушающей энергией, как Иван, не источает ауру дружелюбности, ты нашёл в нём что-то своё, он сделал тебя живым, заставил сойти с протоптанной тобой тропы, свернуть прямо в лес, где ничего не видно. В общем, ты просто заблудился. И теперь, либо обратно по той же тропе выходить из леса, либо идти глубже. — Марио заворожённо следит за чужими пальцами, скользящими по стойке. — Либо… — Лука коротко облизывает губы и делает ещё один глоток коктейля. — Ты можешь всего лишь на несколько мгновений почувствовать себя тем, кем хотел быть всегда. Этот мальчишка даст тебе то, чего ты хочешь и… — Я понял, — Манджукич прикладывает ладонь ко лбу. Лука сочувственно хлопает его по плечу, приглашая покурить на свежем воздухе. Они выходят. Марио смотрит на сигарету в своих пальцах и сминает её через секунду, сухой табак высыпается в руку. — Просто подумай о том, что я сказал, и всё. Будет проще, когда расставишь… — Только не продолжай. — При… — Заткнись, Лука, — тихий смех вызывает улыбку, буквально вырывает её, заставляя усесться на губах. Марио просит дать ему сигарету, Лука любезно протягивает ему пачку.

✖ ✖ ✖

— Расставь приоритеты, расставь приоритеты, блядь. Пиджак летит в кресло, за ним рубашка. Марио падает на диван, рассматривая потолок над головой. Он такой же ровный и идеальный, как в их с Камиллой комнате в доме Дибалы. Мозг кипит, настолько сильно, что хочется вырвать его из головы. В последний раз такое было, когда он разбирался с компанией отца. Тогда от него требовали холодной головы и хороших решений, сейчас каждое решение кажется абсурдным, кроме, пожалуй, оставить всё как есть, жениться и уехать. Куда-нибудь подальше. Время около двух часов ночи, Лука написал пять минут назад, что добрался до дома в целости и сохранности. Телефон светится трещинами, пока горит. Гаснет. Марио поворачивает голову к окну, всё ещё горящему, с яркими фонарями и шумным городом. Буэнос-Айрес — не тот город, в котором он должен быть. Ракитич уговаривал его остаться, забить на желание родителей, жить в своё удовольствие, но он вернулся, потому что нужно правильно расставлять приоритеты. Последние слова звучат в голове писклявым передразнивающим голосом. Приоритеты — чушь полнейшая. Пальцам на ноге становится больно, когда он пинает столик. В каждой грёбаной квартире эти столики. Голову заполняет предвкушение чего-то странного, непонятного. Он обещал Пауло приехать и поговорить, но что выйдет из этого разговора? О чём они будут говорить? Постель прохладная, Манджукич заваливается на кровать прямо в брюках, укладывает голову на подушку и снова смотрит в потолок. В прошлый раз бессонница закончилась с приходом Пауло, заснувшего у него на плече. В прошлый раз всё казалось проще, а потом одно неверное движение разрушило всё. Убиваться из-за мыслей о мальчишке в тридцать лет — бред. Глаза закрываются, но сон не идёт. Город за окном продолжает гореть, и он сгорает вместе с ним.

✖ ✖ ✖

Утро кажется ленивым и сонным. Солнце решает, что сегодня можно отдохнуть, поэтому добровольно отдаёт небо во власть тучам. Пауло смотрит через кристально чистое стекло за начинающимся дождём и поднимается. В голове диалог — долгий и запутанный. Дибала не знает, что скажет, потому что тысяча и один вариант внутри, тысяча и один вариант развития событий. На будущее надеяться — глупо. Марио никогда не променяет его на сестру. Эти мысли убивают больше всего, потому что он не думает о Камилле, он думает о себе. Чёртов эгоист. Парень придумывает сюжеты, рассыпающиеся в голове пеплом. Дома никого. Мама и Лео на работе. Пауло спускается на первый этаж, умывается там же, приглаживает торчащие волосы, начиная отсчитывать минуты и часы. Марио не обозначил точное время, он может приехать в любой момент. От этой мысли пальцы на руках дрожат, слюни во рту вязкие и противные. Признавать, что просыпается страх, не хочется, но себя не обманешь. Он слоняется по дому ближайший час, разговаривает с фикусом в глиняном горшке, просит у него совета и долго ждёт ответа. Что угодно, лишь бы не надумать лишнего, не фантазировать. Будущего у них нет. По отдельности оно, может быть, и есть, но вместе — нет. Он достаточно взрослый для того, чтобы это понимать. Правда, надежда теплится, и никуда ты её не денешь. У Манджукича есть ключи. Пауло вспоминает об этом, когда слышит, как дверь дома открывается. Ткань пиджака не впитывает мелкие капли, Дибала замирает на лестнице, видя, как Марио поднимает голову, замечая его. Хочется сбежать. — Добрый день, — сердце в груди сжимается от страха. Мерзко. — Добрый, — на выдохе, едва слышно. — Что с лицом? — обычный разговор двух обычных людей. Обычный дом, обычные стены, обычный Марио в пиджаке и рубашке. Пауло проходит мимо в кухню, чтобы взять сок. Обычный сок. — Ничего, проходи. Чай? Кофе? — Нет, спасибо, у меня ещё много дел. Поговорим, и я уйду. Лжец. Никаких дел нет, как нет и решимости на то, чтобы прямо посмотреть в зелёные глаза. Дверца холодильника хлопает, Пауло останавливается около плиты, а Марио подходит к высокой стойке. В прошлый раз Дибала обжёгся, испугавшись. Маленькие полоски от бокала в клубе и кружки ещё остались. Колено давно зажило. — О чём ты хотел поговорить? — тихо спрашивает Манджукич, решая, что кто-то должен начать. — Я хотел… — слова застревают в глотке. О чём говорить? Как подать информацию так, чтобы она не звучала дико? — У тебя есть сигареты? — мужчина кивает. — Пойдём на улицу. Ветер должен помочь. Обязательно поможет, Пауло верит в это, но разочаровывается, когда они заходят в беседку. Марио не собирается садиться, поэтому Дибала опирается бёдрами на стол, опустив голову. Ты должен быть мужиком, твою мать. Должен всё сказать и забыть, попросить забыть и его, чтобы никто из вас… — Когда я впервые тебя увидел, думал, что моя сестра — слепая дурочка, — Манджукич непонимающе вскидывает брови, тихо хмыкнув. Пауло улыбается. — В тебе не было ничего такого, ты не блистал красотой, высокий, как столб, постоянно улыбался, улыбался, что-то рассказывал, выглядел таким идеальным, что аж тошнило. — Забавно. — Тихо, — Марио не может улыбнуться, а Дибала хочет дать себе по лицу, потому что ещё секунда и зависнет. Его совесть проклинает его и мысли в голове, проклинает жизнь. — Но что-то было в тебе, такое странное и непонятное, я пытался подобраться к тебе, а ты постоянно закрывался, рычал на меня, потом я подумал, что ну и чёрт с тобой, боже, не мне же с тобой жить, но после этого… я не знаю, что произошло. Манджукич присаживается на скамью, Пауло коротко смотрит на него. — Я не знаю, как произошло всё это, как появилась симпатия… вл-влюблённость, боже, такой бред, — ладони закрывают лицо, мальчишка чуть ли не стонет. — Я не знаю, как всё это произошло, не знаю, почему ты и почему именно сейчас, когда у Камиллы свадьба. Я должен видеть в тебе старшего брата, мужа своей сестры, а вижу… — тишина. — Что видишь? Пауло закрывается от него. Своими мыслями, смотрит исподлобья своими зелёными глазами и кусает губы. Глупый, глупый мальчишка. Марио смотрит на него, руки чешутся. — Пауло, что ты видишь? — ему нужен ответ. Прямо здесь и сейчас, он жизненно необходим. — Человека, который небезразличен мне. Человека, который перевернул мою жизнь, заботился обо мне, делился сигаретами и курил из моих рук, — последние слова — пощёчина. — На секунду я поверил, что это взаимно. Всё это, все наши слова, взгляды, прикосновения, я запутался сам в себе и начал замечать то, чего нет, — Марио сжимает зубы. — Я думал, что мои чувства взаимны, а потом вспоминал, что ты взрослый человек, у тебя есть невеста, да и не может быть такого, что взрослый мужчина влюбился в подростка. — Я… — Подожди, дай договорить, — хотя сделать это сложно. Сердце стучится о рёбра, просит выпустить. Пауло с удовольствием сделал бы это, разорвал бы кожу на груди, выпуская измученный орган на свободу. — Я не прошу от тебя ничего, я всё понимаю, всё знаю. Я лишь хочу, чтобы между нами не было напряжения. Ты скоро уедешь, мне станет легче, через время всё забудется. Ложь так очевидна сейчас. Протяни руку и дотронься. Ты можешь её почувствовать. —…либо обратно по той же тропе выходить из леса, либо идти глубже. Из леса всегда можно выйти. В любой момент. Марио думает об этом, пока мальчишка говорит. Замечает дрожащие пальцы и хочет прикоснуться к ним, чтобы успокоить. Немного придать уверенности тому, кто учится смотреть своим страхам в глаза. — Ты нравишься мне, как не нравился никто. Паола никогда не была моей девушкой, лишь лекарством. Плацебо, не позволяющее мне опуститься ещё ниже. Я даже понял, если бы ты ударил меня, потому что это — ненормально. Манджукич поднимается со своего места, выдыхает. Пауло не похож на лес, даже в ураган лес спокойный, его тревожит лишь сильный ветер. Пауло другой. — Ненормально чувствовать симпатию? — голос тихий. Дибала поднимает голову, смотрит испуганно, готовый в любой момент перепрыгнуть перегородку беседки и убежать. В голове это смотрится забавно. Улыбка пугает их обоих. Они стоят напротив друг друга, Марио смотрит на худое тело, в зелёные глаза, пересиливая желание подойти ближе и коснуться. Из леса всегда можно найти выход. Из океана всегда можно выплыть, даже после кораблекрушения, где-то далеко от берега, можно остаться живым, добраться до суши и дышать, дышать, дышать. Пауло с каждым шагом мужчины поднимает голову выше, врастает ногами в пол. Бежать некуда. — Всё, что ты чувствуешь — нормально, — шокированный взгляд вызывает лёгкую улыбку. Они оба — заложники. Шаг влево или вправо — потонут. Под ногами кроме солёной воды ничего нет. Есть только бесконечные потоки воды и мокрый песок на дне. — Для человека испытывать что-то к другому человеку — нормально. Кого ты пытаешься убедить в этом? —…либо обратно по той же тропе выходить из леса, либо идти глубже. Пауло чувствует себя сыном Посейдона. Тем самым чудовищем, которое топит корабли на его страницах. Он недоволен, что его животных убивают, недоволен поведением моряков, недоволен появлением кораблей на горизонте. Марио не боится чудовищ, поэтому идёт на верную смерть смело. Марио не боится, а Пауло не может коснуться дна корабля океаном, пока этот человек находится у штурвала. Пауло не хочется убивать человека, но он делает это вопреки совести. Забывает про сестру и маму, забывает про то, что не должен, потому что страх сейчас остаться одному сильнее страха быть убитым. Марио убивает его своими глазами. Сын Посейдона не может прикоснуться к кораблю. Один за одним его дети умирают. Океан стонет от боли. — Можно просьбу? Последнюю. — Мы ещё не прощаемся. — Но всё же это будет последняя моя просьба, — тихо отвечает Пауло. Смотрит прямо в глаза, вдруг понимая, что страха нет. Лучше он, чем тысячи его детей, проживающих в океане. Лучше он, чем капитан большого корабля. — Хорошо. — Поцелуй меня. Волны вдруг застывают, не доходят до берега. Песок горит под солнцем, когда Марио в полной мере осознаёт произнесённое. Пауло не отводит взгляда, отталкивается от стола и выпрямляется. Он поймёт, всё поймёт, но сейчас добровольно бросается в сети, потому что не может иначе. Океан умирает под его ногами. У Марио руки холодные. Не такие, какими Дибала их помнит. Слюни всё ещё вязкие, липнут к нёбу, он сглатывает их. Манджукич мог отказаться, посмеяться и уйти, но он всё ещё здесь. Пауло запутывается в сетях ещё больше, стонет от боли, когда сеть раскрывается, и он вываливается на палубу. Худой и беззащитный, смотрит на матросов вокруг, замечая капитана совсем неподалёку. — Не пожалей об этом. Капитан преодолевает расстояние настолько быстро, насколько это возможно для обычного человека. Пауло дёргается от прикосновения к своему лицу, пальцы скользят ниже, на шею. На плече горит отпечаток. — Не пожалею. Никогда. Совесть стонет, океан под днищем судна стонет вместе с ней. Отчаянье вонзается в глаза, в губы. Марио оказывается ближе, чем когда-либо представлялось. Он почему-то не боится чудища перед ним, не смотрит. Океан бьётся о края корабля. Пауло выдыхает и сдаётся. Приоткрывает рот, неуверенно поднимая ладони на крепкую шею. Марио высокий, всегда таким был и останется. Чуть позже Пауло будет убивать себя за это, за маленькую просьбу, из-за которой рушится его жизнь. Марио целует его, тянет ближе к себе, чувствуя, как в беседку попадает дождь. Он снова начался, небо плачет вместе с мальчишкой у него в руках, пока Манджукич пытается запомнить. На всю оставшуюся жизнь запомнить привкус сигарет на тонких губах, потому что больше такого не будет. —…либо обратно по той же тропе выходить из леса, либо идти глубже. Он не хочет идти в лес, потому что Пауло не похож на лес. Лес тихий и спокойный, а Пауло — океан, бескрайний и огромный, волнами по кораблю, с бешеной силой врывается в сознание. Пауло — подросток, прикасающийся к самому ценному, что у него есть. Душа наполняется солёной влагой. Марио не хочет заходить в лес, потому что позади бескрайняя синяя гладь. Тёмная и пугающая других матросов, но не капитана. Он делает шаг через минуту, смотрит в зелёные глаза и думает, что может позволить себе побыть немного настоящим. Тем, кого видели когда-то Лука и Иван, кем он был, когда учился в университете. Когда не было рамок, не было приоритетов, не было обязанностей. Он был двадцатилетним мальчишкой, верящим, что всё у него получится. Жизнь не дала выбора, но даёт его сейчас, когда Пауло смотрит на него, пытается отступить и убежать. Марио держит крепко, думая, что не исполнил мечты, потому что так было правильно. — Теперь ты можешь забыть о том, что это было, — мальчишка говорит тихо и опускает голову ему на плечо. Губы горят, немеют. Он всегда поступал правильно, так, как было нужно. Лука всегда молчал и ничего не говорил, а Иван был тем, кто умел правильно расставлять приоритеты. Именно он был этим человеком. Пауло тяжело дышит, а Марио не может развернуться и уйти, потому что сейчас у него есть два варианта. И нужно делать выбор. Прямо сейчас, без раздумий и левых мыслей, пока нет времени, чтобы бояться и метаться. Пауло поднимает голову, смотрит ему в глаза. Марио чувствует, как песок тянет его ко дну. Он не исполнил свою мечту, но может исполнить чужую. — Собирайся. — Что? Куда? — Пауло тянется за ним, когда Манджукич делает шаг назад. — Увидишь. Возьми пару нужных вещей, я подожду тебя здесь. Он может исполнить мечту того, кто вдохнул в него жизнь, пусть ненадолго, всего на несколько коротких мгновений. За которые он почувствовал себя живым. — Марио, я… — Обещаю, всё будет нормально. Ему нужно всего лишь два дня, чтобы почувствовать себя живым, а потом утонуть. Всего лишь двое суток. Сорок восемь часов и бесконечное количество минут, чтобы исполнить мечту одного человека.