Психолог

Оказавшись в Хогсмиде, психолог облегченно выдохнул и за запястье дернул все еще подвешенное в воздухе тело Седрика. Тот был в том же самом коматозно-эйфорическом состоянии, в котором его оставил Ральф в их последнюю встречу. Норт взглянул на часы и прикинул время пребывания в каждом из пунктов — напрямую в Хогсмид из поместья Малфоев психолог отправляться не стал, предположив, что его могут отследить с помощью Седрика, на которого запросто можно было наложить любое из множества следящих заклятий. И он оказался прав. Сразу из поместья Ральф трансгрессировал на опушку леса где-то в пригороде Лондона — на большее расстояние перемещать бессознательного Диггори он поначалу боялся. Там он, озираясь и прощупывая воздух на предмет сгущения энергии, претряс сначала одежду паренька, а затем, убедившись, что погони пока нет, осмотрел и бессознательное тело. Ничего серьезнее ушибов и ссадин, к счастью, психолог не обнаружил. Приступить к магической диагностике Ральф не успел. Преимущество мага менталиста было в том, что он чувствовал, когда кто-то должен был появиться рядом, как чувствовал приближение своего милорда в ту ночь, когда все началось. Норт прищурился, сгреб запястье студента в свою руку и спешно исчез. На этот раз они оказались на каком-то пустом диком пляже. Море слизывало с берега песок, жаркое солнце сияло до рези в глазах, а звуки шоссе, доносившиеся откуда-то со стороны густого и далеко не тропического леса, свидетельствовали о близости крупного города. Не глядя по сторонам, Ральф запустил диагностику и нашел следящее заклятье. Кратко восторжествовав, Норт снял его и напряженно замер. Почувствовав за плечом присутствие человека, Ральф понял, что погоня продолжается, только какая-то неспешная. Психолог не стал ждать Пожирателей и перенесся вместе с Диггори снова, теперь в какой-то зимний лес. По правую руку деревья стояли негустой кривой цепочкой, так что сквозь их череду просматривался заснеженный крутой холм. Прикинув что-то в уме, психолог вновь начал диагностику Седрика и нашел что-то незначительное и слабенькое, но приставучее. Он догадался, что это такое, только когда вокруг начали появляться черные мрачные фигуры. Видимо, они быстро наловчились преследовать добычу, и во всю пользовались следилками, не дожидаясь, пока Ральф додумается их снять. Но прежде, чем кольцо вокруг пленника сомкнулось, Ральф снова схватил тело и исчез. Он исчезал перед носом погони, появлялся в другом месте и принимался чистить Диггори. Вскоре на парне не осталось ни единого заклятья, он был кристально чист, как только что выпавший снег — опасаясь, что в какой-нибудь из ран сидит злобный микроб-доносчик (тогда Ральф и понял, что окончательно тронулся), психолог залечил все раны, даже заусенцы на пальцах. Но Пожиратели и не думали оставлять их в покое. Сменив еще с десяток мест, Норт догадался проверить себя самого и нашел маяк, по которому его выслеживали. Он расхохотался своей наивности — эта чуть ли не детская ловушка-следилка стояла, видимо, при входе в тюремную камеру, а Ральф ее не заметил. — Подозревая вмешательство серьезной магии, не видишь собственного наивного носа, — облегченно пробурчал он. Сняв заклятье, он трансгрессировал едва ли не к штаб-квартире Ордена Феникса, о которой ему говорил Северус, и окончательно успокоился, только когда проверил по второму кругу и себя, и Седрика. Тогда Ральф расслабился и извлек из воздуха перо. Начертив что-то на клочке бумаги, Норт, озираясь, пересек площадь Гриммо, и положил сложенный вдвое квадрат на выступающую часть фонарного столба. Седрик, все такой же подвешенный, дожидался Ральфа в переулке между домами. Психолог не спешил его расколдовывать — в состоянии бодрствования Седрик не смог бы спокойно подчиняться воле менталиста и трансгрессировать больше десяти раз подряд. А будучи полутрупом, он не доставлял своему спасителю никаких неудобств, так что церемония воскрешения была отложена до лучших времен. Просидев в очередном лесу — уже теплом и влажном, видимо, вблизи моря, — несколько часов, он растирал задубевшие босые ноги Диггори грязной тряпкой, которая раньше была аккуратным мужским платком, и курил, ожидая момента, когда на его голову в очередной раз кто-нибудь свалится. Но на голову никто не падал и из-за деревьев не вылетали лучи непростительных заклятий, из чего Норт заключил, что опасаться возмездия уже не следует. Он стоял, прислонившись к дереву, и ни о чем не думал. Впервые за последнее время он был совсем один, не находился под заглушающим голоса в его голове магическим барьером. Но голоса — тихие и безжизненные, горячие, страшные и напуганные — не беспокоили сознание Ральфа. Они звучали на границе сознания тихим шелестом далеких морских волн, а менталист спокойно принимал их присутствие, не вслушиваясь. На него накатило непрошибаемое спокойствие и он радовался тихой радостью человека, знающего, что все будет хорошо. Своей счастливой непоколебимостью он, даже не подозревая об этом, отвечал мольбам несчастных, и они становились тише. Кристальная ясность рассудка Ральфа передавалась обратно по той нерушимой тонкой связи, что была между ним и всеми несчастными, что верили в спасение от своих болезней. Буйные становились тише, грусть и печаль отступали. Так продолжалось еще долго, пока Ральф не почувствовал чудовищную слабость во всем теле. Ноги его подкосились и тихая радость ушла из его сознания. Одно осталось неизменным — голоса все также лились тихим шелестом волн на задворках сознания… В этой части планеты только разгорался день, а часы показывали время ужина. Тогда Норт подумал, что все кончилось. Он удивленно взглянул на давно погасший окурок в пальцах, сжег его и взял Диггори за руку. Они отправлялись в Хогсмид. Появившись в знакомой подворотне у Сладкого Королевства, Ральф придал телу Диггори вертикальное положение и, не имея возможности наколдовать плед, прикрыл голые плечи подростка своим длинным плащом — на улицах маленького городка было прохладно. Плащ свешивался до самой земли, закрывая бессильно провисшие босые ноги, из-за чего со стороны казалось, что по освещенным желтыми фонарями улицам шли два странно одетых для зимы человека, один из которых придерживал под локоть другого, с бессильно откинутой головой. Снег оседал на растрепанных волосах Ральфа, таял на лбу и скапливался на плечах, где, теряясь на фоне белой рубашки, был незаметен. Вскоре снегом занесло и Диггори, замотанного в плащ, но парень даже бровью не повел, погруженный в свой бесконечно долгий счастливый миг. Ральф медленно ступал по неглубокому снегу и, не отрываясь смотрел в даль, где виднелись яркие огоньки — окна жилых комнат Хогвартса.

***

Снегг прибыл в Хогвартс спустя час после Ральфа. Он устало добрел до кабинета психолога и, не утруждая себя правилами этикета, буквально ввалился в комнатку. Над столом Ральфа горела керосиновая лампа, играя бликами на угольно-черной полировке. Кресло пустовало. Зато уголок у окна был огорожен серой ширмой, скрывающей за собой кушетку с лежащим на ней безжизненным телом. На скрип открывшейся двери из-за ширмы широким шагом выскочил сам Черный Ральф. — Когда вы ушли, он перебил едва ли не четверть Пожирателей. Остальных отправил по вашим следам, оставив при себе только меня и Малфоев. Но бушевал недолго, а потом и вовсе торжествовал. Ожидал, что вас приволокут в самое ближайшее время. Когда все вернулись, он слетел с катушек. Совсем… Ральф поспешно распорол ножом мантию на груди Северуса. Увидев же многочисленные раны, лишь сдержанно кивнул и достал из кармана жилета палочку. — Сектумсепра? Круциатус? — деловито спросил он, водя кончиком палочки над тонкой белой кожей зельевара. — Не только. Устраивал ураган, нас разметало, как котят. Никто не рискнул защищаться. Я в особенности. Он в любую секунду мог вспомнить, кто просил его собрать всех. Но почему-то не вспомнил… Или совсем потерял рассудок от злобы… Метал молнии во всех подряд. Люциус подняться не мог, когда нас всех погнали прочь… Голос его звучал устало, но чувствовалось, что жить он будет, а при разумном подходе к своим обязанностям, еще и долго. — Там еще бедро распорото… Я сразу спохватился, наложил пару заживляющих заклятий, но нужно будет посмотреть. И, кажется, запястье сломано. На обратном пути я глушил боль всеми известными чарами, поэтому могу ошибаться. — Он что, на вертеле тебя жарил? — Ральф потянулся за мазью от ожогов. Снегг усмехнулся. — Он сжигал Кэрроу. Я оказался немного ближе, чем следовало… Одежду пришлось у самых ворот чинить… — Ну да, — хмыкнул Ральф. — Если бы ты заявился в школу в кровавых лоскутах, среди учеников поползли бы слухи… Северус улыбнулся, представляя перешептывающихся гриффиндорцев, которые глядят на полуголого дымящегося профессора. Ральф повел палочкой и на белую кожу Снегга аккуратно начали ложиться бинты. Закончив с этим, Норт вновь усадил профессора в кресло и кое-как вернул его одежде нормальный вид. Для этого пришлось искать книжечку профессора Вииренса и долго препираться с наставником. Через полчаса он уже снова стоял за занавеской у кушетки Диггори, а Снегг потягивал кофе, разбавленный тонизирующими зельями. Надолго Ральфа не хватило и он осторожно присел на второе кресло, недовольно хмуря брови. — Дамблдор смотрел? — уточнил Снегг. Норт кивнул. — Давай попробуем, пока я ещё держусь на ногах.

***

Макгонагал, прибежавшая на отчаянный крик, распахнула дверь, держа наготове палочку. На залитом рассветным солнцем полу сидел Седрик Диггори и, тяжело дыша, вытирал со лба пот. Увидев вторгшуюся в кабинет Минерву, Ральф неловко скользнул с подоконника и, учтиво довел ее до свободного кресла. Во втором таком же сидел уставший до безумия Северус. Он едва ли не дремал, прикрыв глаза. — Полное истощение, — объяснил Ральф состояние зельевара, закрывая дверь. Макгонагал недоверчиво переводила взгляд с Седрика на Норта. Когда психолог улыбнулся, Минерва, наконец, поняла, что все происходит на самом деле, и заботливой наседкой подскочила к Диггори, который, ничего не соображая, тупо глядел по сторонам. Ральф поставил на огонь чайник. Он улыбался, глядя то на суетливо крутившуюся вокруг паренька Макгонагал, то и дело отсылающую патронусы с сообщениями, то на дремлющего Северуса, и чувствовал себя прекрасно. — Кистеперые рыбы вымерли не совсем, — произнес он и вздрогнул от давно забытого щемящего чувства в груди.