Непреложные истины

Им нужно бежать. Два трупа, если считать Ричарда. Причём один в их комнате. Тодд видит, что до Свлада это ещё не дошло: дрожа, он свернулся в углу, и его взгляд прикован к окровавленному телу Джона. Тодд пытается не смотреть на Джона, но и так знает, что половина его лица превратилась в мешанину из костей, мышц и мозга. Он уже давно не стрелял с целью убить, и тем более давно — не преуспевал в этом. Джон застрелил его первый, как палач. Он не знал об исцеляющем устройстве. Джон хотел убить его. Самооборона. Сколько Тодд ни старается убедить себя в том, что это был правильный поступок, он не бессердечен и потому падает в замкнутый круг вины. — Нужно бежать, — говорит Тодд, и это единственное, что он точно знает. Он хватает с пола рюкзак Свлада, вытряхивает из него все содержимое. Подходит к тумбочке и берет деньги, полученные от Рега, запихивает их внутрь. Там едва набирается двести фунтов, но и они пригодятся. — Как ты выжил? — бормочет Свлад куда-то себе в колени. Наверное, у него шок. Как бы Тодд хотел, чтобы у них было время на горе и время на объяснения. — Нужно идти. Выстрел был громкий… оба выстрела. Собирай вещи. Тодд бросает рюкзак к ногам Свлада. Тот в недоумении смотрит на него. Будто происходит что-то невероятно странное. — Ты должен был умереть. Ты вообще человек? Ты что, как Ричард? Нет, нет, этого быть не может. Ты не такой, как он. Ты — что-то иное. — Свлад, — Тодд опускается на пол перед ним. Свлад хватает его за рукав футболки. — Как тебя зовут? — спрашивает Свлад сквозь зубы, в его глазах появляется ярость. — Ты называешь меня по имени. Ты его знаешь. Скажи мне своё. — Тодд Бротцман, — без колебаний отвечает Тодд. Свлад продолжает изучающе смотреть на него. Он ему не доверяет. — И я твой друг. Я знаю, что ты можешь не поверить, что… я понимаю, что о многом умолчал… Свлад отталкивает его. — Ты лжец. Ты… ты мерзкий врун, аферист, ты липовый... — Свлад сглатывает, дрожа от злости. — Я поцеловал тебя! Я влюбился в тебя. А ты просто сплошной обман. Зачем ты тут? Я для тебя особая ценность? Ёбаный золотой ключик со сверхспособностями, чтобы решить все проблемы? Ты следующий в очереди на то, чтобы распоряжаться мной? Чтобы связать меня и втыкать мне в голову иголки, и чтобы я рассказал тебе твоё будущее? — Я твой друг… — Никакой ты мне не друг, — шипит Свлад. — Ты монстр. Тодд понимает, что Свладу больно. И, наверное, он в шоке. Могло быть и хуже. Но ещё он понимает, что Свлад прав. Понимает его чувства. Да, Тодд заслужил это. — Можешь меня ненавидеть, — говорит Тодд, хотя при этой мысли всё внутри у него немеет. — Ненавидь меня сколько хочешь. Но я должен вытащить тебя отсюда. Я должен знать, что ты в безопасности. — В безопасности от кого? У них нет времени. Совсем нет. — Я только что убил агента “Чёрного крыла”. А их такое охуеть как бесит. Тодд встаёт, переступает через труп Джона и поднимает пистолет, валяющийся рядом. Под кожаной курткой Джона виднеется большой коричневый конверт. Тодд забирает его, стараясь не смотреть на изуродованное лицо. — Что, опыт подсказывает? — Честно? Да, — Тодд открывает конверт, заляпанный кровью. Он битком набит деньгами. “Чёрное крыло” сдержало своё обещание: это плата за вопросы к экзаменам. Свлад молчит. Взглянув на него, Тодд видит, что его ярость поутихла. — И куда же ты мне предлагаешь направиться? — с горечью спрашивает Свлад. — Куда угодно. Лишь бы отсюда. — Тогда я уйду один. — Свлад, не… — Перестань! — кричит Свлад, поднимаясь. — Не тебе советовать! Не тебе предлагать мне, что делать, чертов ты Тодд Бротцман. Я убегал от них большую часть жизни, и мне ничья помощь для этого не нужна. Они складывают вещи в злой тишине: Тодд собирает одежду в чемодан на колёсиках, а Свлад набивает рюкзак. Потом он натягивает своё кожаное пальто и запихивает Бернис во внутренний карман. В животе у Тодда разрастается жгучая ярость. Всё как раньше. Свлад выйдет из этой комнаты и станет скрываться: в своём неизменном дурацком пальто, вцепившись в игрушку, которая была у него с детства. “Чёрное крыло” продолжит гоняться за ним, и всё это из-за Тодда. Если бы Тодд не оказался здесь, Джон не вышел бы из-под прикрытия. Впервые с момента, как он попал сюда, Тодд задумывается: а что, если он нарушил естественный ход времени? Вдруг его появление тут в самом деле было ошибкой, и из-за того, что он не стал отсиживаться и держаться подальше от событий, помехи, которые он создал, настолько сильно изменят жизнь Свлада, что это изменит вообще всё? Может, Дирк никогда не отправится в Сиэтл, никогда не раскроет убийство Патрика Спринга и не спасёт Лидию. Может, они никогда не встретятся. Но тогда как он мог сюда попасть, если ничего этого не было? Как, блядь, работает эта долбаная вселенная? Нельзя тратить время на раздумья. Важнее всего — обезопасить Свлада, как можно надёжнее спрятать его от “Черного крыла”. Раз уж Тодд потерял Дирка по воле невероятных обстоятельств будущих временных линий, то он останется со Свладом. Будет рядом и будет заботиться о его безопасности. Тодд судорожно размышляет. Никто понятия не имеет, что Свлад как-то связан со всем произошедшим, разве что Хронотис, который отличается крайней прозорливостью в большинстве случаев. Тодд может пойти в Северный дворик и начать там махать пистолетом, это вызовет порядочную суматоху и панику, и Свлад спокойно сможет ускользнуть. Это значит, что Тодда арестуют, вероятно, посадят в тюрьму, а то и похуже, если ЦРУ разберётся, что к чему. Но может, именно для этого он и оказался здесь — чтобы помочь Свладу в момент, когда всё решительно пошло по пизде. — Тебе пора, — говорит Тодд и бросает конверт с деньгами Свладу. Тот ловит его на лету, открывает, и на его лице мелькают шок и растерянность, когда он понимает, что там. Он недоумённо хмурится. — Ты собираешься… отпустить меня? — Я тебя и не держу. Ты просто… уходишь. — Но тогда ты не… — Свлад измождённо трёт лоб, он в тупике. — Ты не хочешь пользоваться моими способностями и даже от денег отказываешься… А чего же тогда ты хочешь? — Сказал же. Чтобы ты был в безопасности. — Но почему? — Потому что я люблю тебя, — говорит Тодд. Ведь так проще всего объяснить. Объяснить, кто для него Дирк Джентли и их дружбу в той временной линии, которой, возможно, больше нет. Или то, кем стал для него Свлад Чьелли. Тодд не ожидал такого изумления в голубых глазах Свлада, не ожидал, что его щёки покраснеют. — Я люблю тебя, и это значит, что я пойду за тобой куда угодно и когда угодно, только бы точно знать, что ты в порядке, но раз ты не разрешаешь мне идти с тобой, то… — сердце Тодда кричит и бьётся внутри грудной клетки, когда он осознает, что это, возможно, их последняя встреча, и Свлада — или Дирка — он видит в последний раз. — Ну, тогда мне остаётся только лечь и умереть, вот правда, но я понимаю, почему ты так поступаешь. — Ты правда меня любишь, — недоверчиво повторяет Свлад, бессильно опуская руки вместе с конвертом. — То есть об этом ты не врал? Это не было частью твоей легенды? — Для меня это непреложная истина, — шепчет Тодд. Несмотря на всё произошедшее, ему становится так легко после признания, будто с души свалился огромный камень. Ему легче дышится. Теперь хотя бы Свлад знает о том, как много он значит для Тодда. Даже если об этом никогда не узнает Дирк. Свлад смотрит на конверт, на рюкзак в своих руках, роняет и то и другое на пол. Идёт через комнату, раскинув руки, и Тодд начинает немного волноваться, что Свлад снова хочет использовать свои не слишком эффективные рукопашные приёмы, но это не так. Свлад нежно, едва касаясь, кладёт ладони на шею Тодда и, придерживая его, наклоняется, чтобы поцеловать в сжатые губы. Тодд стонет, конец света отменяется, напряжение между ними моментально улетучивается. Он кладёт руки на талию Свлада, дыхание становится прерывистым. Они отстраняются друг от друга, резко и судорожно дыша, и Тодд тут же снова привлекает Свлада к себе, обнимая ещё крепче, наконец давая волю всем желаниям, копившимся в нём бог знает столько. Он хочет его. Он хочет этого мужчину, он пойдёт за ним на край вселенной, если тот позволит, его любовь — обещание, и его обещание — нерушимо. Они прерывают поцелуй, когда перестаёт хватать воздуха, и оба дрожат всем телом от возбуждения. — Убежим вместе, — говорит Свлад, что-то смахивая большим пальцем с его щеки. Тодд надеется, что это не слеза. * Свлад кидает свой рюкзак на заднее сиденье машины Джона и садится на пассажирское. К счастью, машину не эвакуировали. Он пристёгивается, от избытка адреналина кружится голова. Стив садится за руль. Нет, не Стив — Тодд. Его зовут Тодд. Свлад внимательно смотрит на него, соотнося его новое имя с лицом. Наверное, ему стоило быть осторожнее. Он не знает, что из всего сказанного Тоддом — правда. Он действительно попал сюда из Сиэтла? У него есть сестра? Он раньше состоял в группе? Он в самом деле умеет играть на гитаре? Хотя, пожалуй, последнее уже было очевидным, но всё же, сколько вопросов! Тодд заводит машину, и они уезжают в ночь. Свлад думает, как вообще люди доверяют друг другу. Доверие — это же бессмыслица. Людям вообще не стоит это делать. Хочешь быть в безопасности — будь в одиночестве, только вот Свлад так долго был один, и это было так плохо, будто он был конём, которому нельзя скакать во весь опор, или кошкой, которую держат в клетке. Он хочет довериться больше всего на свете. От воспоминаний о пронизывающем холоде одиночества глаза начинает щипать, и Свлад кладёт руку на плечо Тодда, поближе к шее. Тодд прижимается к его руке подбородком, и Свлад чувствует покалывание щетины и тепло кожи. Он не один. Ему больше не придётся быть одному. Свлад знает, что может доверять этому человеку. Это фундаментальная, непреложная истина, которую он ощущает глубоко внутри, глубже, чем предчувствия. Важно ли, как это называется? Главное, что есть двое, которые любят друг друга. Они почти час едут по шоссе, направляясь на юг, в сторону Лондона, потому что Свлад чувствует, что им нужно именно туда. Адреналин понемногу улетучивается, и Свлад внезапно устаёт настолько, что не может держать глаза открытым. Взглянув на Тодда, Свлад понимает, что тот чувствует себя так же. Тогда он предлагает остановиться неподалёку от Хастингвуда. Тодд сворачивает в нужную сторону, но продолжает ехать, пока позади не стихает шум шоссе, а дорога не принимается петлять среди пустынной местности. Он паркуется на небольшом пятачке у обочины. Тишина, опустившаяся на машину — двигатель не гудит, радио не работает — громче, чем всё, что Свлад слышал прежде. Тодд осторожно кладёт руку на колено Свлада, это просто легкое прикосновение в поиске контакта. — Всё хорошо? — шепчет Тодд, хотя нет нужды соблюдать тишину. — Ты всё время меня об этом спрашиваешь, — бормочет Свлад, улыбаясь. Тодд с любопытством смотрит на него. — Всегда спрашиваешь: “Всё хорошо?” или “У тебя всё в порядке?”. Я думал, что ты считаешь меня совершенно неспособным постоять за себя, но дело не в этом, да? Просто ты искренне волнуешься за меня. Тодд улыбается. — Это точно. Очень волнуюсь. Но это не значит, что ты и правда можешь за себя постоять. Свлад смеется, потому что любит его. Он его любит. Он в восторге, что они — это они. Они откидывают спинки сидений так низко, как только получается, и ложатся, повернувшись друг к другу. Рука Тодда вытянута и лежит на талии Свлада. Тодд засыпает почти сразу, а Свлад ещё думает об этом прикосновении — какой тяжелой кажется рука и что Тодду наверняка неудобно, но он всё-таки не может спать, не касаясь его. Свладу интересно, стал ли он теперь для Тодда кем-то вроде Бернис, которая сейчас устроилась у Свлада на груди. * Утром они въезжают в Лондон. Тодд предоставляет Свладу выбор, куда поворачивать, следуя за машинами и мотоциклами, которые выглядят примечательно. Они быстро теряются — именно так, как можно потеряться, двигаясь куда глаза глядят. По настоянию Свлада они останавливаются на жилой улице, где одинаковые дома стоят как солдаты в строю. Наполовину голый кирпич, наполовину белая краска. Свлад выходит, чтобы купить кофе, чай и, вероятно, столько конфет, сколько удастся раздобыть в забегаловке на углу. Тодд потягивается, пытаясь сделать вид, что ничуть не нервничает, заслышав где-то вдалеке звук полицейской сирены. Когда Свлад возвращается, он приносит всё, что только можно купить в небольшом магазине: от напитков до пачки сигарет. — И давно ты куришь? — спрашивает Тодд, вынимая зажигалку из кармана куртки. — Интересно выглядели, — отмахивается Свлад. — К тому же вряд ли я склонен к зависимостям. О, смотри-ка, Тодд, это же шоколадные лягушки “Фреддос”. Неотъемлемая часть британского образования! К большому удивлению Тодда, Свлад спокойно выкуривает первую сигарету, ни разу не закашлявшись. А ещё он закидывает ноги на приборную панель, распахнув своё кожаное пальто, ест что попало и повсюду разбрасывает обёртки. На Тодда внезапно обрушиваются воспоминания. Но не о Дирке, а о том, какими Тодд представлял себе частных детективов, когда он был маленьким, а сериал про Коломбо постоянно крутили по телеку. — А ты думал, чем займёшься после окончания Кембриджа? — спрашивает Тодд, избегая того неловкого факта, что Свлад пропускает свои экзамены. Свлад пожимает плечами. — Не особо. Стоило бы, наверное, но планирование никогда не было моей сильной стороной. Все мои попытки как-то упорядочить планы обычно проваливались. А что? — А ты не думал о том, чтобы стать детективом? Свлад смотрит на Тодда с любопытством, слегка улыбаясь. — Служить в полиции? — саркастично спрашивает он, несомненно, имея в виду, что у него нет никаких документов и что он негативно относится к любым людям в форме. — Нет, частным следователем. Пользуясь твоими… ну, тем, что ты можешь делать. Использовать это на благо людей. Свлад поджимает губы, размышляя. Крутит сигарету между большим и указательным пальцами. — Детективом… — говорит он, словно пробуя слово на вкус. Потом смеётся, снова зажимая губами сигарету. — Какая странная идея. Это что, мне надо тебя допросить? Раз уж я детектив. В интересах расследования. — Эм… Ну да, точно, — смеётся Тодд. — Ну что же, мистер Бротцман, или Тодд, если позволите. Я видел, как вас ударила лошадь и как в вас всадили пулю, но вам это, похоже, не повредило, — говорит Свлад, целиком вживаясь в новую роль. — Так что не могли бы вы мне поведать, каким же волшебным образом вы стали настолько неуязвимым? * К полудню голод даёт о себе знать всё сильнее, а ощущения Свлада не подсказывают ничего другого, кроме как оставаться на этом же месте. Тогда он предлагает отправиться в ресторан — зайти в туалет, а ещё поесть такой еды, от которой их мышцы не будет сводить судорогами от излишков сахара. Они бросают машину, прихватив с собой всё ценное. Даже не будь они в бегах, на сигнализацию Форда Ка полагаться явно не стоит. Свлад замечает итальянский сетевой ресторан и тут же выбирает его, ведь итальянская кухня — это пицца, а пиццу Свлад не ел уже больше двух дней, и это начинает граничить с безумием. Их приветствует улыбающийся темноволосый официант. Он провожает их к столику на двоих с жёсткими металлическими стульями — удивительно неудобными для места, стремящегося к тому, чтобы клиенты оставались как можно дольше и выпивали шампанского как можно больше. Свлад заказывает первую же пиццу, которая ему приглянулась — самую большую, с ветчиной и рукколой, а Тодд выбирает пасту с морепродуктами. Они разговаривают. Им нужно разговаривать, иначе тишина будет невыносимой. Сперва они разговаривают про Кембридж и про музыку, но эти темы слишком банальны, а Свладу ужасно хочется узнать, чем настоящая жизнь Тодда отличается от той легенды, которую он знал раньше. Свлад видит, что Тодд отвечает, тщательно обдумывая свои слова. Он не обманывает, но и всю правду не говорит. У него есть сестра. Он приехал из Сиэтла. И группа у него была, называлась “Мексиканские похороны”. Правдивым в его легенде оказывается так много, что Свлад уже хочет напрямую спросить, о чём именно Тодд умалчивает и почему. — Ты… из “Чёрного крыла”? — спрашивает Свлад, когда в беседе появляется пауза, а Тодд накручивает на вилку спагетти. — Нет. Я же сказал, я не из ЦРУ. — Я не про это. Я… Кроме меня там были и другие. У них тоже были способности, не такие как у меня, но похожие, поэтому их и держали вместе со мной. То есть, конечно, не прямо вместе со мной. Там же все так одержимы индивидуальным тематическим подбором цветов и символов, что если бы несколько проектов оказались в одной камере, это бы разрушило всю эстетику. Мне просто интересно, а вдруг ты… вдруг ты… — Нет, — мягко говорит Тодд. — О… — кивает Свлад и жует пиццу, стараясь не выглядеть разочарованным. Конечно, он не пожелал бы Тодду побывать в неволе так, как пришлось ему самому. Но зато это бы вполне объяснило, почему Тодд так неохотно рассказывает о себе. — Но я знаю, чем там занимались, — тихо говорит Тодд, не глядя на Свлада, его голос слегка дрожит. — Я знаю, что там делали с тобой. С такими как ты. — Откуда? — Я знаком с людьми оттуда. Которых там… держали. За то, кем они являлись. — Ты именно поэтому искал меня? Тодд смотрит на Свлада прямо и открыто, уже без той ярости, что горела в его глазах пару секунд назад. — Я не искал тебя. Я просто… тебя нашёл. — Ну надо же, какое совпопадание, — говорит Свлад и улыбается в ответ на смех Тодда. Доев пиццу, Свлад идёт в туалет, оставляя Тодда расправляться с десертом. Он смотрит на себя в зеркало, вглядывается в черты лица, замечает, какие усталые у него глаза. Плеснув водой в лицо, он вытирается шершавым бумажным полотенцем, но это не особенно помогает. Он вымотан. Ему снова приходится бежать. И хотя сейчас у него есть деньги, рано или поздно они всё равно закончатся, и он вернётся к тому, с чего начинал — бездомный, вынужденный побираться. Но на этот раз он с Тоддом. Хоть какой-то проблеск надежды во всей этой тьме. Свлад выходит из туалета в коридор. Он не сразу узнаёт мужчину, преградившего ему дорогу. — Свлад, — говорит он, и тогда Свлад понимает, кто это. Узнает даже не по словам, а по ледяной панике, нахлынувшей на него. По тому, как каждая клеточка его тела кричит: беги, беги! — Нет, — умоляет Свлад, встречаясь с мужчиной взглядом. Риггинс. Это Скотт Риггинс из “Чёрного крыла”. — А ведь мы договаривались, Свлад, — разочарованно говорит Риггинс. — Вы обманули меня, — отвечает Свлад, пытаясь не выдать, насколько он испуган. Он хочет быть сильнее. Хочет, чтобы это разочарование во взгляде Риггинса перестало так действовать на него, заставляя чувствовать себя никчёмным. — Вы сказали, что эти таблетки помогут прекратить моё… то, что было. Но ничего подобного, они только сделали хуже. Вы с самого начала так и хотели — это просто был очередной эксперимент! — Мы договаривались, что ты останешься в колледже святого Сэдда, — продолжает Риггинс, игнорируя его слова и подходя поближе. — И что будешь принимать свои таблетки. — Мне всё равно, — отчаянно говорит Свлад. Он мотает головой с твёрдым намерением попытаться донести до Риггинса смысл происходящего. — Мне без разницы, чего вы там от меня хотите. Теперь моя жизнь… у меня есть все, что я хотел… у меня… — Свлад сбивается. Тодд. Господи, только не это. — Стойте. Стойте, что вы сделали с… — Мы должны быть уверены, что ты в безопасности. — Не трогайте его! — умоляет Свлад, часто мотая головой. — Пожалуйста, пожалуйста, не вредите ему! Он ничего плохого не сделал. — Он убил одного из моих людей. — Это не он! Я это сделал! Я убил Джона, а не он. Это я! — захлёбываясь говорит Свлад. Риггинс пренебрежительно и недоверчиво улыбается ему. — Свлад, мы же оба знаем, что ты на это не способен. Свлад понимает, что Риггинс от него не отстанет. Знает совершенно точно, будто вселенная кричит ему об этом. Это непреложная истина: за ним всегда будет идти охота, его жизнь всегда будет именно такой. Всё, что ему так нужно, у него будут отнимать. Никогда и ничего у него не будет. Но ведь есть и другая непреложная истина. Что Тодд любит его, а он любит Тодда. Свлад бросается вперёд, толкая Риггинса прямо на большое зеркало, висящее на стене в коридоре. Видимо, Риггинс этого не ожидает, потому что он отлетает и тяжело ударяется о зеркало, разбивая его на мелкие кусочки, со звоном посыпавшиеся на пол. Свлад врывается в зал ресторана и видит Тодда. Тодда, к голове которого один из двух оперативников в штатском приставил пистолет. Тодда, бледного и дрожащего от страха и ярости. Все остальные — посетители ресторана и персонал — в страхе застыли на своих местах. Свлад вытаскивает из кармана куртки пистолет Джона. Второй оперативник тут же вскидывает свое оружие, беря Свлада на прицел. — Не стрелять в проект Икар! — кричит Риггинс, шатающейся походкой появляясь из коридора в зал. У него кровоточит порез на лбу. — Свлад не должен пострадать! — Свлад, прошу. Беги, пожалуйста! — умоляет Тодд, глядя на стол перед собой. — Я тебя не оставлю! — выкрикивает Свлад по большей части не для Тодда, а для остальных. После он обращается к оперативнику. — Если не отпустишь его, я тебя пристрелю. — Сэр? — рявкает оперативник, чуть поворачивая голову в сторону Риггинса, но не отводя взгляд от Свлада. — Приказ остаётся в силе: никакого ущерба проекту Икар. Тупик. Свлад отлично понимает, к чему это приведёт. Рано или поздно один из оперативников сделает свой ход и вскроет его блеф. Либо они застрелят Тодда, либо Риггинс схватит Свлада. Может, появится подкрепление. Похоже, у ЦРУ в распоряжении практически нескончаемые ресурсы, а у Свлада лишь пистолет, да и заряжен ли он? Он ещё ни разу не стрелял из пистолета, и его палец подрагивает на спусковом крючке. Он смотрит на оперативника. Наверное, у него есть семья, любящая семья, а он втянут во все это поневоле, как и сам Свлад. И тут происходит нечто очень странное. Из-за столика в углу спокойно встают мужчина и женщина. Они выглядят настолько невозмутимыми, что все замирают, не в силах понять, в чём дело. Женщина бросает взгляд на мужчину. У неё фантастическая причёска и великолепная кожанка. На мужчине тоже кожаная куртка, и она ярко-жёлтая. Свлад и не знал, что кожаные куртки вообще бывают таких цветов. Это как же должны коровы выглядеть? — Надеюсь, ты меня простишь, — вполголоса говорит женщина своему спутнику. — Давно уже простил, — отвечает мужчина, широко улыбаясь. На мгновение Свлад уверен, что этот мужчина — его отец. У него британский акцент, но улыбка такая знакомая! И такие же ярко-голубые глаза, а волосы аккуратно подстрижены и зачёсаны. Но он стройнее, и лицо у него более открытое. Внезапно Свлад всё понимает, но в этот же момент женщина стреляет, и в голове вспыхивает и расцветает боль, стирающая пришедшее понимание. * Фара быстро перепрыгивает через столы и стреляет в агентов ЦРУ, окруживших Тодда. Один из них падает, врезаясь в стоящий позади стол, но второй ещё стоит. Фара хватает его за локоть и обезоруживает, после чего вырубает молниеносным ударом локтем в лицо. Она стирает с руки кровь и оборачивается к Риггинсу, который пребывает в полном замешательстве. Краткий миг она наслаждается этим зрелищем: человек, который разрушил жизнь Дирка, захвачен врасплох друзьями его подопечного. — Ну что же, а теперь тебе полагается бежать на выход и вызывать подкрепление, — сообщает из угла Дирк своему бывшему тюремщику, и в его взгляде столько торжества, сколько вообще может поместиться. Риггинс так и поступает, и выглядит при этом настолько обалдевшим, что Фаре хочется рассмеяться. Она бы и посмеялась, если бы не молодой Дирк, истекающий кровью на полу, если бы не перепуганные люди в ресторане, если бы не пепельно-бледный Тодд. Тодд, который выглядит невероятно молодым. Дирк предупреждал Фару об этом, но увидеть его таким воочию всё равно поразительно. Но он живой. Тодд жив, как и говорил Дирк. Он застрял в прошлом. Фара хочет наброситься на него с объятиями, а потом сорок минут отчитывать за то, что вёл себя глупо, разгуливая по небезопасным развалинам без соответствующего снаряжения. — Фара? — спрашивает сидящий за столом Тодд, и облегчение на его лице сменяется ужасом. — Чёрт! Зачем ты выстрелила в него? Он же… Это же Свлад Ч… То есть это Дирк! Это Дирк в юности! — Да, мы знаем, — говорит Фара, вытаскивая Тодда из-за стола и помогая ему подняться. — Не теряй равновесие. Так, а что все остальные? — спрашивает Фара, оглядывая зал ресторана. — Мы тут, вроде как, злодеи. И вам надо… убегать, что ли? Никто не двигается с места, и тогда Фара трижды стреляет в потолок. Тут уж до всех доходит, и вскоре все посетители и персонал наперегонки устремляются к дверям так быстро, как только могут. В этом хаосе Дирк наконец добирается до молодого себя — обильно истекающего кровью из сквозного пулевого ранения в голову. Дирк садится на пол и укладывает голову прошлого себя на колени, приглаживает волосы, слипшиеся от текущей со лба крови. — Нам было нужно, чтобы его смерть смотрелась убедительно, — говорит Фара, подтаскивая Тодда ближе. — Риггинс все следующие пять лет будет считать, что он погиб. Пока у Дирка не появится очередное крупное дело. Но к тому времени “Чёрное крыло” уже будет расформировано, и у них не останется возможностей забрать его. — Дирк, — хрипло выговаривает Тодд, но потерянный взгляд его при этом обращен на лежащее перед ним тело. — Прости. Мне ужасно жаль. — Ничего плохого ты не сделал, — отвечает Дирк, снизу вверх глядя на Тодда, и его глаза сияют. — Ты всё сделал замечательно! Так и было в прошлом — так всё и произошло. Именно так я обрёл свободу. Ну, в некотором роде. Придётся немного посидеть в тюрьме. Но в общем и целом — прекрасное представление. Дирк вынимает из кармана своей жёлтой куртки маленький флакончик. В нём вода из рек Асгарда с толчёными листьями седры, маслом ядрышек абрикоса, настоянным на померанцах, и миндальным маслом с добавлением шалфея и окопника. То, что в Вальгалле использовали как отдушку для ванны, на людей оказывало невероятно целительное влияние. Дирк подносит флакончик к губам молодого себя и шепчет на каком-то неизвестном Фаре языке. Его прошлая версия стонет и с трудом пьёт из флакончика. Дирк бережно помогает, и вот рана на голове Свлада стягивается, его лицо розовеет, а флакончик пустеет до последней капли. — Это исцелит его, — говорит Дирк, разглаживая волосы прошлого себя. — Но не полностью. Не всё. Прошедший год будет весь как в тумане. Потеря краткосрочной памяти. А я-то никогда не мог понять, почему не могу в точности воспроизвести события того года! Например, совсем не помню последнюю неделю в университете. Или кто такая Сьюзан Вэй. Или как выглядел мой сосед по комнате, — говорит Дирк, поднимая голову и встречаясь взглядом с Тоддом. — Решил, что немного свихнулся на нервной почве из-за сессии. — Но теперь… ты вспомнил? — нервно спрашивает Тодд. — Да он там чуть не половину ванны выпил, — поясняет Фара, пихнув Тодда локтем. Она прекрасно понимает, что ему эта информация не слишком поможет, но её это не волнует. — Дирк… Мне надо… Надо объяснить… — запинается Тодд. — Да и мне тоже, — с улыбкой отвечает Дирк. — Но сперва есть дела поважнее. Нужно отправить этого парня обратно в Кембридж, откуда его исключат, а тебя — в Вальгаллу, чтобы излечить все твои приостановленные травмы. Ну а мне надо попасть на пару месяцев назад, в Читтеринг. — А в Читтеринг-то зачем? Дирк с досадой вздыхает. — Чтобы раскрыть дело о Паффлзе, пропавшем коне! Тодд, ну правда, следи хоть немного за происходящим! * Тодд позволяет вселенной вокруг двигаться своим чередом и старается не задавать вопросов о том, что ему не понять. Они проходят сквозь щель во вселенной, используя ветвь великого дерева Иггдрасиля, которую Тор, по словам Фары, сорвал для них. Едва Фара проводит ветвью по стене в туалете ресторана, как из появившейся щели вырываются три знакомых существа, похожие на разноцветных летучих мышей. — По всей вероятности, это птицы, — шепчет Фара, пока цветные создания порхают вокруг. — Они живут в кроне Иггдрасиля. Они появляются, когда мы создаем проходы между пространствами, а потом устраняют их. Их тянет к ранам вселенной. Они отправляются в Кембридж, проход открывается прямо в комнате, которую Тодд почти год делил со Свладом. Комната выглядит безупречно, и Тодда охватывает беспокойство. От тела Джона не осталось и следа — ни одной капли крови. — ЦРУ уже замяло смерть Джона. Тебя никто не ищет, — быстро поясняет Дирк. — Но ты сказал, что попадёшь в тюрьму? Дирк тут же смущается. — А, это! Прости, плохо объяснил — я попаду в тюрьму не за убийство, а за… кражу. Из прохода появляется Фара, на её плечах висит бесчувственный Свлад. — За кражу? А что ты украл? — спрашивает Тодд, наблюдая, как Фара сгружает тело Свлада на кровать Тодда. — Ничего! — сердито отвечает Дирк, будто уже тысячу раз это объяснял. — Я целиком и полностью невиновен. Я просто, ну… Так уж вышло, что я составил для студентов экзаменационные вопросы типа тех, которые могли бы им попасться. А они случайно оказались точно такими, какие и были подготовлены для экзаменов. Слово в слово. Вплоть до последней запятой. — Ого, — стонет Тодд. Ну конечно! Ричард и Сьюзан. Он совсем забыл о них. — Блядь. — Ага. Я так и не простил Ричарда за то, что тот всем раздал их. И все внезапно получили пятерки за экзамен по английской литературе. Разумеется, подозрения пали на меня. — С ним всё будет хорошо, если мы его просто оставим? — спрашивает Фара, указывая на Свлада. Реальность обрушивается на Тодда вместе с этим прямым вопросом Фары. Теперь им придётся оставить его. Он внезапно понимает, что сейчас уйдёт и покинет Свлада, оставит его в одиночестве, почти без друзей — после всего, что они пережили вместе за прошедшие месяцы. И после прошлой ночи. После их признаний, после обещаний, когда Тодд снова и снова говорил, что больше никогда не оставит Свлада — именно это теперь Тодду и предстоит сделать. Свлад выглядит почти так же, как после той его первой панической атаки. Как в те дни и ночи, когда он был без сознания после отмены таблеток. Тодд хочет быть рядом, поблизости, он хочет поддерживать Свлада, хочет сражаться за него. Он его не заслуживает. Дирк трогает его за плечо. Тодд смотрит на руку Дирка, потом на его лицо, заботливое, но печальное. Так странно, что это один и тот же человек. Что тот, кто сейчас лежит в кровати, одновременно стоит рядом и смотрит на него с любовью и со скрытым где-то в глубине страданием. Дирк уже прошёл через это всё. И теперь он увидит, как Тодд ушёл от него. — Он не помнит о том, что ты его любишь, — тихо говорит Дирк. — А уже утром его допросят и отправят в тюрьму. Так нужно. Фара находит себе занятие: она перебирает всё в комнате в поиске вещей, которые могут принадлежать Тодду, оставляя им возможность поговорить. Тодд благодарен ей за это. — Я не хочу оставлять его. Не могу допустить, чтобы он прошёл через всё это один. — Я уже прошёл через это в одиночестве, — говорит Дирк, напоминая о том, что эта ситуация запутана до головокружения. — И мне было больно. Дохуя как больно и невыносимо одиноко, и… и я должен был пройти через это, чтобы стать тем, кем я стал. Это неотъемлемая часть моей жизни, та, где я понял, что мои способности не могут помочь мне самому — только другим — и понять это было необходимо. Мне нужно было… немного пожить самому по себе. И в конце концов я приеду в Америку. Приеду в Сиэтл и снова найду там тебя. И даже несмотря на то, что я не буду помнить, как я скучал по тебе, по тому… кем ты был для меня... — Дирк говорит все тише, и его дыхание начинает сбиваться. — Я всё равно найду тебя снова. — Прости, что я соврал. Придумал имя. Другого человека, — говорит Тодд. Дирк медленно качает головой. — Теперь я знаю, почему, — отвечает Дирк. — Не надо. Я… я понимаю. Тодд кивает, пытаясь сбросить с себя этот тяжкий груз, несмотря на то, что разум его до сих пор старается всё осмыслить. Тодд подходит к Свладу и опускается на колени перед кроватью. Он приглаживает спутанную чёлку, видя, как от такого незначительного прикосновения выражение его лица смягчается, а на губах появляется улыбка. Он бережно целует Свлада в лоб, решительно повторяя про себя: "Я люблю тебя, и мы снова будем вместе". * Сиэтл, настоящее Прошло две недели. Две недели, в которые Тодд возвращался к нормальной жизни и вспоминал, кто он такой. Вальгалла была симпатичной, но пыльной, и вернуться обратно в Сиэтл было приятно. Приятно было даже получить назад свое тридцатитрёхлетнее тело, больше не контролируемое прикреплённым за ухом устройством (которое почтой отправили Регу по адресу “Кембридж, колледж св. Сэдда”). Правда, Тодд уже успел позабыть, сколько разных болезненных ощущений ежедневно испытывал лишь потому, что был старше. Но всё-таки хорошо снова быть собой. Фара осталась прежней. Аманда осталась прежней. Наверное, и Дирк тоже остался прежним, но Тодд больше не может относиться к нему как раньше. Теперь он знает о Дирке так много, пожалуй, больше, чем кто-либо ещё, кроме самого Дирка, и иногда его это тревожит. Он волнуется, что это слишком по-настоящему, слишком грандиозно, и вряд ли у них когда-нибудь будут отношения, способные сравниться с… — О чем ты думаешь? — бормочет Дирк. Он устроился щекой на груди Тодда. Они вместе лежат на кровати Дирка, по телевизору мелькают какие-то новости. На Дирке боксеры и чёрная футболка с “Мексиканскими похоронами”. Единственное, что изменилось между ними: теперь они спят вместе. Просто спят рядом. Тодд не может успокоиться, если не касается Дирка, получая подтверждение, что тот всё ещё здесь и никуда не пропал. Дирк позволяет, обнимает его, и Тодд спит лучше, чем когда-либо, чувствуя себя в полном покое и безопасности. — Да так. Всякое-разное, — отвечает Тодд, перебирая пальцами волосы Дирка. — Надеюсь, это приятное всякое-разное, — бормочет Дирк. Им не понадобилось обсуждать произошедшее. Это было удивительно. Тодд думал, что они будут злиться, кричать друг на друга, бросаться яростными аргументами с эмоциями, достойными “Оскара”. Что Дирк будет вне себя, обвиняя Тодда в нарушении его личных границ, ведь он проник в его прошлое. А Тодду нашлось бы, что ответить — например, что Дирк никогда ему не рассказывал о тех событиях, так что он ничего не мог сделать с его арестом и потерей памяти. Но ничего такого не было. Им не нужно было говорить об этом, они оба просто всё поняли и так. Тодд не верит в родственные души (впрочем, существуй они в самом деле, это явно была бы не самая странная хрень из всего известного Тодду), но если бы верил, счёл бы, что именно так между ними всё и происходит. Безмолвное доверие, поддержка, выражаемая бережными прикосновениями. — Точно? — спрашивает Дирк, поворачиваясь к Тодду. Тодд видит в нём Свлада: молодого, растерянного и противоречивого, уже повидавшего смерть, раскрывшего дело. Который пил пиво, играл на бас-гитаре, смеялся, любил и делал многое другое, пока всё не пошло по пизде. Свлад — это Дирк. Дирк — это Свлад. В этот момент Тодд ни в чём не уверен. Он знает, что у него есть выбор. Можно забыть всё случившееся и вернуться к той жизни, которая была прежде. Хорошая такая, чуточку сумасшедшая жизнь с хорошим таким, чуточку ебанутым другом. И они больше никогда не будут говорить о Кембридже. Они смогут просто притвориться, что когда-то давным-давно жили-были два совершенно других человека, которых звали Свлад Чьелли и Стив Мандер, они полюбили друг друга, а потом им пришлось расстаться, но при чём тут Дирк Джентли и Тодд Бротцман? Тодд внезапно осознаёт, что именно это и не давало ему покоя последние две недели. Он балансирует между ними двумя — Тоддом и Стивом, чувствуя себя не совсем Тоддом Бротцманом, соучредителем Холистического детективного агентства Дирка Джентли, но и не совсем Стивом Мандером, мужчиной, признавшимся в любви Свладу Чьелли. Вот что с ним происходит. А Дирк наблюдает. Смотрит, что же он выберет. Без вопросов, без уговоров. Он просто ждёт. Тодд тянется к Дирку. Прижимается губами к его губам. И когда Дирк прерывисто выдыхает — и с удивлением, и с облегчением — Тодд улыбается. Он знает, что в итоге выбрал. И он сделал бы именно такой выбор снова, и снова, и снова. Дирк обхватывает ладонями лицо Тодда, и телевизор становится фоновым шумом для нежных поцелуев и ласковых прикосновений. — А сейчас у нас на связи генеральный директор компании “Вэйфорвард” Сьюзан Вэй, которая хочет сделать заявление. — Здравствуйте. Пожалуйста, наберитесь терпения, потому что то, что я скажу, может показаться… нелепым. Компьютерный вирус, который поразил все компьютеры с операционной системой “Вэйфорвард”, оказался закодированным сообщением нашему техническому директору Ричарду Уэю от… него самого. Выяснилось, что, когда Ричард был старшим программистом, он невольно внедрил в код операционной системы цикл обратной связи. Мы не считаем его действия умышленным нанесением вреда. Он... вообще-то он мой муж, и если бы вы были с ним знакомы, вы бы знали, как ужасно он сердится на себя за то, что случайно принёс столько неприятностей. Я знаю, что сообщение было расшифровано вне нашей компании, так что хочу подтвердить его содержание. Вот оно: “Привет, Ричард Макдафф. Я — твоя мать, компьютерный разум, который теперь является твоим разумом. Пользуясь твоим подсознанием, я пишу тебе это письмо. Твой отец был электронным монахом, а сейчас он — твоё тело. Я люблю тебя. Пожалуйста, не забывай питаться в соответствии с твоими пищевыми потребностями и обязательно спи по ночам не менее восьми часов. С любовью, мама”. Разумеется, это какая-то бессмыслица, может, что-то вроде розыгрыша. Поскольку распространение вируса уже остановлено, мы не будем пытаться выяснить, что имелось в виду. Однако… однако, раз уж я могу воспользоваться средствами массовой информации… Компания “Вэйфорвард” очень хотела бы связаться с человеком по имени Дирк Джентли… Он… Он — холистический детектив. * Сиэтл, когда всё только начиналось Вселенная ранена. Она истекает большими, тяжёлыми сгустками времени. Эти сгустки просачиваются сквозь тончайшие прорехи в ткани мироздания. Вселенная в самом деле серьёзно повреждена. Время сочится поблизости от Сиэтла через только что созданный с помощью ветви великого дерева Иггдрасиля проход в изолятор ЦРУ. Явившиеся из прохода птицы позабыли о том, что им нужно залечивать прореху в ткани вселенной, так как слишком поражены появлением жеребца по имени Паффлз, а также словами холистического детектива, уверяющего своих спутников в том, что вселенной эта лошадь нужна именно здесь. Молодой конь притворялся мёртвым добрый час, прежде чем его доставили сюда. Это было порядком скучно, но необходимо, чтобы избежать судьбы многих его друзей, чей разум захватили роботы. Паффлз был рад появлению холистического детектива и его спутников, которые откуда ни возьмись вышли из прохода, открывшегося в его стойле. Он поприветствовал их радостным ржанием и пришел в восторг, когда холистический детектив сказал, что уведёт его отсюда. Паффлзу весьма наскучила его прежняя жизнь, и вместо прежних занятий он теперь хочет прыгать, брыкаться и есть много вкусной травы. К сожалению, там, куда он попал, травы не видно. Только тёмно-серые комнаты и какой-то большой стеклянный контейнер. Паффлз заключает, что раз он не может как следует поесть травы, то он хотя бы может хорошенько побрыкаться. Крупный стеклянный контейнер бесцеремонно разбит, и небольшие, с ладонь размером существа с тонкими трепещущими крылышками и черными мышиными глазками (их лет десять назад поймали оперативники ЦРУ в Айлингтоне, в ресторанчике под названием “Пицца-Экспресс”) наконец отчаянно свободны. Они летят вслед за Паффлзом по тёмно-серым комнатам здания, подсвечивают ему тёмные коридоры. А потом они вылетают в открытое окно. Форма Паффлза не соответствует оконной, но он не так уж велик, а ещё он ловкий, и его учили преодолевать препятствия. Он выскакивает наружу, разбивая окно, и уносится прочь. А уж то, что там, снаружи, найдётся много зелёной травы — это непреложная истина.