Ocean

Когда-то у него была привычка просыпаться и сразу тянуться за наушниками, потому что музыка с утра задавала настроение, ещё сонный, не проснувшийся мозг двигался за ней по линиям, выстраивался в ряд с сознанием и начинал нормально работать. Если трек был весёлым, радостным, то и, соответственно, настроение было таким же, вот только сегодня включается не счастливая мелодия, а какой-то эпичный трейлер, долбящий в мозг так, что хочется заснуть обратно. Температура с утра невысокая, скорее всего, около тридцати семи, поэтому Пауло выбирается из-под одеяла, сразу же замечая пасмурное небо за окном. Хорошо, сегодня для него, болеющего и сонного, серые тучи как раз кстати, подходят идеально. Отданные Себастьяном сигареты ещё с вечера той злополучной прогулки находятся в кармане джинсов, помятые и кривые, с морщинами. Зажигалка щёлкает, а по ногам бегут мурашки от ветра. Нет, температура явно выше тридцати семи. Песня переключается на следующую и снова оказывается трейлерной, но уже любимой ещё с выхода фильма, под которую создавалась, строилась. В ней скрипка плачет, обливается слезами прямо в руках человека, под неё ложится вся мелодия, все инструменты. Пауло вспоминает, какой гость заглядывал к нему ночью в комнату, он смотрит сквозь свои пальцы и думает, что, может быть, это всё-таки галлюцинации. Под известного композитора в голове строятся города, образуются острова, под музыку вообще можно думать о чём угодно, не обращая внимания на реальность. Сигарета тушится в пепельнице, противная для нечищеного рта. Дым оседает в глотке, заставляет кашлять, когда он идёт к двери, чтобы открыть её и выглянуть в коридор. Если мама учует запах табака, то даст по шее. Курить, когда ты болеешь, вообще очень вредно. Но кого это когда-либо останавливало?

✖ ✖ ✖

— Доброе утро, наш больнуша, — улыбается Камилла, как только видит его на лестнице. Пауло дёргает уголками губ в ответ, потому что улыбаться нет сил. Он выпил положенную на стол таблетку, запил её тёплой водой и мечтал не подавиться, потому что в большинстве случаев горло отказывается глотать всякие препараты, даже если они с гладкой оболочкой или просто капсулы. Сестра хлопает по стулу рядом с собой, и Дибала тут же попадает в плен тонких женских рук. Она прикасается губами к его лбу, трогает везде, говорит что-то о лечении, потому что совсем скоро свадьба, а ей он нужен живым. Пауло поднимает взгляд на Марио, сидящего по другую сторону, тот хмыкает коротко и уделяет всё своё внимание горячему кофе. Всё же это были его галлюцинации? Сон? — Тебе нужно быть в форме, а ещё купить новый костюм, — улыбается сестрёнка, по-доброму и тепло, а младшему становится от себя настолько тошно, что блевать хочется. Он же предатель, помните? — Хочу тебе какой-нибудь серый костюм. Лука сказал, что может помочь. — Лука? — удивляется Пауло. — С чего бы ему… — Знает несколько хороших магазинов, обещал провести тебя по ним, как только ты придёшь в себя. — Я уже… — Рот на замок и завтракай, как минимум ещё два дня тебе нужно лежать, — грозный взгляд заставляет лениво подчиниться, потому что спорить не хочется. Ну, полежать два дня в постели — не такая уж сложная задача, удивительно, что мама вообще выпустила его из неё. — Кстати, а мама где? — Уехала платье выбирать, сейчас поем и к ней поеду.

✖ ✖ ✖

Лежать в постели круглосуточно — Ад. Пауло постоянно вертится, комкает простынь и одеяло под собой, не может нормально улечься, потому что хочется сесть за ноутбук. Мама говорит, что обязательно сядет, температура только будет как у космонавта и, пожалуйста, сиди сколько хочешь. Дибала закатывает глаза и падает в постель снова и снова после курения втихую или питья холодного сока. Ребёнок. За одним из таких занятий его застаёт Марио, смотря взглядом: — Ты, блядь, серьёзно? — апельсиновая жидкость застревает в горле. — Что? — Ты болеешь и пьёшь холодный сок, с тобой всё нормально? — Пауло пытается сопротивляться и не отдавать любимый напиток, потому что даже будь у него температура сорок, он встал бы и… — Хотя бы подожди, пока он согреется. — Он не вкусный, когда тёплый, — обиженно сипит Пауло, уткнувшись взглядом в пол. — А ты идиот, — холодная ладонь прикасается ко лбу, он хочет отклониться назад, чтобы уйти, не чувствовать и не вспоминать о произошедшем ночью, но Марио говорит тихое: — Ты снова горячий, — и почему-то сразу после этих слов ноги подкашиваются. Будто такой простой факт сносит его убийственной волной, выкидывает на берег, говоря о том, что он больше недостоин океана, волны выберут другого принца, он больше не нужен, потому что истаскался. Пауло хватает воздух ртом и понимает — задыхается. Он же, как и животные, созданные океаном, без него не может. — Тебе нужно прилечь, — тихо говорит Марио. Время около пяти вечера, возвращаться обратно в постель не хочется, но Дибала кивает. Как только дверь за Манджукичем закроется, он выскочит на балкон, чтобы покурить, пока мамы дома нет. Когда ты лежишь в кровати, время тянется медленно-медленно, словно специально. В какой-то момент ускоряется, а потом снова возвращается к обычному бесящему темпу. Ему нужно выздороветь до свадьбы, привести себя в порядок, поехать и купить костюм. Ему нужно сделать так много, чтобы не задумываться и не вспоминать. Воспоминаний слишком много, и не уберёшь ты их из головы. Пауло поджимает губы, когда Марио открывает перед ним дверь его собственной комнаты. Сигареты Себастьяна отсвечивают на столе, Дибала даже не поворачивается, идёт прямо туда, чтобы потом стащить с компьютерного кресла плед. Манджукич стоит около закрытой двери ещё около минуты, держит руку на тонкой ручке и прикрывает глаза, собирая в себе все силы, чтобы уйти, хотя хочется другого. Он сделал достаточно этой ночью, и так перешёл границы дозволенного в этом доме. Дальше уже некуда, пора остановиться. Слышится хлопок балконной двери, и Марио не сдерживается, словно любопытный ребёнок, которому говори или не говори, а он всё равно сделает так, как ему хочется. На фоне темнеющего неба, вот-вот готового пролить на землю дождь, виднеется дым. Мужчина улыбается, тихо прикрывая за собой дверь. На этот раз ноги двигаются, и он не врастает в пол. На этот раз здравый смысл давит на чашу весов в голове с огромной силой, но курить хочется невыносимо.

✖ ✖ ✖

Правый бок. Левый. Спина. Найти место похолоднее. Дотянуться до стакана, чтобы сделать глоток и не чувствовать, как горло облепляет мерзкая плёнка, не давая нормально сглотнуть. Шаг влево. Вправо. В круговую по комнате, потому что делать нечего, а сил на написание книги нет. Голову в сторону. В другую. Запутаться пальцами в наушниках, потому что музыка необходима сейчас как воздух. Потому что он в комнате один, и его частый посетитель только мама, иногда сестра, но не более. Голоса слышатся с первого этажа, когда Пауло втыкает наушники в смартфон. Время около десяти вечера. Он бы хотел, чтобы повторилась прошлая ночь, точнее… определённый её отрывок. Хотел бы, чтобы мечты всего на несколько секунд немного уступили, дали почувствовать их. Дом ночью тихий и спокойный. На улице ещё гремит гром с вечерней грозы, которую он благополучно проспал, а сейчас, встав в два часа ночи, пытается занять себя чем-нибудь. Можно было бы сесть поиграть, вспомнить, как пальцы должны двигаться по клавиатуре, клацать мышкой, но мозг отключён наполовину от реальности. На улице прохладно, луна уже не полная, сидит на небе так важно, снова улыбается, уплывает за крышу дома. Пауло тихо здоровается с ней, закрывая за собой балконную дверь. Сигарета в пальцах мятая, ещё немного и сломается, он выпрямляет её пальцами, пытается реанимировать. Почти получается. Зажигалка щёлкает вместе с раскатом грома, дым растворяется на чёрном полотне так привычно и знакомо. Тетрадь лежит около ног, правда вот уже на протяжении нескольких дней он не прикасается к ней, варит все свои эмоции и чувства в голове, боясь, что когда-нибудь этот коктейль взорвётся и его прорвёт. Температура уже не поднимается высоко, прижатая лекарствами за этот день и таблетками, даже не высовывается, посылая по телу слабость и аморфность. Пауло чувствует себя в тумане, среди бесконечной дымки, заполняющей всё пространство вокруг. Он моргает быстро-быстро и водит сигаретой по воздуху, вырисовывая буквы знакомого имени. Глупый подросток, помешавшийся на взрослом мужике. Твою мать. Мысли от усталости скачут к злости на себя, на мир, на жизнь, хотя двое последних не виноваты. Никто же не виноват, да? Он сам выбрал это, мог вовремя отступить назад, загородиться стеной своего одиночества, но сделал шаг сам, и он стал контрольной точкой. Жирной такой, пачкающей ребро ладони, когда ты начинаешь писать. У него вообще постоянно руки в ручке, что бы он ни делал ей. Марио сегодня не приходит. Это один из тех моментов, когда по всем законам фильмов, сериалов и драм он обязан прийти, извиниться снова, а потом раствориться в темноте. Но Марио не приходит, а сигарета дотлевает в руке, фильтр обжигает пальцы. На пледе остаются сплавленные ворсинки, потому что Дибала неуклюжий идиот. Дверь балкона остаётся открытой, чтобы не чувствовать себя совсем уж одиноким. Музыка, конечно, тоже спасает, но вместе с ветром она ползёт по всему телу, оглаживает бёдра, поднимается выше. Воспоминаниями по реальности, потому что когда-то было хорошо и плохо одновременно, когда-то было счастье через боль, а сейчас нет ничего. Глаза закрываются. Ночью белый провод перетягивает шею, но непоправимого не случается. Когда-то его прадедушка, сказал, что он проживёт очень долго. Если долгая жизнь будет состоять только из таких моментов и чувств, он вскроется в сорок сам.

✖ ✖ ✖

Ещё день в постели, и состояние улучшается. Температура, гонимая мамиными лекарствами, уходит вовсе, оставляя после себя только хрипящее горло и слабый кашель. Пауло чистит зубы, время около одиннадцати. Параллельно со скольжением щётки по дёснам, он всё ещё задумывается о том, куда можно уехать, в какой университет можно поступить. Главное, чтобы подальше и подольше. За время учёбы он, может быть, остынет вовсе, вернувшись совершенно другим человеком. Лео постоянно рассказывал о том, что когда ты студент — жизнь приобретает немного другой смысл, ты начинаешь мыслить по-другому, видеть мир по-другому. Пауло хочется в это верить очень сильно. Он умывает лицо, услышав на первом этаже какой-то шум и весёлый смех. Оставив полотенце на крючке, выходит из ванной комнаты, поворачивая сразу к лестнице. — О, доброе утро, принцесса! — Иван улыбается широко, а Лука просто кивает. Мама уносит привезённые пакеты с продуктами для обеда и ужина в кухню, пока Дибала спускается. — Что вы тут забыли? — Ты всегда такой грубый, да? — хмыкает Ракитич, подняв глаза чуть выше головы мальчишки. — О, Марио! — Пауло чуть не оступается, уже приготовившийся покатиться вниз. — Доброе утро, — тихий голос за спиной, а впереди понимающий взгляд светло-карих глаз. Лука жмёт руку парню, то же проделывает и Иван, не забывая при этом спрашивать о том, как поживает без пяти минут жених. Пауло бьют по голове топором, разделывают череп на куски. — Мы приехали, чтобы съездить и купить тебе костюм. Вообще, должен был приехать только я, но он… — Пауло наблюдает за тем, как крепкие руки ложатся на узкие плечи. Лука и правда кажется маленьким по сравнению с Иваном. — Я тоже разбираюсь во всём этом, так что, — Дибала устало улыбается, повернув голову и услышав голоса мамы и Марио на кухне. Ракитич смотрит на мальчишку напротив и щёлкает пальцами прямо перед носом. — Собирайся, мы подождём.

✖ ✖ ✖

Сборы не занимают более пяти минут. Пауло оставляет свою тетрадь на столе, думая, что она не пригодится. Наушники сползают со стола в рюкзак, он натягивает чистую местами мятую футболку и выходит из комнаты, прикрывая дверь. Мужчины всё ещё ждут его на пороге, даже не проходят, разговаривая с Марио. Дибала замирает прямо около лестницы, услышав, как в комнате рядом Камилла одевается, только проснулась. — Доброе утро, — улыбается сестрёнка, выходя в коридор в халате и сразу же нападая на младшего брата с объятьями. — Фу, не дыши на меня, — наигранно кривится Пауло, почувствовав дыхание из чужого рта. Девушка смеётся, смазано целуя его в щёку. Эта поездка должна немного отвлечь его, потому что Иван будет трепаться без умолку, немного займёт мысли своей бессмысленной болтовнёй. — Доброе утро, мальчики, — улыбка яркая и солнечная, но всё ещё немного сонная. Дибала отводит взгляд, когда женские губы прикасаются к мужской щеке. Лука улыбается будущему виновнику торжества, жмёт руку на прощание и говорит, что они ещё встретятся. Пауло смотрит в спины двух мужчин, вспоминая слова Ивана, что мальчишник ещё не окончен. Учитывая то, что Марио пожертвовал днями, проведёнными с друзьями ради него, Ракитич должен злиться, быть недовольным. Пауло кивает сам себе, он точно был бы зол, но на лице хорвата нет и намёка на злость. Может, он просто слишком… тупой? За эти слова он бы точно огрёб. — Садись назад, — Иван залезает на водительское сидение, поправляет зеркало заднего вида. Лука падает на пассажирское, сразу же оборачиваясь к новому человеку в их маленькой компании. — Готов? — К чему? — тупо спрашивает Пауло, не понимая, какого ответа от него ждут. — Осталось четыре дня до свадьбы. Воздух застревает в глотке. — Поехали? — тихо спрашивает Иван, а Дибала пытается понять, как пропустил столько времени. Из-за болезни? Он же болел не так долго, чтобы не запомнить дни. Неужели времени осталось так мало?

✖ ✖ ✖

Оказывается, хорваты очень хорошо знают Буэнос-Айрес. Они долго спорят, какой магазин будет первым, постоянно пререкаются и чуть ли не дерутся, вызывая искреннее недоумение на лице мальчишки сзади. Пауло бы мог надеть наушники, но почему-то совесть берёт своё и он вспоминает слова мамы. Будь он в машине только с Ракитичем, первым делом бы отгородился от мужчины музыкой, но с ними Лука. Лука, который нравится Пауло, потому что они похожи. Очень похожи, если разобраться. — Может, сначала перекусим? Ты завтракал? — Модрич поворачивается к нему, а Дибала не знает, что сказать. Он проснулся-то недавно, какой завтрак? — Окей, надо найти какой-нибудь ресторан. — Вас понял, — говорит Иван и сворачивает на перекрёстке. Сегодня он какой-то слишком тихий, будто усталый. Пауло не может оторвать взгляда от длинных пальцев на руле, пока Ракитич ведёт машину, он очень сосредоточен, не отвлекается лишний раз, не говорит глупости, вообще не делает ничего из того, что может взбесить. Новая сторона шумного хорвата? Он привозит их с Лукой в какой-то старый очень маленький ресторан. Тут всё сделано в стиле Индии, много слоников, статуэток и вообще атмосфера такая, будто из Аргентины они оказались прямиком в Нью-Дели. Приветливые официанты в обычной форме, несколько посетителей, потому что ещё рано, и тихая-тихая музыка. Столик почти в самом центре, Пауло без конца вертит головой, потому что в таких заведениях он ни разу не был. Лука тут же берётся за меню. — О чёрт, мы же были тут, — Ракитич улыбается, наклоняясь к другу. Взгляд приковывается к паре напротив. Если бы мальчишка не знал, что происходит, он бы точно подумал о том, что эти двое встречаются. Даже не так, они женаты, очень давно. Иван, несмотря на свой странный шумный характер, сейчас очень спокойный. Магнитные волны? Бури? Что сделало хорвата таким тихим? — Да, когда ещё в прошлый раз приезжали. Дибала хочет заметить, что необязательно смотреть в меню Модрича, потому что на столе ещё два глянцевых журнала, но решает промолчать. Иван что-то показывает Луке, улыбается, буквально пытается вжаться в мужчину рядом. Пауло хочет отвести взгляд, ему точно нужно это сделать, но не может. Ему кажется, что они были бы хорошей парой, прошедшей через столько лет крепкой дружбы. Хотя… Лука же… да, точно. — Можно вот это и это, — Модрич недовольно смотрит на мужчину, лезущего к нему в меню. Он поворачивает голову, уже собираясь сказать пару ласковых, но Иван слишком близко, а Пауло тут же отводит взгляд. — Что? — Ракитич спрашивает это нагло, почти сталкиваясь носом с другом. — Что-то подсказать? — атмосферу гробит молодой официант. Иван, не отстраняясь, смотрит на паренька и хмыкает, тот покрывается едва заметным румянцем, а Дибала бы и рад гнать от себя глупые мысли, но в голове картины рисуются. Живые и очень яркие. Представлять не хочется, но воображение уже летит скоростным поездом прямо в обрыв. — Нет, мы выберем сами. Пауло представляет, как Иван касается Луки, такой шумный и энергичный, не может удержаться на расстоянии. Иван касается, а Лука под его пальцами плывёт. Представлять такое, видя перед собой двух мужчин — смешно, глупо, но… Пауло не может остановиться. Они слишком свои, слишком друг для друга. Ракитич улыбается Модричу, и мир Дибалы взрывается, потому что он видит то, чего другие не замечают. Или кажется? — Мне салат с чёрным рисом и гренки с лососем. — Принцесса? — за это прозвище он когда-нибудь точно даст в рожу Ивану. — То же самое, что и Луке, — хрипит Пауло, замечая, как чужая рука под столом опускается на колено Модрича. Он явно тут лишний.

✖ ✖ ✖

Всё, что им приносят, оказывается очень вкусным. Чёрный рис, правда, жёсткий, но вкус у него с салатом и соусом очень… необычный. Гренки с лососем и творожным сыром тоже вкусные. Пауло уминает всё очень быстро, слушая параллельно с этим рассказы Луки о работе. Иван слушает внимательно, понимающе кивает и что-то советует, атмосферы, царящей при заказе, как будто и не было. Может быть, Дибала совсем едет, и у него уже на каждом шагу галлюцинации? Модрич расплачивается за троих и уходит первым, чтобы успеть покурить. Пауло наблюдает, как Ракитич допивает свой цветочный чай, делает последний глоток и довольно выдыхает, почесав нос. Пристальный взгляд мальчишки его немного напрягает. — Что? — Ничего.

✖ ✖ ✖

Поход по магазинам начинается с бутиков торговых центров. Разные продавцы, разные модели одежды, разные размеры, цвета. У Пауло в голове круговорот тканей, потому что он не привык когда так. С Марио они костюм выбрали сразу, Манджукич не стал заморачиваться. Один пиджак слишком мал, другой большой, брюки то длинные, то короткие. Всё как обычно. — Мне кажется, что идёт, — он стоит перед двумя сидящими мужчинами в синем костюме с мелкими линиями. Ему хочется либо что-нибудь потемнее, либо светлее. — А мне кажется нет, — качает головой Лука. — Какие костюмы у вас ещё есть? Пауло начинает расстёгивать пиджак, затем жилетку. Иван следит за ним очень пристально. У каждого из них на языке крутится что-то своё, но Дибала не будет спрашивать. Это вообще-то не его дело, хотя язык чешется. — Вот, попробуй этот, — Лука передаёт ему в руки ещё один костюм, только он уже серый, с нежно-сиреневым галстуком. Пауло вздыхает и уходит в примерочную. — Прекрати распускать руки, — рычит Модрич, когда падает на диванчик рядом с другом. Тот смеётся весело и громко, назло цепляясь пальцами за острое колено. — Ваня! — Не злись, я же шучу. — Херовые шутки. Пауло слушает всё это, пока натягивает другие брюки. Если он купит какой-нибудь тёмный костюм, то тётки, приглашённые на свадьбу, снова будут причитать о том, что в его жизни светлого ничего нет. Дибала вообще терпеть не может всю их родню, потому что единственный, кто адекватный среди неё — дядя со стороны мамы. Он всегда сдержанный и спокойный. Иван поднимает взгляд на отъезжающую тяжёлую штору, смотря на выходящего к ним подростка. Лука тут же встаёт, чтобы помочь поправить галстук и лацканы пиджака. В этом костюме Пауло чувствует себя легче, пусть он и светлый, а он предпочитает тёмные цвета в одежде. Жилетка оказывается как раз, не болтается и не пережимает. — Ты красивый, — улыбается Модрич, поправляя галстук на груди. Дибала чувствует, как горят щёки от комплимента. Слышать такие слова от мужчины приятно. Иван как-то нервно качает ногой, закинутой на другую ногу. — Мне кажется, слишком обтягивает. — Просто заткнись, — поворачивает к нему голову Лука. — Тебе самому нравится? — это уже адресовано Пауло. Тот неопределённо пожимает плечами, потому что не является любителем классики. Он задохнётся в этой одежде не потому, что она маленькая, а потому что свадьба через несколько дней. Несколько дней. Всего лишь. Так мало. — Не знаю, мне кажется, ты просто идеален в нём, — Лука поворачивает его к большому зеркалу, опускает руки на плечи. Они почти одного роста. Дибала смотрит на их отражение, Модрич снова в брюках и рубашке. Что-то явно не меняется. — Далёк от идеальности, — хмыкает Иван, вставая за другим плечом и получая в ответ два злых взгляда. — А что? — Значит, берём этот, — Пауло лишь кивает. Модрич снова за всё платит, а мальчишка обещает, что всё отдаст, как только они вернутся домой. Лука смеётся, треплет его по волосам и говорит, что всё в порядке, пусть это будет подарком в честь хорошего знакомства. — Ну, если что, отдашь мне, а я передам. — Иван, конечно же, шутит.

✖ ✖ ✖

Мама в восторге. Она любуется сыном уже около десяти минут, Лука улыбается, наблюдая за этим, Иван хмыкает. Пауло чувствует себя манекеном на витрине, но ради мамы можно потерпеть. — Как твоё здоровье? — тёплая рука прикасается ко лбу, а Дибала кивает, говоря, что всё в порядке, он почти выздоровел, хотя горло ещё немного першит. Элиана зовёт Луку к себе, а Пауло с чувством выполненного долга падает на диван. Ракитич тут же берёт его в объектив своих глаз, разглядывая как-то слишком цепко. — Не понимаю, что он в тебе нашёл, — тихо говорит Иван. — Ты же маленький ещё, ребёнок совсем. — Да, я тоже не понимаю, что он нашёл в тебе, — огрызается Дибала. Они оба знают, о чём говорят. Оба становятся похожими на змей. Пауло не разрешал трогать эту тему, она касается только его и Марио. Ивану на всё наплевать, он берегов не видит. — У принцессы появились зубки? — Могу выбить твои, чтобы не лез туда, куда не просят, — совсем тихо, чтобы слышал только мужчина. Ракитич улыбается как-то слишком ласково, встаёт и пересаживается. Пауло пытается отодвинуться, но ему не дают, крепко вцепляются в плечо. — Вряд ли ты дотянешься до моих зубов, — подбородок опускается на плечо. Слишком близко. Иван не собирается что-либо делать, он просто молчит, чем бесит ещё больше. Всё было так хорошо, нет, надо было открыть рот. — У Марио фетиш на маленьких мальчиков? — А у Луки на тупых идиотов? — смех режет слух. Пауло старается отодвинуться, брыкается и рычит. — Отпусти. — Ты ничего не знаешь, принцесса, — захват слабеет, Дибала тут же вскакивает. — Что произошло? — заходящий в комнату Модрич тут же бьёт по атмосфере вокруг. Пауло говорит, что переоденется, и идёт к лестнице, а Иван смотрит подростку вслед. Догадливый чёрт.

✖ ✖ ✖

Начинается какой-то пиздец. Если ранее Пауло пытался более или менее соорудить свои мысли в какое-то положительное слово, то сейчас по-другому назвать творящееся вокруг просто нельзя. Дом превращается в какой-то шумный улей, потому что вот уже скоро главное торжество, всем нужно быть готовыми, всем нужно собираться, одеваться. Два дня пролетают так, будто их не было вовсе. До этого медленно плывущее время лениво наблюдало за всем происходящим, а потом ему вдруг стало скучно и понеслось. Камилла начала волноваться ещё вчера, постоянно спрашивала у мамы, всё ли будет хорошо, всё ли готово. Учитывая то, что Марио дома почти не появлялся, узнавая насчёт мест, машин, ресторана и прочей херни — всё, что не могло быть не в порядке, но сестру было не переубедить. Пауло сидит в своей комнате, закидывая периодически в себя таблетки от ещё першащего горла и брызгая в нос спрей, потому что всё не может так просто пройти. Только не у него. Музыка в наушниках очень энергичная и живая, не помогает в написании, но немного расслабляет, под неё хочется закрыть глаза и танцевать. Будучи помладше и гуляя с утра до ночи, он видел много уличных танцоров, развлекающих людей на шумных улицах города. За ними было приятно наблюдать, вокруг них всегда была большая толпа, состоящая из девушек. Пауло как-то раз попал прямо в центр, наблюдая за тем, как люди двигаются. Молодые парни и девушки, которым не нужна была сцена. Музыка была их сценой, движения их мыслями. Дибала подумал, что если захочет, он тоже сможет танцевать, но лень с такой силой ударила по затылку, что он передумал. В пятнадцать он думал, что не знает, чем хочет заниматься. Прошло два года, а ответов по-прежнему нет. Вчера он смотрел сайты университетов в Аргентине и за её пределами. Можно было бы поступить в Уругвайский университет, где-нибудь в Монтевидео, чтобы быть поближе… — Пауло? — сестра заглядывает в комнату, он тут же снимает наушники, поворачиваясь к ней. — Что-то случилось? — Камилла качает головой и идёт к кровати, присаживаясь. Телефон с наушниками и тетрадью остаётся на столе, когда он встаёт и направляется к девушке, падая рядом с ней. — Просто захотелось поговорить, в последнее время, да и вообще месяцы, мы с тобой так отдалились друг от друга, — она обнимает его за плечи, такая худая и тонкая, касается носом щеки, улыбаясь. От неё пахнет цитрусом и чем-то ещё терпким, приятным. Они вместе заваливаются назад. — Поняла, что соскучилась по своему маленькому братишке, — тонкие пальцы в волосах, Пауло улыбается, поворачиваясь на бок и прижимаясь к сестре. Хотя он не имеет на это права. После всего сделанного он вообще не должен к ней приближаться. Если бы она только знала, он бы стал прокажённым в её глазах, сейчас он такой только для себя. — Через два дня свадьба, это нормально, — тихо отвечает он, крепко обнимая сестру. Она не заслуживает такого брата, как он. Дибала поджимает губы, дышит цитрусом, он забивается в нос. Скорее всего, сейчас от Марио пахнет так же, потому что они постоянно вместе. Челюсть сводит. — Я так волнуюсь, боже. Начинаю думать, что зря всё это, нужно повременить, отложить, — Пауло вздыхает. — Ты глупая девчонка, — щелчок по лбу. Камилла смотрит на него грозно, а потом черты лица смягчаются. — Всё будет хорошо. Ты будешь идеальной женой и в будущем мамой, а у меня будут самые лучшие племянники. Похожие на Манджукича как две капли воды. Они будут такими же красивыми и высокими, если родятся мальчики. Почему-то Пауло думает, что станет дядей именно двойняшек или близняшек. Сестра тихо смеётся, выглядит очень счастливой, а потом вдруг замирает. — Марио в последнее время какой-то странный, очень напряжённый, — девушка поворачивается на бок тоже, смотрит прямо в глаза парню. Дрожь бежит по шее. — Он тоже волнуется, просто не показывает этого, — улыбается Пауло. — Порой он пугает меня своим выражением лица или тоном голоса, такое ощущение, что сейчас развернётся и уйдёт, — мальчишка хмыкает, крепко-крепко обнимая сестру уже за шею. — Всё будет хорошо. Вы поженитесь, и всё будет хорошо, — он прячет лицо у неё в волосах. — Скорее бы.

✖ ✖ ✖

Дым улетает в небо, по-прежнему лёгкий и недосягаемый, растворяется, переливается в свете луны так красиво, что глаза застывают. В голове — разговор с сестрой, он бы хотел быть рядом с ней всё время, но между ними кое-кто стоит, и приближаться — равносильно смерти. Пауло выдыхает сизый дым, хочет разлететься вместе с ним на фоне тёмного звёздного неба. Горло реагирует на табак отрицательно, но у него нет выбора. У Дибалы тоже сейчас его нет, только сидеть и ждать, когда он сможет уехать. Можно было бы дождаться своего восемнадцатилетия, но лучше раньше. Лучше вообще сейчас. — Ты только недавно переболел, а сидишь в одной футболке и шортах на балконе ночью, — голос — гром на фоне одинокой луны, уплывающей за дом. Пауло поворачивает голову, видя в дверях знакомую фигуру. Нужно отвести взгляд и не смотреть, забыть вообще про всё и вся, не смотреть, не говорить, не вспоминать. Сложно. — Я уже здоровый, — фыркает мальчишка, а Марио прикрывает за собой дверь. — Ненадолго с таким отношением, — мужчина опускается рядом. — Остались сигареты? Последняя. Пауло медленно кивает и отдаёт последнее своё спасение. Сестра говорила, что он может взять Паолу с собой, но он ей так и не написал. Нужно отправить сообщение с приглашением, сказать, чтобы девушка выбрала платье и отправилась вместе с ним в пропасть. Нужно это сделать. Сейчас. Но рука не дотягивается до телефона, потому что её путь закрывают тёплые пальцы. Дибала вздрагивает. Он снова портит и коверкает его обещание? Что за человек. Пауло опускает голову, тушит сигарету. Дым чужой сигареты кажется другим, чувствуется по-другому. — Ты опять… — вздыхает подросток рядом, а Марио думает, что да, опять. Ему необходимо это сейчас, потому что, не видя Пауло так долго, он становится совершенно неконтролируемым. Он пугает свою невесту, пугает родителей, пугает всех, кроме, пожалуй, лучших друзей, понимающих, что происходит. Через два дня всё изменится. — Это наша последняя встреча здесь, — тихо говорит Манджукич. Он всё ещё в рубашке и брюках, только недавно вернулся. На часах около трёх, все дома уже спят, Камилла так и не дождалась его, встревоженная своими мыслями заснула. — Ты говоришь об этом так, будто мы больше никогда не увидимся, — хмыкает мальчишка, хотя сдохнуть хочется. Образно, конечно же. Как только всё случится, они будут видеться реже. Будет проще. Наивный ребёнок. — Думаешь, это поможет? — Пауло слегка приподнимается Марио наблюдает за ним, смотрит, как человек рядом — худой и миниатюрный, по сравнению с ним, опирается на колени рядом, подползая ближе. — А что, ты нашёл лекарство? — тихо спрашивает Дибала. — Если да, то ты должен поделиться. Лекарство, помощь… такой бред, что голова начинает гудеть. Манджукич делает затяг, долгий, заставляет кончик сигареты тлеть. Там нет табака, лишь плацебо, заменитель того, что они хотели бы курить. Настоящий табак крепче, ты не сможешь им затянуться спокойно первую минуту вообще. Тебе нужно будет привыкнуть к терпкому вкусу, привыкнуть к густому дыму. Пауло один раз в жизни курил настоящую сигарету, лёгким было потом очень плохо. — У меня его нет, — тёплые пальцы касаются щеки. Дибала подбирается ещё ближе, слабой волной касается тела, пробирается под кожу. Внутри всё бушует. У обоих. Мальчишка смотрит пристально, а потом, когда мужчина делает предпоследний затяг, наклоняется. Дым тонет в губах, остаётся внутри, через секунду выходя через нос. Пауло жалеет о том, что не курит настоящие сигареты. Боль от дыма внутри всё бы решила, привела здравый рассудок в норму. Имитация табака в закрученной белой бумаге не помогает, самовнушение, исчезающее, как только ты взрослеешь. Он целует отчаянно и молча просит в их последние часы позволить ему нарушить обещание. Марио говорил, что он не сможет его выполнить, поэтому прижимает крепко к себе, притягивает ближе, чтобы можно было коснуться. В последние часы перед тем, как встанет солнце. Пауло забирается на его колени, худой, с острыми рёбрами, которые Манджукич пересчитывает пальцами. Объятья жаркие, душные. Дым оседает на языке, Дибала умело собирает его своим и сдерживает стоны в груди. Боли и отчаянья? Удовольствия? В голове музыка долбит с оглушающей силой. Слух пропадает, как и голос. Недалеко стрекочет фонарь, ездят машины. Соседи возвращаются домой. — Пойдём, тут слишком… — холодно. Лжец. Пауло проверяет замок на двери в комнате, чувствует, как пальцы ползут по плечам. Марио прижимается к нему сзади, дёргает слабо на себя, чтобы утопить мальчишку в своих руках. Это всё снова кажется нереальным, они не должны творить такое в этом доме. Через комнату от них спит будущая жена, добрая сестрёнка и просто хорошая девушка, которой они оба недостойны. — Марио, подожди, — поцелуи беспорядочны, тело ноет, требует ещё. Пара шагов, несколько поворотов и кровать прогибается под весом двух тел. — У нас нет времени. У них никогда его не было, если быть честными. Если быть честными, они уже горят в Аду. Марио смотрит в зелёные глаза и смахивает чёлку парня со лба, после цепляясь пальцами за тёплую кожу под тонкой футболкой. Пауло выгибается, поддаётся чужим рукам и заглушается тонкими губами. — Нельзя, — ладонь упирается в крепкую грудь. Дибала смотрит и сам не верит в то, что останавливает. Это его последний шанс почувствовать и запомнить, последний шанс, который он хочет использовать, но не может. Стыд горит в глотке. — Тогда скажи мне уйти, и я уйду, — Манджукич сидит на краю кровати, а Пауло упирается коленями в мягкое одеяло и ошарашенно смотрит на него. Ему дают выбор сейчас. Это жестоко. Марио очерчивает взглядом тёмный силуэт. Дверь балкона приоткрыта, Дибала смотрит в ответ беспомощно. Ему нельзя такого говорить, он ещё слишком ребёнок, слишком… Нужно нести ответственность за свои поступки. Тебе уже семнадцать, Пауло. Ему семнадцать, но что от этого меняется? — Одно слово и я… — Хватит, — получается как-то резко и нервно. Манджукич хмыкает, а потом вздрагивает, когда его накрывает худым телом. Пауло валит его на спину, на свою мягкую постель, упираясь носом прямо в шею. Пальцы снова под тонкой футболкой. Всё в этой жизни повторяется, рано или поздно. Дибала выгибается под его ладонью, проскальзывает рукой под расстёгнутые пуговицы рубашки. — Хватит делать вид, что здесь всё зависит только от меня. — Если бы это было так, то я бы не пришёл к тебе, — шепчет Марио. — Ты сам это знаешь. Пауло сжимает зубы и вместе с тем пальцы на крепком плече. Не нужно повторять это несколько раз, у него хорошая память. — Возможно, в ближайшее время после всего этого мы не увидимся, — Дибала поднимает на него остекленевший взгляд. В зелёных глазах океан застывает, превращается в густую массу, похожую на глину. Синева сгущается, Пауло цепляется пальцами за мелкие пуговицы и расстёгивает их. Марио тёплый. С тёплыми пальцами и тёплыми тонкими губами. А ещё Марио такой же придурок, как и он сам. Разница лишь в возрасте, который стирается, когда мальчишка выгибается, сидя на его бёдрах, и кусает собственные губы в кровь. Они оба чувствуют её на языке.

✖ ✖ ✖

Марио гладит тёмные волосы, прикрывает глаза и тут же открывает, потому что засыпать нельзя. Мальчишка спит у него на груди, спокойный и разморённый, дышит в шею. Манджукич следит за первыми лучами солнца, выглядывающими из-за окна. Он думает, что надо встать и уйти, но не может. Пауло придавливает его к кровати, не отпускает, сам того не осознавая. Свадьба уже послезавтра. С наступлением нового дня это ощущается особенно ярко, красочно и как-то даже больно. Взрослый мужчина не должен обращать внимание на такое, отец всегда учил, что нельзя поддаваться эмоциям и чувствам, это не в их манере, не в их стиле. Марио прикасается губами к тёмной голове и улыбается. Пауло что-то тихо говорит во сне, недовольно вздыхая, когда его аккуратно перекладывают на постель. Манджукич застёгивает свою рубашку, поправляет брюки. Мальчишка хмурится, вжимается щекой в одеяло, когда его накрывают пледом. Мужчина уже хочет развернуться, но что-то останавливает. Поцелуй остаётся на щеке подростка, пальцы в последний раз забираются в волосы. Замок на двери щёлкает, оставляя Пауло в комнате одного.

✖ ✖ ✖

— Ты только вернулся? — сонно спрашивает Камилла, чувствуя, как будущий муж залезает к ней под одеяло. Она укладывает голову на его плечо, а Марио вдруг бросает в жар. — Ваня с Лукой задержали. — Озорники, — фыркает девушка и уже через секунду снова засыпает, а солнце всё бьётся и бьётся в окна. Нагло вытесняет луну с неба. Манджукич следит за светлыми лучами на стене, поджимает губы и закрывает глаза, но сон не идёт. Сон машет ему рукой и прощается, когда горящий шар покидает горизонт.

✖ ✖ ✖

— Я могу увезти его. — Зачем? — Так ему будет проще. — Бежать от проблемы? — Проблемы нет, она исчезнет, как только они женятся. — Он откажет тебе. — Я в этом не уверен. — Поспорим?