Ocean

Почему в статьях, рассказах или книгах люди иногда пишут Ад с большой буквы? Будто это что-то очень важное. Ад — то место, из которого никто не возвращался. Возможно, только в следующей жизни. Марио верит в перерождение, но не хочет видеть адскую кухню, потому что пепелище распахивает свою пасть на Земле. Один из демонов сейчас несётся по берегу, запинается о песок, проваливается и смеётся, падая. Пауло улыбается ошалело, песок путается в его тёмных волосах, и, если бы была возможность, если бы ему разрешили прикоснуться, Манджукич вытащил бы каждую песчинку из каштановых прядей. Демонище прямиком из Ада валяется прямо на берегу, рисует пятками на песке что-то, кажется абсолютно невменяемым сейчас. Марио боится подходить, боится сделать шаг в сторону всепоглощающего счастья. Он боится, что его затянет, больно и резко, перекрывая свет и кислород, утянут за собой в самое пепелище, показывая, что такое реальный Ад. С большой буквы, это очень важно. Пауло — адское существо из океанической бездны. Пауло смотрит в тёмное небо, прикрывает глаза, открывает, чувствует то же чувство, что совсем недавно. Счастье выливается за края чаши, ещё секунда и крик, но взгляд цепляется за силуэт, сидящий неподалёку. Марио будто ждёт чего-то, словно потерянный на острове человек, высматривает неподалёку корабль. Корабль не придёт, потому что люди для них сейчас мертвы. Пауло вспоминает, что в каждой истории описывается, как жизнь меняется. У главных героев постоянно что-то происходит, судьба подкидывает события, истории. Пауло закрывает глаза. В их истории не меняется ничего. Океан — приятный бонус, что-то значительное, не сумевшее перевесить реальность. Марио смотрит за тем, как мальчишка поднимается, направляясь в его сторону. Казанки ходят под кожей, хруст костей остаётся в голове, а Дибала приземляется прямо на колени. — Почему ты это делаешь? — тихий шёпот разбавляет, словно каплей чёрной краски воду, шум волн. Они здесь одни, единственные в целом мире, где никто их не потревожит. Манджукич пытается держать лицо, даже не моргать, если это будет возможно, но Пауло разбивает борта его корабля, подходя на коленях ближе и касаясь руки пальцами. Они холодные, их хочется согреть. — У тебя скоро свадьба, ты должен ждать свою невесту, а потом готовиться стать счастливым, чтобы прожить долгую жи… — мальчишка замолкает, когда волос касается широкая ладонь. Марио улыбается — расслабленно, но в то же время немного нервно, смеётся сам над собой. Жизнь давала ему варианты, тысячи возможных, где неизвестность в конце пугала. Свой конец он уже выбрал, но на пути к нему можно свернуть, немного оттянуть момент смерти внутри. Ещё шаг и крутой склон, люди на нём не могут удержаться, а тросы не прицеплены, тросы оторвались, когда они падали. Океан внизу шумит, манит синими волнами и стонет. Пауло прикрывает глаза, подаваясь вперёд. Это лишь на два дня. Сорок восемь часов на то, чтобы потом всё это стереть из памяти, уничтожить в собственном сознании. — Счастье — понятие относительное, — у обоих дрожь по плечам. Дибала открывает глаза, впервые за последнее время смотрит так, как нужно. Не скрывает демонов на глубине зелёных глаз. Он предал всех, кто находился рядом. Предал сестру, любящую своего жениха, предал мамино доверие, предал даже Лео. Предал Паолу, милую и красивую Паолу. Возможно, он бы стал её спасителем, якорем, но ему самому нужно спасаться. Корабль тонет, чудовище всё ещё под сетью, волны жрут судно вместе с парусами. — Ты любишь её? — предатель. Ничтожный и бессовестный. Марио хмыкает. — На этот вопрос обязателен ответ? — Пауло оказывается ещё ближе. С каждой секундой приближается. Океан топит его тело, монстр ждёт, когда сеть коснётся воды, когда он снова сможет быть свободен. Матросы ревут, кричат и спасаются, океан забирает их всех. — Я не заставляю, — опускает взгляд на тонкие губы Пауло. Марио хмыкает, уголки дёргаются. Дибала впитывает глазами каждое движение, даже мелкое, почти незаметное. Сеть касается волн, он выпутывается из неё, успев схватить капитана за край рубашки. Манджукич думает, что этого следовало ожидать. Думает, что ему нужно остерегаться… себя, мальчишки, океана. Пауло приподнимается, касается холодными пальцами его лица, легко и просто, будто не хочет тащить на самое дно. Марио думает, что он должен быть счастлив не здесь, но сердце не превышает обычного ритма, волны бьются о берег, а он наклоняется. Мальчишка пачкает его своей чернотой, делится демонами внутри, когда целует в губы, проваливаясь коленями в песке. Ветер прохладный, сумерек здесь не бывает, поэтому небо сразу гаснет над головой. Там, где город горит заживо, небо постоянно светлое, искусственное, почти мёртвое. Здесь же над головой мерцают звёзды, облепляют холст, созданный природой. Пауло не дышит. Камилла стоит у него за спиной, когда он разрывает короткий поцелуй, сестра смотрит презрительно, отворачиваясь. Дибала опускает взгляд на сцепленный замок рук, дышит, уткнувшись носом в чужую щёку. Они оба предатели. — У нас есть два дня, — тихо говорит Марио, поглаживая выступающие косточки на мальчишеской ладони. — Я хочу, чтобы мы оба были живыми, забыли о том, что происходит там. — Мы будем гореть в Аду, — отвечает Пауло, отстраняясь ненадолго. Быть так близко и прикасаться, совершенно не боясь — ново. — Я буду гореть, потому что хочу тебя о кое-чём попросить. — Марио поднимает взгляд на зелёные глаза. Они всё ещё блестят, луна выходит из-за тучи, отражается в тёмной воде. — О чём? — Забудь о реальности, — Пауло понимает, что просит многого, но если есть хоть маленький шанс того, что его чувства взаимны, даже на половину, он хочет, чтобы… — Не вспоминай ни о ком, смотри на меня. — Никого кроме тебя тут нет, — хмыкает Манджукич. Язык скользит по пересохшим от ветра губам, они трескаются, трещины впиваются в мягкую кожу. Он хотел отпустить себя полностью, не задумываясь и совершенно отключаясь от реальности, он хотел отдать все эти сорок часов мальчишке, изменившему его жизнь. Он так хотел быть собой. — Я знаю. Я прошу, чтобы на эти сорок восемь часов, даже создавая иллюзию, ты был со мной, а потом мы вернёмся, и я обещаю, что никогда больше не подойду, не намекну, не посмотрю, не напомню о том, что было здесь. — Марио словно в ужасе смотрит в чужое лицо, моргает пару раз и тянет мальчишку на себя. Пауло всегда был ниже его, меньше, с маленькими ладонями и мягкими щеками. Закрытый от всех, кажется, невозможно тихий, он преображается, смотря в карие глаза. Манджукич не может описать одним словом человека перед собой, он ведёт пальцами по мягкой щеке, разглаживает кожу, пытается согреть её, пока сам мальчишка умирает в его руках, тянется вперёд. Поцелуй смазанный и неуверенный. — Мы должны попробовать отпустить себя, ненадолго, — шёпот в губы. Хриплый, с тихими шумящими волнами. Марио чувствует, как его выкидывает на сушу. Там воздух человеческий, он хватает его ртом и оборачивается. Чудовище смотрит, стоя в воде по пояс. Пауло смотрит на него с болью в глазах, смаргивает её, отдавая океану. Сын Посейдона разворачивается, чтобы уйти обратно в свои воды, спрятаться там за высокими рифами и умереть в одиночестве, потому что увиденное слишком жестоко. Океану нельзя влюбляться. Марио смотрит ещё пару секунд, а потом резко поднимается, срываясь с места. Утонет — пусть, значит, судьба такая, беспощадная и предательская, как и он сам. Капитан, предавший корабль ради монстра, сети, разлагающиеся на глубине океана вместе с мачтами, бочками и матросами. Марио делает вдох перед тем, как погрузиться в воду.

✖ ✖ ✖

Пауло не хочет уходить. Ветер ночью становится холоднее, но он продолжает сидеть на берегу, вглядываться в тёмный звёздный горизонт, потому что здесь спокойно, здесь он чувствует себя счастливым. Марио рядом тоже смотрит, только не на океан. — Я не знаю, почему хотел увидеть его, может быть, в детстве просто насмотрелся картинок, — вдруг говорит Дибала. — Мама с Лео много раз ездили к морю, а я постоянно сидел дома, думая, что когда-нибудь появится человек… Марио хмыкает. У него тоже были мечты, они все разбивались о скалы каждый раз, как мать открывала свой рот, а отец говорил о будущей семье. Надежды себя не оправдали, потому что любимый сын сейчас не сидит дома, не ждёт свою невесту. Любимый сын смотрит на парня рядом — тихого и счастливого. Быть счастливым нужно молча, чтобы никто не услышал, не разрушил моменты, не нарушил тишины. Пауло поворачивает голову к нему, когда его волос снова касаются тёплые пальцы. Он подсаживается ближе, опуская голову на чужие согнутые колени. Молодой писатель, мечтающий о том, что однажды появится человек, который покажет ему волшебство. Покажет, что такое человек, которым ты хочешь дышать. Человек, сидящий рядом и опускающий руку на его плечо. Мурашки от холодного ветра идут по коже. В реальность происходящего всё ещё верится слабо, но хочется верить, без мыслей и с пустотой в голове, хочется погрузиться в фантазии, если сейчас вокруг именно они. — Я о многом мечтал, но моя жизнь была предопределена уже с детства, — выдыхает капитан. — У каждого человека в жизни есть выбор, — отвечает чудовище. — Я уже сделал его, — Пауло трётся щекой о грубую ткань штанов и поджимает губу. — Ты — мой выбор, о котором я никогда не пожалею, — слова сказанные шёпотом дрожат в воздухе. Дибала поднимает голову и смотрит на него. Они вдвоём могли бы сидеть и думать, что натворили. Перешли все допустимые границы, нарушили ход жизни, вторглись в него своими желаниями, разбивая спокойное шествие судьбы бурями. Океан стонет от безысходности, пути назад нет. Пауло поднимается на ноги. Марио наблюдает за тем, как подросток одергивает футболку, а потом протягивает ему руку. — Пойдём. — Куда? — Пойдём. Манджукич выше его, крупнее, больше, но именно Дибала закрывает собой луну на воде, когда подходит к ней. Океан тихий-тихий, Атлантика дышит ночным воздухом, а Марио чувствует, что воздух наполняет лёгкие. Хочется испачкать его дымом, чтобы не питать лишних надежд. У них есть всего лишь два дня. Время летит быстро, они оба знают это. Пауло морщится от холодной воды, поджимает губы и утягивает мужчину за собой. Он хочет, чтобы ему было позволено всё, Марио всегда всё позволял. Вода касается щиколоток, холодная и неприятная ночью, песок под ступнями прогибается, не пытается удержать. — Если бы ты мог вернуться в прошлое, что бы ты изменил? — Манджукич сжимает холодную ладонь в своей и хмыкает. — Хотел бы ещё раз встретиться с моей сестрой в клубе, чтобы потом предложить ей выйти за тебя? — Нет, я бы нашёл тебя. Несмотря ни на что, я бы заставил жизнь повернуть меня в ту сторону, где находился ты. Он никогда никому не говорил таких слов. Мог бы сказать их Тину, когда ещё учился в университете. Но туалет был грязный, а у парня был очень широкий рот, момента не представилось. На следующее утро всё прошло. Здесь не прошло ни на следующее утро, ни через полгода. Марио надеется, что это пройдёт хоть когда-нибудь, надеется, что жизнь встанет на его сторону. — Это так странно, не думаешь? Мне всего семнадцать и, по классике жанра, я должен уговаривать тебя, доказывать, что тоже могу любить. — Это не имеет смысла, потому что сейчас меня не надо уговаривать. Сейчас я делаю то, что хочу сам. — Говоришь так, будто этого никогда не было, — хрипло смеётся Пауло. — Не было и никогда не будет. Я знаю своё место в этой жизни. Надежда, появляющаяся иногда огоньком зажигалки, никогда не оставалась надолго. Потому что Марио всегда знал, что будет дальше, а Пауло достаточно взрослый для подростка. Пауло всегда понимал, что будущего с этим человеком у него не будет. Но сейчас… всего лишь на мгновение, можно перевернуть ход судьбы, обмануть её. Ненадолго, всего лишь на двое суток забыть, кто они есть, что из себя представляют. Марио оглушительной волной накрывает сына Посейдона. Капитан тонет вместе с его судном. Совесть остаётся чиста, когда он прикасается к ледяной коже пальцами умирающего тела. Океан не может влюбиться, но влюбляется, улыбается так нежно, что внутри сердце разлагается. По пищеводу течёт вода, солёная, разъедает всё внутри, пока он заставляет монстра обратить внимание на обычного человека. Темнота вокруг сужается, лопается, лопается, лопается. Темнота обрушивается сверху, когда Пауло подходит ближе, ещё ближе. Прижимается своим худым телом и тянется вверх, обнимая мужчину за шею. Они стоят так, кажется, очень долго. Ноги в холодной воде начинают неметь.

✖ ✖ ✖

Дом встречает теплом. Марио улыбается, замечая песчаные следы по тёмному полу, ведущему на второй этаж. Пауло моет ноги, когда он останавливается в дверях ванной. Тёплая вода смывает солёную влагу, смывает напоминание о том, где они были. Стирай не стирай, мозг будет помнить. Он оборачивается, заметив на пороге мужчину. — Ужинать будем? — мальчишка кивает и выходит из ванной первым. Через полчаса они разогревают ужин, переданный Эди. Тут несколько блюд в пластиковых контейнерах, какие-то салаты, поджаренное на гриле мясо. Живот тихо бурлит, желудок благодарит своих хозяев за то, что у них есть совесть. Марио медленно пьёт свой кофе с молоком, наблюдая за Пауло. Мальчишка доедает всё, что ему наложили, вытирает рот рукой, принимаясь разглядывать интерьер. Глаз не может ни за что зацепиться, потому что не хочется смотреть на шкафчики и технику, хочется повернуть голову. Они всё ещё оба боятся. Ощущения реальности нет, мир рассыпается на атомы, когда зелень сталкивается с чёрным кофе. О чём говорить? Что сказать? Им дано так много, нужно пользоваться, хвататься, но Пауло не может, потому что ему страшно. Всё хорошо, всё прекрасно, завтра они вернутся на берег. Послезавтра должны будут уехать. Вернуться в жизнь, где для каждого своё место. Они дышат одним воздухом, находясь по разные стороны баррикад. Оба завидуют людям, которые могут не думать. Отключить мозг, насладиться предоставленной возможностью прожить завтрашний день так, как хочется. Забыть о том, что существует мир помимо них. Забыть о мамах, отцах, сёстрах. Обо всех. — Может быть, фильм посмотрим? — Пауло заторможено кивает и говорит, что помоет посуду. Всего несколько тарелок, за которые он пытается решиться. На что? Делать то, что хочет душа? Сердце? Вопросы заполняют измученный мыслями мозг. Приехав сюда, он должен чувствовать себя счастливым, но счастья не хватает, потому что скоро оно исчезнет. Бетонные джунгли сменят океан, бетонные джунгли закроют его своей высотой. Океан останется здесь, а они вернутся туда, где никто друг другу. Пауло хочет это исправить, но боится, потому что потом… будет больнее. Солёная вода жжёт кожу. Ноги ещё чувствуют холод, когда он заходит в гостиную. Марио сидит на диване, выбирает фильм — один из двенадцати на валяющемся в столике диске. Выбор падает на Тихоокеанский рубеж, Пауло думает, что пересматривал его уже, но можно ещё раз. Можно ещё миллион раз, если Манджукич хочет. Он позволит ему всё, Марио может делать всё, что захочет. — Больно, наверное, чувствовать эмоции другого. Дибала лишь кивает. Они ведь обычные люди, не чувствующие ничего, кроме своих эмоций и мыслей. Они не могут залезть в голову, не могут поменять ход сознания. Он поворачивает голову к Марио. — Забавно, как фильмы про роботов различаются, — Манджукич поворачивает к нему голову. — Я о том, что если брать Трансформеров, они не вкладывают и каплю того смысла, что Рубеж. — О чём ты? Пауло смотрит в карие глаза долгим взглядом, ему хочется подсесть ближе. Темноты сейчас нет, да и Марио сможет его защитить, если… не потонет в ней сам. Дибала чувствует, как трещины на губах расходятся. — Егеря — больше, чем машины. И люди в них не просто люди, а одно целое. Чтобы управлять машиной, ты должен быть с тем человеком, который идеально дополняет тебя. — Вряд ли в реальной жизни такое существует, — хмыкает Марио, хотя сам не верит в свои слова. Рядом с ним сейчас доказательство этого, его малая часть, недостающая. Часть пазла, потерявшаяся где-то под диваном. Пауло дополняет его, сухого внутри, наполняет внутренности водой, жидкостью, пропитывающей всё тело. Пауло заставляет его дышать, чувствовать себя живым. Пауло одним прикосновением взрывает жизнь внутри него, заставляет кровь бежать, бежать, бежать. Марио хочет убежать от Пауло, потому что привязываться настолько сильно к мальчишке нельзя. Нельзя смотреть, нельзя придумывать себе выдуманные миры. Он ведь уже не подросток, надежда на взаимные чувства должна остаться за бортом корабля, должна остаться на берегу. Фильм заканчивается быстро, недосмотренный никем, потому что оба застывают в своих мыслях. — Спокойной ночи, — тихо говорит Пауло, поднимаясь с дивана. Ему хочется остаться подольше, подвинуться и раствориться подобно Русалочке в морскую пену. Кажется, так было в сказке, да? Он всё ещё такой ребёнок, от самого себя становится тошно. Марио провожает мальчишку долгим взглядом, выключает телевизор и встаёт. Дом тихий, напоминает дом в Буэнос-Айрес, где за разными дверьми комнат творилось что-то непонятное. Он поднимается на второй этаж, медленно направляется к комнате, оставленной для него, но останавливается около приоткрытой двери. Руки чешутся, взгляд пытается уловить в темноте чужой силуэт. Чёрная тень мелькает, Пауло стягивает с себя футболку, останавливается, что-то тихо говорит и бросает вещь на стул около стола. Загорающийся чужой телефон даёт разглядеть чёткие очертания. Тени гуляют по комнате, вслед за демоном, следуют, наступают на пятки. Марио опускает взгляд и уходит, потому что ещё немного и сорвётся. В темноте приходят не те мысли, в темноте можно всё, но границы всё ещё чётко обозначены. Он не следует советам Луки, потому что не может. Стягивает с себя джемпер, штаны, носки, действует на автомате, как привык. От привычек сейчас хочется отказаться. Постель прохладная, пахнет кондиционером для белья. Тюль здесь лёгкий, будто воздушный, приоткрытое ещё с их приезда окно любезно впускает ветер. Океан где-то вдалеке шумит, когда он почти засыпает. Слишком устал за этот день. От себя, своих мыслей и желаний, перегружающих голову. Дверь выдаёт шагнувшую в комнату тень, Марио поднимается, садится, разглядывая серую растянутую футболку и знакомые шорты. Пауло не изменяет себе даже здесь, всё остаётся по-прежнему. — Что-то случилось? — Манджукич следит за тем, как мальчишка направляется в его сторону. Постель прогибается под острыми коленями, Дибала смотрит прямо ему в глаза, обращает внимание на широкие окна и выдыхает. Тень подползает ближе, волна накрывает Марио с головой, когда Пауло цепляется за его руки и подаётся ближе, наваливаясь. Мальчишка прижимает его к постели, дышит тихо и ложится рядом, не отстраняясь и прижимаясь к тёплому телу. — Я совру, что мне страшно и останусь здесь до утра, — тихий голос в плечо. — Оставайся. Зелёные глаза закрываются. Марио утыкается губами в тёмные волосы и засыпает.

✖ ✖ ✖

Пауло никогда не снятся чёрно-белые сны. Они всегда красочные, яркие, реальные. Просыпаясь после такого, парень постоянно расстраивается, если сон был хорошим, но сегодня тело явно протестует против хорошего настроения с утра. Пауло мечется между деревьями, больше напоминающими высокие чёрные колонны. Сзади слышатся крики — оглушающие, больные крики, от них кровь стынет в жилах. Он понимает, что это сон, но проснуться не может, проклинает сонную реальность, в которой застревает. Нечасто, но если застревает, выхода не находит. Задыхается от быстрого бега, сглатывает вязкую слюну и забывается, увидев под ногами волны, бьющиеся о скалы. Падает. Так быстро, что даже глотнуть кислорода нет времени. Сил нет тоже. Он зажмуривается, падает, а потом его резко дёргает вверх. — Пауло, — руки скользят по шее, шёпот пробирается в сознание, смешивается с шумом волн. — Пауло, проснись, — он видит тень над собой, цепляется за неё и задыхается ещё больше, слёзы от нехватки воздуха подступают. — Пауло! Что-то тёплое касается губ, и он вдыхает тяжёлый воздух, открывая глаза. Марио нависает над ним, гладит по лбу, щекам, перебирается на шею, смотрит испуганно в такие же испуганные зелёные глаза. — Ты задыхался, — говорит Манджукич, не собираясь отпускать мальчишку, потому что он проснулся из-за тяжёлых вдохов и выдохов рядом. Крепкий сон слетел, как только Дибала рядом начал задыхаться. — Я знаю, — тихий кашель в руку, Пауло приподнимается, пытаясь проморгаться и прогнать желание поспать ещё. За окном светит солнце, путается в полупрозрачном тюле, забирается к ним на кровать. Марио падает головой на подушку, облегчённо выдохнув. — Ты поцеловал меня? — лёгкая улыбка светится на фоне яркой звезды за окном. — И ты проснулся, — Дибала облизывает пересохшие губы и улыбается. Манджукич закрывает глаза, потому что хочет поспать ещё, но вспоминает, зачем они сюда приехали. Времени на сон нет, нужно торопиться. Пауло уходит к себе в комнату, затем в ванную, вода начинает шуметь за стеной, и Марио может расслабиться. Он сам спит крепко, если не бессонница, иногда даже не слышит пять звонков будильника. Как он смог проснуться сейчас — остаётся загадкой. Пауло полощет горло, плюётся и кашляет. Мужчина поднимается, натягивая лёгкие домашние штаны, и тоже идёт в ванную, взяв из сумки щётку. Дибала смотрит на него в отражении и наклоняется, чтобы умыться. Утренняя атмосфера лёгкая, жизнь сейчас ощущается куда проще, чем вчера. Может быть, сказывается спокойная ночь. — Позавтракаем и пойдём? — спрашивает мальчишка, вытирая лицо полотенцем. Ему тоже не хочется терять время, Марио привёз его сюда по одной причине, а значит нужно пользоваться, наслаждаться, нужно запоминать. Сегодняшние вечер и ночь последние здесь, завтра днём они вернутся обратно, и Пауло исполнит своё обещание. Не подходить, не смотреть, не намекать, не вспоминать. Только молча, внутри себя, помнить долгую дорогу и волны, помнить, как солнце горело над горизонтом, а он горел вместе с ним. — Можно взять завтрак с собой. Их обоих это устраивает.

✖ ✖ ✖

Как бы ни хотелось не думать — не получается. Марио смотрит на напряжённую спину, пока они идут знакомой тропой на берег. Атлантика совсем близко. — Пауло, — парень оборачивается, останавливаясь, смотрит непонимающе. — Расслабься, — он бы сам хотел расслабиться, но из-за мальчишки не получается. Тот постоянно о чём-то думает, переживает. — Что? — Я говорю, расслабься. Наслаждайся тем, что происходит сейчас, не думай о том, что будет после, — Пауло смотрит на него удивлённо, вздрогнув от пальцев в своих волосах. Марио ерошит их, немного оттягивает, притянув подростка ближе. — У нас осталось мало времени. — Я знаю. — Не думай о том, что будет, когда мы вернёмся в город, — тихий шёпот вызывает слабую улыбку, но она стирается, потому что Пауло знает, что будет после. Я потеряю тебя. Хочется кричать об этом на всю чёртову планету. — Хорошо. Океан стирает мысли, когда Дибала выходит к нему днём. При свете яркого солнца сталкивается взглядом с синими глазами, не веря в ещё более живописные пейзажи. Марио садится на песок, отставляет свою сумку с водой и завтраком в сторону, наблюдая за парнем, бегающим по берегу. Пауло фотографирует всё, пытается заснять все пейзажи, все волны, камни, песок. Смеётся, записывая видео, которое будет пересматривать ещё много-много раз после. Так много после. После океана не останется ничего, он понимает это, когда пересматривает снимки, чтобы почистить память смартфона. После океана он в родительском доме останется один, но Марио помогает. Своими улыбками и тихими разговорами, помогает отвлечься, не думать, не переживать заранее. Всё будет хорошо. Пауло запихивает за щёки вчерашние сэндвичи, запивает всё водой и улыбается, когда тёплые пальцы смахивают с уголка губ крошки. Он чувствует себя счастливым, пускай ненадолго. Осталась одна ночь. Завтра вечером этого с ним уже не будет, они полетят обратно, они уедут отсюда. Воспоминания останутся лишь в памяти и на снимках, он не хочет терять этого, поэтому через полчаса отключает мозг. По щелчку, пытаясь насладиться, почувствовать. Чувствует в полной мере, всем калейдоскопом чувств, когда Марио снимает штаны, чтобы пойти искупаться. Манджукич не загорелый из-за своих рубашек, брюк и пиджаков, но от этого тело выглядит не менее манящим. Его хочется трогать, прикоснуться везде, пройтись по линиям татуировок, очертить контуры и подняться выше, на шею, задевая кончиками пальцев выпирающий кадык. Марио — мечта любого парня и девушки, не будь у него так много обязанностей, он бы уже давно нашёл свою любовь. Камилла была случайностью, выгодной и надёжной. Пауло улыбается, не знает, как смотреть в глаза сестре. — Хочешь поплавать? — Я же не умею. — Пойдём, — он неуверенно смотрит на протянутую к нему руку. Мужчина ведёт к его океану, совсем непохожему на бассейн. Вода здесь такая же чистая, но солёная и тёмная. Чуть глубже, и ничего уже не видно. Пауло нервно сглатывает, думая, что погорячился. Марио вздыхает, ждёт минуту, две, пока мальчишка настроится, доверится ему. Терпение кончается, он считает ровно до десяти, а потом подхватывает худое тело на руки, врываясь в низкие волны на полной скорости. Крик тревожит птиц в лесополосе, крик тревожит ближайшие города, крик взрывается у него в ушах. — Что ты делаешь?! — Пауло жмётся к нему, не даёт отцепить себя от крепкой шеи. Над этим хочется смеяться, потому что мальчишка в его руках выглядит забавным. Марио улыбается и останавливается, когда вода касается поясницы. — Я стою по пояс в воде, — шаг возобновляется, Дибала жмурится, чувствуя, как гладкая поверхность касается бёдер. — Не бойся… — Пожалуйста, не надо, — утыкается носом в чужую шею Пауло, дрожит от страха. Ещё немного и залезет мужчине на шею. Океан не бассейн, тут берег далеко, тут глубины не видно. Он хочет обратно. Вода пугает, смеётся и издевается над ним, не отвечает взаимностью. Рука под коленом исчезает, и он почти воет, цепляясь сейчас за единственный спасательный круг. Марио обнимает его, всё ещё держит, пытаясь отцепить от себя хотя бы для того, чтобы было легче дышать. — Успокойся, всё хорошо, я тут, не отпущу тебя, просто держись за меня, — Манджукич стоит по шею в воде, а значит, Пауло она будет по лоб. Он точно захлебнётся. — Расслабься, я здесь, всё хорошо, открой глаза. — Человеку, являющемуся для тебя сейчас самым важным… нужно верить. Дибала открывает глаза, понимая, что под ногами по-прежнему ничего. Он испуганно смотрит в карие глаза, замечая в них смешинки. — Видишь, ты ещё жив. — Пойдём туда, где я смогу встать, — бурчит мальчишка и отступать не собирается. Страх достигает пределов космоса, Марио вздыхает. — Ладно, залезай мне на спину. Пара секунд, и Пауло вцепляется пальцами в крепкую грудь, прижимаясь своей к широкой спине, Манджукич держит его под коленями, улыбается, когда подросток мотает головой. Вода холодная, но солнце сегодня снова беспощадное, лучами пробираются под воду, касается прижимающихся друг к другу тел и греет, не даёт замёрзнуть, когда они выходят на берег. Дибала тут же падает на горячий песок, недовольно смотря на мужчину. — Чтоб я ещё раз подошёл с тобой к воде, — Марио опускается рядом и смеётся. Искренне, забирается своим смехом в голову. Пауло прикрывает глаза, расслабляясь и вытягивая ноги. Сейчас так хорошо, что даже дышать лень. Он чувствует себя безмерно счастливым, несмотря на недавний испуг, он счастлив. Холодные пальцы касаются лица, и он открывает глаза, прижимается щекой к широкой ладони. — Красивый, — зелёные глаза на секунду округляются. Манджукич дёргает уголками губ и вдруг нависает сверху, закрывает собой солнце. — Наверное, если меня спросят, какой бы момент жизни я мог проживать постоянно, я назову именно этот. — Пауло сглатывает немного нервно, смотрит на то, как песок осыпается с высыхающей кожей. Его придавливает взглядом тёмных глаз к песку, он неуверенно поднимает руки, касаясь лица мужчины пальцами. Марио прикрывает глаза, склоняет голову, как покорный пёс. Был бы хвост — начал вилять. Дибала приподнимается на локтях, опирается на один из них и тянет хорвата на себя, потому что ему недостаточно жарко. Песок забирается между ними, колется и лижет шершавыми языками кожу. Пауло целует отчаянно, чувствует, как становится жарче. Солнце никого не щадит, даже теней, гуляющих недалеко в деревьях. Оно не даёт пойти дальше, своим светом стирает их с лица Земли. Марио ведёт ладонью по выгибающейся спине, собирая пальцами песок. — Если бы мне только сказали, что в моей жизни появишься ты, — пальцы оглаживают лицо, задевают губы. Пауло не отводит взгляда, смотрит, думая, что этих откровений ему хватит на всю оставшуюся жизнь. Он будет вспоминать их и смаковать на языке, вспоминать короткие поцелуи, вспоминать всё, что происходило здесь. Месте, больше похожем на его больную фантазию. — Больно быть взрослым в свои семнадцать лет, — вдруг выдыхает Дибала. — Что? — Люди моего возраста обычно обрастают надеждами, — он давит ладонью на плечо, толкает Марио назад и уже его укладывает спиной на песок. Взбирается сверху, прижимая мужчину к земле за плечи. — Любой другой на моём месте в восьмидесяти процентах случаев ждал дара божьего, надеялся, что ты останешься, мы всегда будем вместе и умрем тоже вместе. — Марио недоумённо смотрит, а потом чувствует, как пальцы протыкают кожу на грудной клетке. Пауло смотрит на него пустыми глазами. — Но когда это всё кончится, ты уйдешь с ней, а я останусь на том же месте, разлагаясь в своей комнате. — Манджукичу бы хотелось сказать, что это не так. Дибале хочется в это верить, в светлое будущее, не предусмотренное для них. Для адских существ небо неблагосклонно, океан не может высохнуть, потому что это не в его характере. — Я надеюсь только, что ты будешь помнить меня, — он наклоняется, укладывая голову на грудь мужчины. — И надеюсь, что даже не любя её, будешь заботиться и беречь, потому что она моя сестра. Я прошу тебя об этом. Пожалуйста. — Марио почти скрипит зубами, когда холодные пальцы сплетаются с его пальцами. Пауло лежит на нём и смотрит на яркое голубое небо вдалеке. Солнце останавливается в небе, не торопится. Они тоже никуда не торопятся. Как бы ни хотелось сделать больше возможного в эти два дня, они всего лишь люди. Сейчас связанные чуть больше, чем можно было себе представить. Как только океан останется позади, Пауло вернётся в реальность. Они оба туда вернутся. — Я обещаю, — тихо говорит Марио, не совсем понимая, что конкретно обещает. Дибала поджимает губы и кивает. Так намного лучше. У него ещё есть шанс выкарабкаться из этого. Без шансов.

✖ ✖ ✖

— Жаль, что здесь океана не слышно, — Пауло стоит напротив окна в гостиной, рассматривая через окно высокие деревья и клумбы прямо около дома. Для тишины и одиноко стоящих домов, здесь всё слишком… живое. Обычно такие места кажутся умершими, спокойными, как кладбище, но здесь что-то меняется. — Я бы мог привезти тебя в другое место, но обычно на пляжах многолюдно, а здесь люди бывают не так часто, — Марио сидит на диване, читая какую-то странную книгу. Он нашёл её полчаса назад. Вернувшись совсем недавно, они сходили в душ, поужинали. Оставаться на берегу дольше положенного не хотелось. Перенасыщение — плохо. Манджукич поднимает взгляд, когда парень опускается на диван рядом с ним, делая глоток чая из кружки. Свет приглушён, солнце мигает последний раз, одиноким неискусственным фонарём исчезает в небе, оставляя после себя лишь тёмно-голубое небо. Сейчас так спокойно, что двигаться не хочется, но Пауло хочется. Впервые, в часы спокойствия, когда можно не двигать конечностями, ему хочется двигаться. Ближе. Из рук Марио забирают книгу, он даже не жалеет об этом. Она скучная и неинтересная. Дибала смотрит ему в глаза и поджимает губы, подбирается, оказывается совсем близко, забирается нагло на чужие колени. Манджукич вытягивает ноги и тянет мальчишку на себя, дышит знакомым запахом. С тех пор, как они сюда приехали, даже не покурили ни разу, не портили лёгкие дымом. Это надо исправлять. — Хочу курить, — Пауло, положивший голову на плечо мужчины, хмыкает, не собирается подниматься ради этого. Дым сейчас не важен, сейчас вообще ничего не важно. Кроме них. — Позже, дай мне время. Дай мне время насладиться тобой, твоими руками, губами, запахом. Дай мне запомнить мгновения, когда я был счастлив. Он может рассмотреть некоторые узоры, ведёт пальцами по картам. Марио поджимает губы, поднимает руку выше, а потом сталкивается носом с мальчишкой. Взрослым мальчишкой, смотрящим сейчас так пристально, словно хочет сожрать его одним взглядом. Это получается. Манджукич тянется вперёд. Они сталкиваются губами. За последнее время слишком много поцелуев. Для них двоих они превышают норму, потому что путают мысли, отключают от реальности. Марио чувствует, как вода снова льётся по всему телу, заменяет собой кровь. Солёная и холодная, жжётся на кончиках пальцев. Пауло тяжело дышит ему в рот, такой маленький по сравнению с ним, в его длинных руках кажется невозможно миниатюрным. — Немного времени, — шепчет мальчишка и запускает пальцы в его волосы, прижимается худым телом к нему. Ищет укрытия от собственных мыслей. Находит их во взгляде карих глаз и тонких губах, находит повсюду, вздрагивая, когда поцелуи спускаются ниже. Марио хочет сжать пальцы на кажущейся хрупкой спине сильнее. В комнате становится душно, он останавливает себя, отстраняется, вызывая разочарованный вздох. Пачкать это тело и душу своими пальцами не хочется. Пауло, несмотря на всё своё естество, на демонские глаза и адские прикосновения, кажется чистым и нетронутым. Манджукич не хочет портить это тело собой, позволяя себе лишь короткие поцелуи куда-то в шею. Ему кажется, что мальчишка пахнет дымом, он втягивает его ртом, выдыхает через нос. Последняя ночь на Земле. Если бы. Было бы проще раствориться после, не возвращаться туда, где есть обязанности, ответственность, где есть люди, ждущие от него чего-то запредельного. Пауло ничего не ждёт, он смотрит немного странно, а потом поднимается, говоря, что устал, нужно лечь пораньше. Марио накрывает глаза ладонью, скрипит зубами. Океан под его ногами становится болотом. Дверь чужой комнаты хлопает, а он встаёт. Нужно будет встать пораньше. Штаны падают на край кровати, мужчина забирается под тонкое одеяло, чувствуя прохладный ветер. Сегодня он не помогает, сегодня вообще ничего не помогает. Луна улыбается ему, с самого детства казалось, что на ней можно разглядеть глаза, нос и губы. Она улыбалась всегда счастливо, улыбается и сейчас, пока он стоит около окна, через тюль смотрит на неё. Одинокая, среди тысячи звёзд, кажется грустной даже с широкой улыбкой. В детстве он ещё верил, что она может завораживать, если долго смотреть. Ничего не происходит сейчас, он уже не маленький мальчик, а его объект, завораживающий и притягивающий — совсем не луна. В комнате тепло, ветер приносит с собой знакомый запах. Кажется, что где-то там, за высокими деревьями, он слышит знакомый смех. Галлюцинации от безысходности или от не исполнившихся желаний? Чего он хочет сейчас больше всего? — Мне снова страшно, — руки скользят по бокам, прямо на грудь, Пауло прижимается к нему сзади. — Ты снова врёшь, — холодные пальцы переплетаются с тёплыми. Мальчишка сзади дышит тихо, подобрался совсем незаметно, он даже не услышал. — Ложь во благо — не ложь, — это вызывает улыбку. Марио оборачивается, закрывает луну с собой. Вдруг Пауло она загипнотизировать сможет, и он потеряет его прямо сейчас, но Дибала не обращает на одинокую даму за спиной никакого внимания. Стоит в своей обычной серой футболке и пляжных домашних шортах с чёрными пальмами. Смотрит своими чёртовыми зелёными глазами, в которых загорается Ад. С большой буквы, потому что важно. Он верит в это. Что какой-то Ад важнее, чем люди. Марио опускает взгляд, поднимает руку, цепляясь за растянутый край ткани, оттягивая её в сторону. Лунные тени тут же цепляются за кожу, так быстро, что он не успевает опомниться. Пауло не отводит взгляда, решивший идти до конца. Решивший, что лучше захлебнуться солёной водой, чем потом жалеть. Он не пожалеет никогда о сделанном выборе, этот выбор слишком хорош, чтобы отказываться, о чём-то думать. Он отпускает свои мысли. Дом, в который он вернётся, заставит его разлагаться, рассыпаться на атомы и исчезать, но пока он здесь — всё должно быть по-другому. Пальцы опутывают запястье, Дибала опускает голову, позволяя прикасаться к себе, позволяя делать с ним всё, что захочет человек перед ним. Это напоминает какой-то сюжет второсортного порно, от этого на лице расцветает улыбка — блаженная сумасшедшая улыбка. Он ведь безумец, забыли? Он псих, забывшийся, захлебнувшийся в своих текстах будущий писатель. Сегодня последняя ночь на Земле. На Земле, где есть только они вдвоём. Можно романтизировать, смеяться, плакать, а можно чувствовать под ладонями тёплую кожу, можно позволить себе быть собой — безумным и сумасшедшим. Марио заворожённо следит за тем, как его ладонь, во власти мальчишеских пальцев, касается кожи под растянутой футболкой. Сегодня им можно всё. Пока Луна не сгорит на небе, замученная тысячью звёзд. Пока океан не освободится от оков в виде берегов. Пауло не хочет думать о преградах и берегах, он — самовольный океан, он не подчиняется законам, он делает шаг ближе и поджимает губы. Марио видит, как вода растекается, он стоит недалеко, а через секунду это всё касается его. Последняя ночь на Земле должна запомниться. Пауло поднимается на носочки, забавно и по-детски, тянется к нему, обвивая руками шею. Кожа под тонкой тканью холодная. Пауло просит его согреть, и Манджукич не может отказаться, потому что это выше его сил. Совсем недавно под руками он чувствовал женское тело, чувствовал поцелуи невесты, но это всё не идёт ни в какое сравнение с тем, что он делает сейчас. К кому прикасается сейчас, горячо и нежно. Контраст горит под веками. Преданные берега ревут, стонут и захлёбываются в воде, пока капитан покидает сушу, желающий уйти навсегда. Бороздить его пределы, быть защищённым от любой стихии. Даже ветер в океане подчиняется, склоняет голову, преклоняет колени. Пауло чувствует пальцы на бедре, приподнимает его и позволяет себя поднять. Немного неудобно, но не всё ли равно? Поцелуй долгий, тягучий, медленный, влажный. Сейчас он здесь не главный, он позволяет своему капитану управлять океаном, веря в его благоразумие. Марио не трогает его детей, Марио трогает только его, волнами разливается по берегам, когда опускает мальчишку на прохладную постель. Реальность вокруг не важна, произошедшее вчера, позавчера, когда-то давно — смывается водой. Рисунки на песке смываются тоже. Пауло требует поцелуев, ещё и ещё, потому что невыносимо хочется. Ему будет больно после, он будет ни живым и ни мёртвым, он будет никем, когда океан покроет Землю. Он утонет в нём сам, сын Посейдона, ассоциация с этим смешит. Дибала тянет на себя мужчину, касается плеча, забирается в волосы, Марио прижимает его к широкой кровати. Ни у одного из них не было такого, различие лишь в том, что Пауло всего семнадцать, а Манджукичу уже тридцать. С ним это впервые, чувства новые, эмоции тоже. Ощущения жизни разные, красочные, яркие. Пауло дышит, тихо-тихо, боится повысить громкость, разрушив всё вокруг. Один взгляд может потопить город, не нужно двигаться, не нужно ничего делать. Марио скользит губами по открытой шее, оттягивая ворот футболки, впивается в кожу зубами, вдыхает воздух в вены, словно хочет убить. Мальчишка под его руками выгибается, не издаёт ни одного громкого звука, просто дышит, наполняя сознание своим немым голосом. Они оба немы сейчас, вода в лёгких не даёт говорить. Плещется и бурлит, выливаясь в организм синей кровью. Марио прижимает к себе худое тело, пытается раствориться. Вдыхает, выдыхает, вдыхает. Запоминает запахи, движения, взгляды. Запоминает всё, чтобы потом вспоминать, когда Камилла будет засыпать рядом, обнимая одеяло. Марио будет смотреть в белый потолок и вспоминать, как касался своего мальчика везде. Стягивал одежду, сталкивался глазами с неуверенным взглядом, стирающимся через секунду. Пауло прикрывает глаза и жмётся, трётся, без остановки облизывает пересыхающие губы. Ему чудовищно хочется пить, но вместо воды — тёплый влажный язык, этого хватает, чтобы не умереть от жажды. Оба дорвались до желаемого, оба потонули с концами, не зная, как будут выбираться из всего этого. Марио хочет стереть из тела под ним всё одиночество, наполнить вены своим запахом, чтобы Пауло знал — он рядом. Сейчас, в данную минуту, он здесь, не позволит теням коснуться светлой кожи, не позволит кому-либо вообще прикоснуться. Марио собирает Пауло заново, с каждым вдохом, выдохом, поцелуем. Выстраивает реальность мальчишки заново, показывает новый мир, где есть чувства, где они настоящие, не потерянные, искренние. Для них обоих они — новые, пугающие. Такие, какими должны быть. Пауло подаётся вперёд, поцелуи превращаются в безумие. Дибала не хочет останавливаться, потому что пути назад нет, впереди пустота, он бежит к ней на всей скорости, когда впивается зубами в кожу на чужом плече. Марио сможет закрыть всё рубашкой, Марио так охуенно выглядит в рубашке, Марио такой идеальный для него, что от этой идеальности становится плохо. Две части одного целого, распадаясь и отдаляясь, погибают. Пауло не хочет умирать, до ужаса внутри не хочет отстраняться, чувствовать холод. Он пропускает мужчину внутрь, позволяет тормошить там всё, ломать и собирать заново, потому что сам не может. Слишком подросток, слишком глупый. Надежды рассыпаются табачным пеплом, скверно пахнущим и лёгким. Дым касается солёной воды внутри, Дибала чувствует руки на бёдрах. Открывает глаза, вглядываясь в темноту. В прошлый раз, лёжа на кровати сестры, он видел тень, представлял, как она касается его везде, но сейчас тень настоящая. Тень пахнет обычным парфюмом, тень касается его и врывается в тело с первым толчком. Океан воет и ревёт, бушует внутри, заполняет рот, Пауло захлёбывается. Солёная вода опьяняет, плавит мозг и сознание. Совесть? Что это? Когда это слово вообще появилось на Земле? Она умирает у него под пальцами, умирает под прикосновениями, когда Марио целует его в шею, долго и мучительно, сжимает собственные пальцы на мягких ягодицах и приподнимает его. Пауло тихий, не похожий на бушующий океан, но внутри всё по-другому. Внутри война. Города не хотят вставать на колени, противятся, оказываясь никем против стихии. Они падают, падают, падают, пока Пауло выгибается. Корабли тонут, стонут тихо, чудовище топит их от отчаянья, от боли. Невыносимо, горячо, не помогает даже холодная вода, даже ледяная. Не помогает ничего. Дибала прижимается к Манджукичу настолько крепко, насколько может, впивается пальцами в широкую спину и чувствует, как чернила на руке мужчины впитываются в его кожу. Глаза ничего не видят, позволяют телу ощущать всё острее, резче, красочнее. Красок слишком много, один синий цвет перед глазами и шум в ушах — Марио целует его жадно, пытается высосать душу, чтобы потом вернуть новой, живой. Душа умирает, простынь под ними сминается, съезжает в сторону. Пауло не чувствует себя живым, потому что океан внутри умирает, стонет и высыхает. Берег печально смотрит на то, как волны убираются от него подальше. Капитан захлёбывается вместе с чудовищем на глубине, монстр смотрит зелёными глазами, отталкивается от рифа и тянет его вверх, потому что забирать человеческую жизнь не хочется. Может быть, Марио не просто человек, не просто капитан. Пауло стонет в тонкие губы, тихо-тихо, чтобы никто не услышал. Он выгибается и подаётся вперёд, просит сильнее, просит больнее, чтобы не терять реальность из виду. Она носится вокруг него, непримиримая и жестокая, но вдруг исчезает. Чужая рука прогоняет её, злобная сука разбивается о шкаф в комнате, Пауло поднимает глаза на нависающего над ним человека. Марио хватает его за волосы, запрокидывает чужую голову, тянет и не позволяет поднимать его на воздух. Он втрахивает худое тело в мягкую постель. Он бы хотел назвать это занятием любовью, но тело под ним не хочет этого. Пауло не хочет умирать, не хочет вечной любви, не хочет обещаний. Пауло просто хочет забыться в сильных волнах, а потом выброситься на берег, подобно киту, и задохнуться. У него получается это, когда тело идёт дрожью боли. Цепляется за широкие плечи, ловит ртом горячие губы и задыхается. Марио позволяет ему это, но держит крепко. Реальность дрожит осколками на полу. Океан шумит за лесом, но Пауло думает, что слышит его здесь. Высокие волны стирают с лица земли всё, что видят на своём пути. С концами. Мальчишка открывает глаза, когда воздуха по-прежнему мало, смотрит зеленью из-под ресниц, а потом врывается в его душу ещё одной — последней волной, — оставаясь там на ближайшие тысячелетия. — Я не могу дышать. Марио целует его уже по-другому, как утром, заставляет Пауло проснуться ото сна, вдыхая в лёгкие как можно больше воздуха. Последняя ночь на Земле взрывается одинокой луной в небе среди тысячи звёзд. Планета заполняется водой. Берегов не остаётся.