Ocean

— Как-то мне сказали, что курить, когда ты лежишь — вредно. Марио упирается подбородком в острое плечо, перекинув руку через мальчишеское тело, прижимает Пауло к себе, пытаясь не закрывать глаза, потому что времени на сон нет. Дым расползается по комнате, Эди ничего ему не скажет, Эди вообще разрешает делать в его доме всё. Эди хороший друг, а Манджукич плохой человек. — Не хуже того, что происходило тут час назад, — шепчет в ответ мужчина, втягивая в себя дым, когда сигарету подносят к его губам. Последний затяг, последние крупицы табака в белой бумаге. Пауло тушит сигарету в пепельнице и поворачивается к нему. Уже сегодня после обеда они должны выехать обратно. Ещё около часа, и солнце окрасит горизонт в яркие цвета. Пауло смотрит зелёными глазами на него и поднимает руку, касаясь пальцами подбородка. Действия, требующие особой атмосферы, желания, которые останутся с ними в этом доме. Марио прикрывает глаза, хочет раствориться в полумраке, не хочет, чтобы яркая звезда вставала, мешала, напоминала, что совсем скоро всё это рассеется дымом под веками. Они оба вернутся в реальность. Пока что. Только пока что он может касаться пальцами мягкой кожи, пугать тени своими желаниями. Всего лишь несколько часов до полного прихода в себя, в адекватность, исчезнувшую позавчера. Пауло опускает взгляд, ведёт большим пальцем по тонким губам и прижимается крепче, слушая в голове шум волн. Они близки как никогда, бьются о ножки кровати, подбираясь всё ближе. — Я обещаю, что всё будет по-прежнему, — тихо шепчет мальчишка в его руках, обдавая болезненным холодом зелёных глаз. — Обещаю, что не будет ни намёка в моих действиях, ни воспоминаний в словах. Я обещаю, что всё будет по-прежнему. Он обещает, и от этого больно. Цепкие лапы впиваются в грудную клетку, вспарывают её, пока Пауло прижимается губами к таким же тёплым, как и у него, губам. Вспоминается песня из мюзикла, играющая в голове громом, она дробит сознание, заставляет память проснуться так рано. Кажется, он мазохист. Я не ненавижу тебя. Я просто… я не знаю, что происходит внутри меня. Теперь он знает. Знает же? От этого не легче. — Я не буду давать обещаний, — шепчет Марио, снова нависая тенью. Когти раздирают мальчишескую душу, он видит это и прикрывает глаза, прижимая худое тело к тёплой постели. — Всё нормально, давай, смотри на меня. Пауло. Пауло смотрит. Каждый человек делает выбор рано или поздно. Они выбирают реальность, в которой всё по-другому, в которой океан застывает за берегами, а чёрный кофе не мешается с мятой, потому что колется на языке. Он готов задыхаться вечно, лишь бы Марио будил его всегда поцелуями. Готов бежать, падать и подниматься. Бежать как можно дальше, чтобы было не больно. — Когда я увидел тебя задыхающегося и испуганного, я думал, что совсем крыша поехала, — пальцы скользят по лицу, оглаживают щёки, скулы, брови. Дибала закрывает глаза, чтобы чувствовать ярче. Единственное, что он может сейчас чувствовать — первый солнечный луч, ударяющий по коже. Манджукич смотрит на тонкую полосу, чувствует ветер и склоняется. Пауло обхватывает руками его шею, чтобы защититься от солнечного света. Поцелуи смазанные, торопливые и беспомощные. Прикосновения беспорядочны и остры. Пауло выгибается, подставляет шею, отдаёт своё тело во власть теней, ускользающих с приходом солнца. Марио утыкается носом в выпирающую ключицу, сжимает ладонь на мягкой ягодице, дышит, спокойно и размеренно. Тишина нарушается лишь шуршанием простыни и одеял, едва слышны касания губ, рук, ног. Пауло закусывает губу, позволяя входить в себя сначала медленно, ровные короткие ногти впиваются в крепкую спину. Манджукич проглатывает тихое дыхание, проглатывает каждый взгляд и давится им, когда рука оказывается в коротких волосах. Дибала жмурится от дискомфорта внутри, поворачивает голову в сторону, замечая солнечную макушку за прозрачным тюлем. Музыка играет в голове, такая знакомая, на повторе уже более часа. Он захлёбывается в ней, как в холодной солёной воде, потому что хочется и больше не можется. Когда-то он мог сказать, что ему всё равно, пожать плечами и спокойно жить. Он мог касаться молочных женских бёдер пальцами, оставлять на них свои отпечатки, дышать в такт, но теперь не может. Даёт слово, что больше никогда и никак, но внутри всё кричит, что не сдержит, душа сцепляет пальцы крестом. Так делают маленькие дети, а он всё ещё такой ребёнок. Марио вздрагивает от стона, тишина с ветром дрожат вместе с ним около большой люстры. Комната смешивается краской на белом полотне, оставляя очертания мальчишеского тела под руками. Он чувствует каждый участок, чувствует дыхание на губах и целует, потому что выбора не остаётся. Тонет ещё больше, пожалеет потом о сделанном, когда вернётся, когда вспомнит, с кем должен делить постель. Человек, по сути своей, никому ничего не должен. У человека всегда есть выход и выбор. Все двери для него закрыты, а солнце поднимается всё выше. Пауло обжигает кожу своими прикосновениями, холодом на тепло, стирает блики с шеи, плеч, смотрит слишком… больно. — Я не буду давать обещаний. Дибала хмыкает как-то обречённо, будто через секунду растворится в его руках, исчезнет. Такое бывает только в сказках, а ещё у сказок всегда хорошие концы. В сказках принцы доходят до своих принцесс, целуют их в алые губы, и живут счастливо всю оставшуюся жизнь. Марио думает, что его сказка написана братьями Гримм. Порочная, пошлая и кровожадная. Океан выгрызает из него душу. Пауло прижимает его ногами ближе к себе и стонет. Негромко, едва-едва слышно, наполняя сознание своим голосом. У Марио в голове проигрыш из недавно услышанной песни, долгий, эпичный и атмосферный. В такт музыки, в каждый бит он бьёт по нервам внутри тела под ним, сжимает пальцами запястье, надеясь, что на нём останутся синяки. Пауло наденет футболку с длинным рукавом и скроет всё. Дибала открывает глаза, ошарашенный тем, что чувствует. Зубы впиваются в его кожу, стараются её прогрызть, оторвать кусок, проглатывая не прожевав. Раньше он думал, на кого больше всего похож мужчина, а теперь видит перед собой волка, протыкающего клыками тонкую кожу. Марио чувствует рёбра под своими зубами, оглаживает ладонями узкие плечи, прикрывает глаза и выдыхает прямо в живот, вызывая дрожь у мальчишки по всему телу. — Никогда не давай обещаний, которых не сможешь сдержать. Пауло смотрит на него испуганно и загнанно, еле дышит, а потом чувствует, как очередная волна накрывает. Их должно быть больше, чтобы океан забрал его с концами. Вот только он — сын Посейдона, монстр, который никогда не сможет утонуть, а Марио простой капитан, за несколько мгновений научившийся дышать под водой.

✖ ✖ ✖

— Теперь это будет моим местом, — тихо говорит Пауло, шепчет ветру, ходящему по длинному пляжу. Тут песок почти белый, волны тёмные, бурлящие и сильные. Марио наблюдает за тем, как мальчишка поднимается с земли, проваливаясь, доходит до воды. — Я вернусь к тебе, обещаю, — улыбается парень. Пальцы остаются мокрыми, океан стонет недовольно, не хочет отпускать его. — Нам нужно ехать, — тихо говорит подошедший мужчина. Дибала поджимает губы и прикрывает глаза, погружая ладонь в песок на дне океана. Глубина совсем маленькая, вода цепляется за его пальцы и хочет остановить, но берег встаёт стеной за ним. Пауло поднимает голову на Манджукича, когда встаёт, улыбается и проходит мимо, коротко задевая длинные пальцы своими, оставляя на них солёную влагу. Океан плачет, провожая их.

✖ ✖ ✖

Дорога кажется такой быстрой, что не успеваешь моргать. Марио больше не просит включить музыку, чтобы не умирать в тишине. Он умер, когда вжимал худое тело в постель, умер в душе, когда не смог остановить чужие губы, умер ещё позавчера, исполнив мечту мальчишки. Музыка сейчас не поможет, но Пауло думает по-другому, поэтому вставляет наушники в уши, листает песни туда-сюда, не может определиться. Кажется, это какой-то кавер, он точно сказать не может, но медленная мелодия заполняет голову, позволяет ненадолго отключиться. Он смотрит сквозь мелькающие деревья, уже знакомые озёра, запоминает дорогу сюда, чтобы потом вернуться. Чуть позже, когда будет совсем невыносимо, совсем плохо. Надежда на то, что всё пройдёт и закончится скоро — тает в ладонях. Телефон в руках нагревается, солнце по-прежнему счастливое и яркое. Пауло хочет, чтобы пошёл дождь, он поворачивает голову к водителю. Марио держит одну руку на руле, а другую опускает на колено, хотя двумя вести легче, разве нет? Дибала смотрит и смотрит, не может отвести взгляда. До дома ещё далеко, дома надежда совсем растает. Манджукич вздрагивает, почувствовав пальцы на своей руке. Он не выспался, потому что было не до сна. Пауло переплетает свои пальцы с его и закрывает глаза. Так легче, не намного, но легче. Марио чувствует скрежет собственных зубов, сжимает ладонь мальчишки в своей. Обжигаемая солнцем кожа плавится, внутри их ладоней всё тает. Тёмные волосы Дибалы сгорают, вспыхивают маленьким огнём. Сигареты лежат нетронутые в бардачке. Не было надобности часто травиться табаком, они отлично справились сами. Организм отравлен и протестует, голова начинает болеть. Марио слышит играющую в чужих наушниках музыку и улыбается.

Разве я не видел, разве не видел, как ты плачешь? Разве я не видел, как ты надрываешься? Ты чувствуешь себя одиноко. Это чувство сравнимо лишь со смертью. Разве я не видел, как ты плачешь?

✖ ✖ ✖

Под родную и любимую музыку Монтевидео не кажется чужим. Он просто кажется никаким. Здесь люди другие, законы другие, улицы другие. Пауло смотрит на это всё с лёгкой улыбкой, замечая знакомого человека около ресторана. Эди машет им рукой, отдаёт Марио, когда тот выходит из машины, билеты, забирает ключи. Дибала наблюдает, как водитель меняется, а Манджукич забирается на заднее сидение. Ещё около трёх часов до того, как они поднимутся в небо. Он смотрит в зеркало заднего вида, пытается выцепить хоть какую-то эмоцию на чужом лице. Эди что-то весело вещает, но Пауло не слышит из-за музыки. Мама всегда говорила, что это неуважительно, неправильно, но музыка сейчас так необходима. Как воздух, как вода для рыб в океане, как один мужчина для… Марио смотрит в ответ, и здания вокруг начинают рушиться, скорость растёт, скачет, а потом он возвращается в реальность, где ничего не случается. Солнце ещё в небе, люди идут по улицам, машины едут, коты сидят на подоконниках. Открытые настежь окна вызывают доверие, маленькие яркие цветы — улыбку. Аэропорт встречает запахом бензина и таким же, как и обычно, шумом. Всё становится проще, когда ты стараешься не замечать очевидных вещей. Пауло правда старается, до самой посадки, держится и улыбается на прощание чужому другу. Эди покидает их, а самолёт, наоборот, встречает, знакомо улыбается, светится улыбками дам в форме. Пауло сжимает в руке свой билет и решает, что оставит его, потому что купленный сюда билет потерял где-то. — Всё нормально? — он смотрит на то, как его руки касаются тёплые пальцы. Хочется курить. — Да, всё в порядке, — Марио не верит, но больше ничего не говорит, не спрашивает. Летающая машина показывает им горизонт, показывает яркое солнце, вспыхивающее в небе. Пауло смотрит вверх, потом влево, вправо. У него в плейлисте так много грустной музыки, оказывается. Она играет всю дорогу, весь полёт, не остановится, пока он этого не захочет. Манджукич всё ещё сжимает его ладонь в своей, будто боится, что потеряет. Так было ночью, так происходит сейчас. До тех пор, пока они одни. Пауло мысленно проговаривает своё обещание, вдыхает, выдыхает и прикрывает глаза. Совсем скоро это кончится. Два дня проходят так быстро, что не успеваешь дёрнуться. Утро сменяет день, день сменяет ночь, ночь сменяется сумерками, толкающими в бездну. Чудовище на глубине воет от боли, пугает обитателей океана своим рёвом. Пауло ёрзает по сидению, не может усесться, а потом вздрагивает, почувствовав губы на своих пальцах. Через проход напротив никто не сидит, стюардессы где-то в другой части салона. — Что ты делаешь? — шёпотом спрашивает мальчишка, а Марио хмыкает, скользя губами по каждой косточке и пытаясь на ощупь запомнить руки. Ему нельзя, так не делается, но он предаёт себя и свои мысли, позволяя себе последний раз. — Запоминаю. Пауло жалеет, что самолёты падают реже, чем сталкиваются машины или поезда.

✖ ✖ ✖

Буэнос-Айрес… родной и знакомый. Манджукич ступает на твёрдую землю и думает, что она обрушится под ногами, но нет, гравитация и здравый рассудок всё ещё с ним. Осталось лишь привести мозг в порядок, очистить от ненужных мыслей. Пауло сдёргивает наушники, понимая, что за время всей поездки обратно в Аргентину, звуки, созданные кем-то, поднадоели. Любой звук в этой жизни создан кем-то, но шумный родной город сейчас лучше музыки. Они обмолвились лишь парой фраз с того момента, как покинули атлантическое побережье. Обсуждать было нечего, потому что все слова были сказаны сегодняшней ночью и говорились два дня подряд. Всё идёт так, как должно быть. Судьба так захотела, значит, так надо. Видя самолёт, взлетающий вдалеке, Пауло думает, почему судьба не распорядилась иначе. От самого себя противно, от своих печальных мыслей, чувств, эмоций. Они все отвратительные, мерзкие и пугающие. Хочется отмыться от них, залезть под кипяток и ждать, когда кожа слезет. Либо избавиться от неё самому. Мысли глупой юной девочки приносят горькое послевкусие в глотке. Мужчины должны выполнять свои обещания, он должен показать маме, что поездка ему понравилась, что всё хорошо, мозги проветрены, всё отлично. Он так соскучился по улыбке Элианы, что в груди всё сжимается. Её сын — идиот, но она в этом не виновата. Виноваты они оба. Пауло поворачивает голову к сидящему рядом Марио. Таксистом оказывается весёлый дяденька около сорока лет, он рассказывает истории про своего сына с разрешения Манджукича. Пауло слушает вполуха и больше не даёт прикоснуться к себе, потому что достаточно. Ему хотя бы это суметь выдержать.

✖ ✖ ✖

Знакомый двор блестит водой в бассейне, всё такими же клумбами, беседкой и лежаками. Их не было около двух суток, а кажется, что целую неделю. Пауло оглядывается, идя по каменной дорожке до дома. Сестра должна приехать завтра или послезавтра, у них у обоих есть время, чтобы вернуть прежнее выражение лица и унять бунтующую память. Дибала останавливается на середине дорожки, резко поворачивается. — Ты помнишь, что я обещал? — Марио спокойно кивает, хотя Дибала замечает, как мужчине хочется шагнуть ближе, но нельзя. — С этой минуты моё обещание будет действовать. — Он старается убедить себя в этом, протягивая руку для рукопожатия. Так глупо, но по-другому не получается. Манджукич хмыкает, прикасается пальцами к ладони, а потом берёт тонкие пальцы в плен. Пауло хочет возмутиться, но кожа сжигается вместе с мозгом в черепной коробке. Его нервы натягиваются, на них играет сознание — подлое и беспощадное. — Всё верну… — Пауло! Марио! — хватает секунды, чтобы сделать шаг назад. Голос Камиллы — громом и молнией по светлому небу. Сестра бежит к ним, чуть не запинается о длинную летнюю юбку. Будущий муж приветствуется первым, Пауло сжимает челюсти, чувствует, как кости упираются в кожу. — Я так соскучилась! — она приехала раньше, чем планировала сама. Она загорелая и красивая, отдохнувшая и живая, Пауло чувствует себя мёртвым рядом с ней, отворачивается и идёт в дом. Марио смотрит ему вслед, сжимая объятьях свою невесту. — Эй, не так сильно, раздавишь же!

✖ ✖ ✖

Вы: я в городе, если что. Паола: прогуляемся? Вы: не знаю. Такое ощущение, что он и правда не был дома около недели. Теперь нужно снова привыкать к тишине за окном, к стрекотанию фонарей неподалёку от дома, к стенам, ставшим его крепостью. Крепость не спасает от огромных снарядов, порох рассыпается под ногами, Пауло вспоминает, куда дел спички, когда слышит весёлый голос сестры. Марио пообещал заботиться о ней, не давать в обиду, Пауло обещал, что будет молчать, но взгляды рвутся наружу, а язык заплетается, когда мама спрашивает у него о том, как они съездили. — Там наверное так красиво! — мечтательно выдыхает Камилла. — Да, очень красиво, — тихо отвечает младший брат, гипнотизируя цыплёнка в своей тарелке долгим взглядом. Есть не хочется, но он только приехал, мама обидится, если он уйдёт в свою комнату так скоро. Семейный ужин — пытка, перерастающая в казнь. Лео рассказывает о работе, об успехах своей компании, мама говорит, что у неё на работе тоже всё хорошо, сестра сообщает, что взяла отпуск, чтобы уже точно нормально подготовиться к свадьбе. Горло начинает жечь, желудок скручивается, не принимает пищу. — Паола не обиделась, что ты её с собой не взял? По твоим рассказам, там самое место для романтики, — сестра не виновата в том, что он придурок. Никто не виноват, но он смотрит загнанно и улыбается. — Нет, у неё свои дела были. — Ещё немного и сам женишься, — смех радостный и тёплый, он должен согревать внутренности, а не делать ещё больнее. Нужно отвлечься, забыться и забыть, хотя бы до того времени, пока они все живут в одном доме. Отвлечься на птичье мясо в тарелке, забыться и поднять голову, посмотрев на человека напротив. Марио смотрит на него коротко, а потом отводит взгляд к своей невесте. Они — счастливые молодожёны, будущие супруги, у которых впереди семья, дети, свой дом. Камилла будет хорошей женой, а Марио хорошим мужем. — Спасибо за ужин, я пойду, устал за сегодняшний день, — мама понимающе кивает, улыбается ему. Дверь на втором этаже хлопает тихо, едва слышно, но для Пауло громом по голове, молния разрезает череп, когда он опирается спиной на стену, дотянувшись до телефона. Вы: у тебя можно будет переночевать? Паола: что-то случилось? Вы: нет, я просто… Паола: можно, но Леандро и Себастьян гулять позвали, пойдешь? Почему бы и нет? Всё лучше, чем сидеть в этом доме.

✖ ✖ ✖

Погода к вечеру начинает портиться, солнце грустно смотрит и скрывается за приближающимися тучами, а потом и вовсе уходит от их стороны планеты. Пауло смотрит в небо, чувствует в своей ладони девчачью руку и улыбается, наблюдая, как Себастьян пытается освоить скейтборд. Площадка маленькая и тут никого нет. Район, в котором живёт девушка, очень спокойный, как и всегда. Но даже в этом спокойствии ему хочется бежать. Паола садится рядом с ним на скамью, укладывает голову на плечо. Тёплая и худая, уютная со своим вишнёвым запахом и карими глазами. Она вся такая идеальная и вся не для него. Она достанется кому-нибудь другому, кто будет ценить, любить и оберегать, Пауло этого сделать не сможет. — Эй, что с лицом, Паулито? — Дибала поднимает взгляд на радостное лицо Дриусси, даже злиться на дурацкое прозвище нет сил. Они вчетвером вздрагивают от грома над головой. На улице становится всё темнее, солнце падает за тучи, тучи падают на них. Пауло ждёт дождя, надеется, что он смоет всё, потому что проточная вода в ванной не помогает, гели для душа не смывают грязь, лишь впитываются в кожу запахом. Дождь начинается через десять минут. — Пойдём, а то промокнем, — Паола вздрагивает от взгляда, направленного в свою сторону. Он спокойно отпускает её руку и говорит идти. — Ты же заболеешь, идиот. Капли падают на ресницы, растворяются, попадают в глаза. Девушка вздыхает, усаживаясь обратно уже на мокрую скамью. Леандро и Себастьян прячутся около подъезда, синхронно пробивая лбы ладонями. Она прижимается к нему, под ливнем и молниями в небе, ищет укрытия в зелёных глазах, но ничего не находит. У них обоих одежда промокает насквозь через пару минут. — Всё настолько плохо, да? — дождь долбит по асфальту. Пауло кивает, собирая дождевые капли с губ. Девушка рядом поворачивает к нему голову, убирает мокрую чёлку со лба и улыбается. — Жаль, что у меня нет лекарства. Её запах смешивается с мятой. Она — его таблетка сейчас, от головной боли и мыслей. Дибала обхватывает тонкую талию рукой, притягивает девушку к себе и целует, отчаянно и больно, кусается. Он обязательно заболеет, обязательно будет валяться в постели около недели, будет завтракать, обедать и ужинать в кровати, потому что мама не разрешает вставать, сама всё приносит. Мама заботится о нём, когда он болеет, даже в семнадцать лет ночью встаёт, чтобы дать таблетки, если подскакивает температура. Паола — его лекарство, но не противовирусное. Пауло смотрит в карие глаза и гладит тонкую шею, прижимая девушку ближе к себе. Он спасает её от дождя, пока она спасает его от собственных мыслей. Всё будет хорошо. Девушка обещает это, целуя его медленно, осаждая от грубости в свою сторону. Всё будет хорошо, когда метафора станет реальной и солнце взорвётся на горизонте.

✖ ✖ ✖

Леандро и Себастьян спят на полу. Пауло открывает глаза около одиннадцати утра, понимая, что нос заложен. Горло слегка чешется, а это может означать лишь одно. Парни вертятся на двух одеялах, жмутся друг к другу, потому что в комнате прохладно. Дибала закрывает окно и смотрит на спящую девушку. В квартире тихо. Нужно бы пойти умыться, хотя бы пожевать зубную пасту, потому что щётку забыл, но сил хватает лишь на то, чтобы найти гостиную. Она большая и тёмная, с кожаными диваном и креслами, с чёрным стеклянным столиком. Слишком мрачно. Небо после ночного ливня голубое, ветер прогоняет облака. Пауло не может сказать, что рад этому, он коротко кашляет и думает, что надо попить. Пустой чистый стакан стоит на подносе около раковины. Вода из-под крана тёплая, можно было бы залезть в холодильник, но это будет невоспитанно с его стороны. Хоть что-то. — Доброе утро, — он вздрагивает от тихого голоса. Паола ещё сонная, улыбается ему и проходит дальше. Объятья холодные, Дибала чувствует мурашки по рукам. — Ты горячий… я же говорила! — Ты просто ведьма, сама виновата, — смеётся Пауло, но температуры не чувствует. Рядом с ней он немного забывается всё-таки, может отвлечься, на секунду забыть о том, что было. Думать о том, что будет — не хочется вообще. — У меня даже никаких лекарств нет, — вздыхает девушка, достав с верхней полки коробку. Она из-под обуви, совершенно обычная, но при открытии крышки парень видит множество упаковок и баночек. — Ты просто невозможен, я же предупреждала. Пауло улыбается, сглатывает ноющее чувство в горле и утыкается подбородком в острое плечо. Паола замирает с коробкой в руках. — Мы переспали, — девушка даже не дёргается. — Он привёз меня к океану, и там было так красиво. Я думал, что получу желаемое, и как обычно, станет легче. Я ведь такой, могу долго биться, а потом бросить всё. Я думал, что станет лучше, но не стало. — Станет лучше, обязательно, — тихо отвечает ему, а Пауло не верит, потому что если ещё не стало, значит, дальше только хуже. Накручивать себя — так привычно и глупо, что хочется смеяться. — Тебе нужно домой, поблизости аптек нет, а тебе надо выпить лекарство. Дибала ненадолго теряется в днях, вспоминая, какой сейчас день недели. Кажется, выходной. Мама должна быть дома. Или нет? — Я вызову тебе такси. — Не надо, я и так доеду. Паола смотрит на него недовольно, напоминает старшую сестру. Старшую сестру, знающую, что происходит. Родная старшая сестра вообще не в курсе, что творится у неё под носом. Вдруг становится стыдно. Пауло поджимает губы и идёт одеваться. Он доедет сам, так проще, лучше, проветрит голову, и всё будет хорошо. Мысль, что девушка могла бы помочь ему, тает на подоконнике вместе с зелёными листьями под лучами солнца. Ему снова придётся выбираться самому.

✖ ✖ ✖

Город такой красивый, когда ты прячешься в тени, перескакиваешь полосы, не задумываешься, когда тебе надо останавливаться. Пауло доезжает до центра быстро, с наушниками в ушах немного вываливается из реальности, подмечая лишь цвета светофоров, чтобы не попасть под одну из сотни машин. Может быть, он напоминает себе сейчас сопливую девочку, но кончать жизнь самоубийством — бред. Влюблённость, любовь, ненависть — именно те чувства, со временем проходящие и затихающие. Кто-то, конечно, несёт их через года, но он не собирается этого делать. Лучше написать книгу, помочь маме, пойти в университет. Последнее сейчас кажется таким нужным. Он бы ходил на занятия, сидел там допоздна, записался бы в какой-нибудь кружок, и всё было бы хорошо. На работу в зоомагазин его давно не звали, но и не сильно-то хочется. От «всё будет хорошо» уже начинает подташнивать. Он заходит в ближайший молл, чтобы прогуляться. В карманах денег не так много, но хватит на мороженое или молочный коктейль. И то и другое сейчас нельзя, потому что он заболевает, ускорять процесс не стоит. — Вау, это же наша принцесса! — или стоит, чтобы помереть прямо сейчас и не слышать голоса Ивана за спиной. — Привет. — Привет, — вздыхает Пауло, оборачиваясь на двух мужчин. Они выглядят не так, как обычно, точнее, какими Дибала их запомнил. Лука одет в красную футболку с принтом и джинсовые шорты, Иван в серые джинсы и тёмно-синюю футболку. — Гуляем? — тяжёлая рука падает на плечо. Модрич смотрит на секунду дольше, чем стоило бы, а потом отводит взгляд. Шумный хорват же приклеивается к нему, Пауло думает, что хочет мороженое прямо сейчас. — Ты что-то грустный. — Лука бьёт по руке друга, заставив отпустить мальчишку. Парень готов бесконечно благодарить самого адекватного человека на этой планете. — По мороженому? — Мне шоколадное, — говорит свой заказ мужчина рядом, а Дибала непонимающе смотрит. — А тебе какое, принцесса? — от чужой улыбки чешутся косточки пальцев. — Ягодное. — Заказ принят! Они остаются вдвоём посреди торгового центра. Пауло не знает, о чём можно поговорить с Лукой, поэтому отпускает взгляд в пол, вздрагивая от ладони, прикасающейся ко лбу. — Да ты весь горишь, какое мороженое? — мальчишка фыркает. — Я уже не маленький, сам разберусь, — он даже не чувствует температуры. Может быть, она не такая высокая, хотя если он такой горячий. — С Марио тоже сам разберёшься? — Лука тут же жалеет о сказанном. — Прости, я не хотел. — Всё в порядке, нужно привыкать, — они оба видят бегущего к ним Ивана с мороженым в руках. Что-то слишком быстро. — К такому не привыкнешь, — тихо произносит хорват, Пауло хочет ответить, но замирает, наблюдая за тем, как Ракитич отдаёт шоколадный рожок Луке и тут же кусает мороженое, почти вплотную прижимаясь к другу. — Никогда, — Модрич смотрит на него. — Что никогда? — Ничего.

✖ ✖ ✖

— А мы к вам с посылкой! — мама рада видеть друзей Манджукича. Она улыбается широко, приветствует мужчин и удивлённо смотрит на недовольного сына. — Нашли его по дороге, он очень горячий, скорее всего, температура. — Может быть, я просто сам по себе горячий парень? — бурчит Пауло себе под нос. — Не дорос ещё. Они вчетвером стоят на пороге, мама забирает из рук гостей пакеты, улыбается и говорит, что разберётся со своим непоседливым чадом. Дибала мнёт тонкий провод наушника в пальцах, зря поднимая голову на лестницу. Марио стоит на втором этаже, смотрит на них, а затем начинает спускаться. Шаг за шагом, бесконечное количество секунд, за которые сердце умирает. Лука тоже смотрит на друга, потом на затылок мальчишки рядом. — А где у вас аптечка? — В комнате Пауло есть таблетки. Модрич опережает событие до того, как оно произойдёт. Иван приветствует друга весёлым смехом, а Пауло хватают, как безвольную куклу, затаскивая на второй этаж. Он хочет обернуться, но понимает, что нельзя. Камилла уехала куда-то с утра? Хорват ведёт его по указанному направлению, заводя в комнату и закрывая дверь. Взгляд мальчишки убивает его тоже, но справиться хотя бы с ним он может. Аптечка находится в ящике стола, Лука открывает пластиковую коробку и ищет жаропонижающее, а Пауло тем временем удобно устраивается на кровати, скрестив ноги. Теперь, вернувшись домой, он чувствует температуру. Она мерзкая, потому что от неё жарко и одновременно холодно. Парень беспомощно смотрит на своего спасителя, когда тот протягивает таблетку и бутылку, взятую со стола. Таблетка кислая и немного солёная, Дибала проглатывает её, наблюдая за тем, как Лука закрывает аптечку и убирает её на место. — Не уходи, — Модрич останавливается около двери, уже опустив ладонь на тонкую ручку. — Давай покурим. Лука, останься. — Пауло смотрит на него с мольбой в зелёных глазах. Он не психолог для подростка, он никогда не умел успокаивать или давать советы, но он остаётся. — Мама не будет против? — мальчишка качает головой и идёт к балкону. Хорват вздыхает, думая, что его точно будут искать. Иван ворвётся в комнату, как только он задержится дольше положенного тут. Зажигалка щёлкает, Пауло предлагает ему сесть на мягкий плед рядом, и Модрич соглашается. Он вообще за последнее время почти не общался с подростками, помнит лишь себя таким же глупым и страдающим, понимая, что либо пройдёт, либо отложится в мозгу, как у него. Дибала делает затяг его лёгких сигарет, медленно выдыхая дым через нос и рот. — Сколько уже прошло? — тихо спрашивает парень, вызвав у мужчины непонимающий взгляд. — Сколько ты любишь его? — Долго, — обычный ответ, где время не считается, не ведётся его счёт. Можно было бы добавить слово слишком, но тогда становится грустно, а ему и так больно смотреть на разбитого мальчишку. Нужно дать Манджукичу за это по роже. Он скоро женится и укатит со своей невестой в новую жизнь, а Пауло останется один. — Мы оба неудачники, да? — тихо хмыкает мальчишка. — Не сказал бы, что это можно назвать неудачей, скорее просто несбывшейся мечтой, — улыбки обоих сломанные и кривые. Дибала чувствует, как веки после лекарства начинают тяжелеть. Он втягивает и втягивает дым, хочет подавиться им, но тогда послевкусие ужасное, хотя после всего произошедшего послевкусие ещё хуже. — Мне не нужны мечты, которые не исполняются, — Лука улыбается, вздрогнув от прикосновения горячей щеки к своему плечу. Пауло удобнее устраивается на нём, солнце светит высоко, не попадает на них. — Часть меня говорит, что всё правильно, другая же орёт, что я придурок. — Так всегда будет, — отвечает Модрич. — Ты смог побороть это? — Пауло смотрит прямо в светлые глаза, они почти сталкиваются носами. Вблизи у Луки можно разглядеть очень длинные ресницы. Они отбрасывают тени на кожу даже сейчас, без яркого света. — Я просто справился с мыслями, успокоил их и привёл в норму, хотя можно сказать, что привык. — Ты же сказал… — У меня немного другое, хотя я думаю, что я всё-таки привык, мы ведь лучшие друзья. Пауло хмыкает.

✖ ✖ ✖

— Какого вы тут… — громкий голос Ивана понижается до минимума, когда Модрич смотрит на него злобно, желая опрокинуть прямо сейчас. Ракитич видит спящего на плече друга мальчишку и улыбается, присаживаясь рядом. — Он такой милашка. Лука улыбается, повернув голову. Пауло всё ещё горячий, но температура понемногу спадает. Его бы в комнату занести и на кровать положить, хотя тревожить не хочется. — Всё совсем плохо? — ответом служит молчание и взгляд глаза в глаза.

✖ ✖ ✖

Он просыпается от жара, распространяющегося по всему телу. Глаза еле как удаётся открыть, потому что сон не хочет уходить. Нарушаемый высокой температурой, поднявшейся ночью, тихо стонет и скребётся под веками. Пауло моргает пару раз и чувствует тёплую ладонь. Мама грустно улыбается в темноте. — У тебя температура, — женщина присаживается рядом с ним на кровати, протягивая таблетку и стакан воды. Дибала медленно приподнимается, морщась от боли в висках. Холодная вода кажется кипятком на языке, таблетка всё такая же кислая. Элиана смотрит на сына и вздыхает, придвигаясь ближе и касаясь губами лба. — Вот так и отпускай тебя гулять. — Прости, я идиот, — хрипит Пауло, понимая, что горло обволакивает плёнкой. Говорить трудно, он пытается вспомнить, куда положил телефон. — Сколько… — Около двух, все уже спят, — тёплые руки обнимают. Мальчишка жмётся к маме, потому что только в её объятьях сейчас спокойно. Дрожь бежит по всему телу, липкая и неприятная касается шеи, плеч. — А ты почему не спишь? — Читала, — её ребёнок улыбается понимающе. Мама всегда любила читать. — Давай, ложись, тебе надо выспаться. — Пауло снова укладывается на спину. Поцелуй в лоб согревает, одеяло кажется пыткой летними ночами, но сейчас, когда озноб сковывает по рукам и ногам, оно кажется необходимой. Элиана уходит, тихо прикрывая за собой дверь. Ему бы заснуть, чтобы температуры не чувствовать, но он не может. Ночь кажется ужасно длинной. Тени бегают по потолку и стенам, смеются над больным человеком в постели. Прикасаются к коже, целуют её нежно и исчезают, когда луна врывается в комнату через окно. Он забыл закрыть шторы. В детстве ему казалось, что луна играется с ним, когда заглядывает в окно. От неё в комнате становится светлее. Пауло поворачивается на бок, скользнув пальцами по светлым теням на одеяле. Она такая приятная на ощупь и холодная. Мозг затуманивается, не понимает, что происходит с ним сейчас. Немного хочется курить и пить. Кружка с водой, оставленная на столе рядом с кроватью, находится быстро, большие глотки и тихий булькающий вздох. Сон, улетевший полчаса назад, издевается, не хочет возвращаться. Пауло разглядывает полки в темноте, выдыхает и вздрагивает, увидев, как дверь комнаты открывается. Он вспоминает рассказы бабушки о том, что она молилась Богу при его болезнях, каждый раз сидела рядом с ним и молилась. Молитвы сейчас не помогут, демоны забираются в глотку. Реальность искажается, потому что увиденное не может быть ей. Только не ей. Марио тихо прикрывает за собой дверь, смотрит через балконную дверь на луну и направляется к нему. Пауло от страха жмётся ближе к стене, потому что галлюцинаций у него точно ещё не было. — Что ты тут делаешь? — Манджукич улыбается, увидев, как мальчишка убегает от него, пытается слиться со стеной. — Пришёл проверить тебя, — Пауло выдыхает. — Значит, это не глюки, и это реально ты. — Ты ждал кого-то ещё? — Чего-то… — молчание служит ответом. Кровать прогибается под весом крепкого тела. Дибала хотел бы отлепиться от стены, но приближаться к мужчине не хочется. Он болеет, и у него температура, мозг совсем не соображает. — Со мной всё хорошо, мама приходила, дала таблетку. — Я знаю, видел её, — тихо отвечает Марио и не отводит взгляда. Пауло вспоминает своё обещание — не смотреть, не говорить, не вспоминать, но в голове у обоих сейчас война. Кровавая и беспощадная. В такие моменты нужно забыть друг друга, забыть всё и вернуться к нормальной жизни, где всё на своих местах. Но Пауло видит Марио везде, ищет взглядом знакомый силуэт, вздрагивает, почувствовав холодные пальцы на лбу. — Ты горишь. — Ты не первый, кто мне говорит это, — улыбка вымученная. Ему хочется подвинуться ближе, хоть на пару секунд забыться в объятьях длинных рук, но даже сейчас разум кричит, орёт, словно сумасшедший, что нельзя, не в этом доме. В этом доме было так много. Пауло вспоминает, как по глупости натянул белую рубашку, утонул в ней, дышал знакомым запахом, помнил, как стены недовольно смотрели на него и прогоняли, но он остался. Ему не нужно было давать обещаний, но всё же… Марио смотрит на мальчишку рядом долгим взглядом, не отводит его, гипнотизирует. Дибала думает, что поддаётся против собственной воли, но двигается ближе. Опирается на руки и приподнимается. Хочется задохнуться дымом, захлебнуться в солёной воде хотя бы на несколько секунд, чтобы стало легче. Пауло забывает, что легче не становится, никак и никогда. Пауло не забывает, просто пытается себя в этом уверить, наставить на путь истинный. Истинный путь потерян для них обоих. Тонкие губы кажутся холодными на собственной шее. Мальчишка в его руках тяжело дышит, горячее дыхание от температуры, Манджукичу кажется, что ещё немного и сгорит, но за последние сутки жизнь кажется не той. Чужой и посредственной, даже с рядом улыбающейся девушкой, которой раньше хватало. Камиллы было достаточно, чтобы чувствовать себя комфортно. Пауло жмётся к крепкому телу, дышит через раз, не может найти грань реальности и вернуться. Температура только повышается, кажется. — Я же обещал, — судорожно выдыхает он, подставляя шею под медленные ленивые поцелуи. Марио вспоминает, что закрыл дверь, опирается рукой на чужую постель. Его место на его кровати холодное, Камилла не проснётся до утра, не заметит его отсутствия. — А я нет, — шёпот куда-то под ухо. Пауло понимает, что возбуждение так не вовремя делает телу ещё хуже. Холодные пальцы оголяют плечо, он почти лежит туловищем на чужих коленях. — Прости меня, — Манджукич касается мягкой щеки пальцами. Поцелуй ленивый и очень горячий, Пауло в его руках продолжает сгорать. Кожа отрицательно реагирует на теплоту комнаты, тут же посылает мурашки по позвоночнику и голове. — Но я не могу выкинуть тебя из головы. Дибала кусает собственные губы, позволяет стянуть с себя футболку. Ему нужно бежать из этого дома, из этого города. Подальше, чтобы никто не нашёл. Он должен уехать, не сейчас, куда он сейчас с его шальным сознанием и болезнью, но скоро точно должен. Поступить в университет в другом городе, забыть всё происходящее и уехать. — Ты так вкусно пахнешь, — слова вызывают дрожь, касаются кожи на шее. Так больно и так хорошо, что хочется сдохнуть. Тени смеются над ними, безнадёжными и глупыми. Различие лишь в возрасте, желания ведь схожи, накладываются друг на друга. — Мы предатели, — тихо выдыхает Пауло. Ему хочется утянуть Марио на кровать, заставить раствориться в одеяле и простыне, но этого делать нельзя. У них всё ещё есть рамки. — Я знаю, — пальцы скользят по телу, прикасаются к спине под футболкой. Манджукич трогает его слабо, не пытается сжать в своих руках или причинить какой-либо дискомфорт. Они думают друг о друге и ни о ком больше. В соседней комнате спит родная сестра и будущая жена. Пауло молится, чтобы это не заканчивалось, чтобы время остановилось. Богу молиться бесполезно, поэтому он молится Дьяволу, заглядывает прямо в бездну, когда руки вокруг тела сжимаются крепче. Он задыхается в очередном беспорядочном поцелуе, вдруг подумав, что это всё его воображение. Больная фантазия, вызванная температурой. Что если… это всё ему только снится? Демоны на его коже чертят узоры из чужих прикосновений. Ад прямо здесь, атлантическая бездна смотрит своими тёмными глазами и вертит сознание как хочет. Дьявол расцветает перед глазами, на плечах поцелуями и руками на спине. — Мы будем гореть в Аду, — тихо выдыхает Пауло, когда жмётся сильнее и выгибается под длинными холодными пальцами. По Данте девятый круг Ада заключён во льдах. Дьявол встречает его с широкой улыбкой и распахнутыми объятьями. Океан покрывается толстой коркой льда.