Zimniy Soldat

Можно читать как продолжение всех драблов с Рамлоу и Зимним, можно — как самостоятельный фик.

Stromae "Alors On Danse"

https://muzlo.me/song/48744026

Брок пьяный в жопу. Сидит с ребятами из группы в какой-то забегаловке на диване с прожжённой обивкой. Желтоватое освещение не бьёт по глазам, не докучают глухие ритмы из колонок, тяжёлый воздух пропитан сигаретным дымом, перегаром, потом. Хорошо. Лучше, чем кондиция. Охуенно. Вытягивает руку перед собой, пытается ладонью закрыть от собственных окосевших глаз кое-кого, приковавшего его зрачки: рука двоится и кое-кто двоится; зажмуривает один глаз, будто целится, и оп-па — не двоится и нет кое-кого — хуёво; глаз открывает, оп-па — и сразу два кое-кого — охуенно опять. Парни довольствуются тем, что в условиях данной реальности существуют неприхотливые три кита для снятия напряжения: выпивка, игры, секс (всё без наркоты, даже самой лёгкой, уж Брок за этим следит лично, наркоманы в их рядах — это бомба с часовым механизмом). Да и на здоровье, пусть. Заслужили сегодня. Особенно кое-кто. Только он и сейчас будто на миссии — лицо как у пилота в зоне турбулентности. Роллинс выныривает откуда-то из-за спины, отвлекает командира от приятных, судя по маслянистому взгляду, мыслей. Джек и выпил больше, и смолит без остановки, но трезвее почему-то кажется и говорит чётче: — Как насчёт устроить небольшой сюрприз Снежной королеве? — Чего-о? О, да-а, Детка. Это же он перед ним сейчас двоится, троится — Зимний, «Гидра» его кусь, Солдат сегодня с ними типа тусит. О чём только и каким местом Брок думает, когда тащит его сюда; перчатку на него натягивает по самую звезду, куртку с длинными рукавами — вон, волосы ко лбу липнут, а он ещё и пьёт, от этого обмен веществ суперского солдата в бане его выпаривает, — загляденье, в общем. Вот и глядит на него Брок, глаз не сводит, руками прикрывается, чтобы не очень слепило-отсвечивало. Миссия состоит из двух этапов на неделе, и Зимнего между ними оставляют бодрствовать под ответственность Рамлоу. А Брок и не сопротивляется, разве что только чисто формально повыёбывается, потому что натура такая, и в этом случае необходимо быть верным ей, даже если авансом согласен. Ему, Броку Рамлоу, так и не находят достойную замену: говорят, что Зимний, как жеребец необъезженный, всех кандидатов в няньки копытом своим железным в бетон втаптывает. Александру Пирсу надоедает гримаса разочарования на собственной физиономии в отражении панорамных окон, он просто вынужден вернуть все полномочия Рамлоу, признавая, что странноватая зависимость эффективного функционирования Зимнего Солдата от одного куратора лучше, чем ничего. Брок уверен: всегда так и будет, это ж его, Нянькина, Детка. — Но заработал же. Пусть слегка пружины ослабит. — Подмигивает Роллинс и на стриптизёршу у шеста кивает. Брок охреневает от неожиданности: — Не по-онял. Чтобы она для него станцевала, что ли? — Представь. Жаркое соло на снегу. Лёд на раскалённой сковородке... э-эм, наоборот. Шаровая молния в Сибири. Горящая каминная спичка в замёрзшем заду стюарде... — Заткнись. — ...ссы. В общем. Представил? — Бро-о, это пиздец. Только вот беда в том, что замёрзший зад ни разу на стюардессу вашу не взглянул. Вы вообще уверены, что он в этих... в танцах рубит? — искренне и на удивление резонно рассуждает Рамлоу. — А если ему не понравится? Вот не понравится, сука, и всё! — Да похер. Зачистим. — А. Вот так вот. Развезло на эксперименты-опыты, греби вас лопатой совковой. — Ты разве против, чтобы нашего отморозка слегка разогреть? — Лыба до ушей, глаза хитрющие. — А если перегрев? — Охладим. Леденцы с собой, надеюсь? — С собо-ой, — с неохотой тянет, ненавидит их — стабилизаторы — вкалывать, да ещё куда придётся, если Зимнего клинит. — Тогда вперёд, веселиться! — Да. Разогреем, охладим — веселье невъебенное. — Не ворчи, босс. Мы же всегда действуем по ситуации. А сейчас наш парень явно переохлаждён. Ты видишь? Брок вздыхает, смотрит на Детку — тот шары по зелёному бархату в лузы вкатывает; прерывается, чтобы к бутылке с вискарём присосаться — и какого, спрашивается, хера глотать, раз ни в одном глазу всё равно. Брок смотрит, вздыхает. Не-а, неинтересно с ним в бильярд играть. Неинтересно. Интересно, а во что с ним интересно? Снова ладонь вперёд выставляет, глаз закрывает, прячет за ней фигуру, бедром вжавшуюся в край стола для очередного тычка кием: — Интере-есно... — И я б посмотрел. — Это на кого? — хмурится от вопроса Брок, чуть не позабыв нахрен, что Джек тут хочет в Сибирь с холодной стриптизёршей. — Ни на кого, а на что. На стриптиз перед Белоснежкой! И ему хорошо, и нам неплохо. — Подмигивает. — А-ха. Или на ... — стопорит сам себя на полуслове. — Рожа у тебя дохуя подозрительная. Пока не поздно, колись, Ролл, чё за блажь в башку ёбнула? — Да брось ты, ничего необычного, — охаживает ладонью командира по спине, — расслабься, всё под контролем! — Идёт к подиуму с шестом, махнув поглядывающим в ожидании парням. Под чьим контролем? — Я не разрешал! — бросает вслед напарнику, но так, для вида больше. — Я и не спрашивал! — Снова лыбится долбанный Роллинс. Брок почему-то вдруг паникует — да так, что трезвеет слегка, догоняется очередным стаканом, пытаясь представить реакцию Зимнего на бабские прибамбасы. А контроль-то этот из его рук ускользает, просачивается последней каплей растаявшего кубика льда меж плохо слушающихся пальцев. Во рту сохнет, он снова наполняет стакан, и горлышко бутылки отбивает лёгкую дробь о тонкий стеклянный край. Край. Это ж самый настоящий край, к которому прибивает Брока Рамлоу от предстоящего зрелища. Джек шепчет что-то полуголой девахе на ухо, смятые купюры под резинку на ляжке суёт. Она оглядывается на бильярдный стол, головой мотает, отказывается. Джек пальцами в воздухе щёлкает — заведённые бойцы подходят, наличку вытаскивают, пихают девке до её утвердительного, наконец, кивка. — Сейчас всё будет, — вернувшись, сообщает Роллинс, выдвигает в проход стол, освобождая место для танцев, и садится рядом. — А не ебать тёлка зелени всосала? — зло говорит Брок. — Ей чё, клиент не понравился? — быкует, готовый прямо сейчас в разборки с головой. — Сбавь обороты, Команданте. Строптивая, конечно, сучка. Но мы уговорили, чтоб её того-самого... потрогать, — играет бровями Джек. — Ну, если уж подарок так подарок! — О-ой, блядь, — уныло закатывает глаза Брок, — прям дар богов. Вы ещё чего-то не трогали? — Так не мы ж трогать будем. Упс. Брок глядит, как к виновнику хлопот подходят ребята, говорят ему что-то (любопытно, что конкретно?), он спокойно забивает последний шар, кладёт кий, огибает стол, идёт-не спешит, усаживается почти что напротив, и во взгляде что-то странное мелькает, новое, волнующее ещё больше. Брок снова трезвеет. Контроль где? Спокойно. Сейчас сучка между ними выгибаться будет, так что наверняка прикроет его — не ладонь же ему опять вперёд выставлять. Броку сейчас бы остановить пока ещё не начавшийся апокалипсис, но куда там. Кладёт на риск словить очередную дестабилизацию и валить Зимнего толпой, тыкать в него дулом с иглой (а можно чем-то другим?), плюёт на то, что Зимний способен отреагировать не так, как всем хотелось бы, — и всё это потому, что Брок даже вообразить не мог, насколько сильно, оказывается, хочет посмотреть на Детку, когда у того член стоит — больше, чем самому трахаться, когда приспичит. Такой вот ёбнутый на весь организм Брок. Обычно-то он видел только как члены на самого Детку стоят — почикал бы под корень все. Чикнул ведь уже однажды Билла Берри, с корнем вырвал, гореть мрази в аду сиреневым пламенем. Алкоголь и внезапная прихоть срывают Рамлоувские планки перед желанием. «Желание» — первая пуля кода, вонзающаяся в мозг Зимнего Солдата. Сейчас Брок и проверит, может ли Детка желать чего-то иного, кроме как завершить миссию. И если Детка пожелает, Нянька и об этом позаботится. Позаботится ведь? Так кто тут подопытный на самом деле? Рамлоу вдруг осознаёт, что, увы, не только в желаниях, но и в намерениях заходит дальше некуда, и жаркая волна бешенства вынуждает его вскочить с воплем в сторону шеста: — Слышь, ты? Танцуля! Долго нам ждать, когда занвес с твоего амфитеатра поднимется? Джек тянет его вниз, понимает, перебрал командир, с кем ни бывает. Зимний наблюдает с равнодушным видом, кто-то ему косяк промеж губ пихает — не отказывается, гадёныш. — Э! — снова вскидывается Рамлоу так, что жилы на шее угрожающе проступают, вытаскивает пыхалку изо рта Деткиного, такого порочного (о-о, серьёзно?) сейчас, на пол кидает, топчет: — Чё за херь? Ща эксперименты окропите экскрементами. Кровавыми! — Сплёвывает под ноги. Кто-то отвечает смехом: — Да никто не хочет твоего подкидыша обидеть! Наоборот! Джек оттаскивает Брока, тот смотрит на Зимнего и замечает то ли улыбку, то ли ухмылку, разобрать не может, кривится с досады, стакан, поданный Роллинсом с заебавшим: «Расслабься», залпом опрокидывает. — А с подкидышем, — акцентирует, — аккуратнее, девочки! Кто не усёк, пиздуй на выход, втолкую по самый гопофиз! — Остынь уже, — осаживает Роллинс. — Тут все свои. Свои, ага. До первой чего-то реально стоящей поебени. Зимний и Роллинс — да, свои, в ком можно не сомневаться: первый под кодом, второй в темноте светится от преданности «Гидре» и своему командиру. Не остальные. Брок ещё насколько секунд желваками играет, ощущая знакомый и неприятный зуд в сжатых кулаках, ищет любой прямой взгляд. Но смотрит на него только Детка, не то с издёвкой, не то с интересом — не распознать — въебать бы и ему сейчас за нервотрёпку, но Детка здесь не по своей воле, что автоматически делает Брока неадекватом, ответственным за всё происходящее. Рамлоу пятится, плюхается на сиденье, не теряя зрительного контакта. Зимний наконец-то голову опускает, но отчётливо ухмыляется, до зубоскальства, и волосы с лица граблей своей назад зачёсывает. Это ж до чего нужно дойти, чтобы Зимний Солдат в улыбке расплывался. Не нравится это всё Броку. Нельзя кое-кому долго без крио и обнулений, прав Пирс. Не прав Пирс — можно больше, чем любому другому. Парни подтягиваются, пристраиваются в предвкушении за диваном с восседающим на нём Деткой. Стриптизёрша, наконец, выдвигается, закидывается парой стаканов у барной стойки — вот же блядина, на войну никак собирается. Брок злобно щерится, не нравится ему эта сучара. А она уже идёт прямиком к ним, пританцовывает под радостное улюлюканье дождавшихся, булками влияет чуть ли не от стены к стене. Топик с бахромой снимает на подходе и в Зимнего швыряет — он даже попытки поймать не делает, и ребята, удивлённо гогоча от слишком скорого манёвра «горячей-на-холодном», подбирают его с неподвижных колен. Она становится прямо перед ним и давай вытанцовывать, трясти голыми. — Чёрт... Не видно нихрена. — Джек встаёт и переходит на противоположную сторону, протискивается между парней, довольный. Ребята кучкуются полукругом, двое сидят рядом с Зимним, чуть поодаль, на всякий случай. Брок остаётся один на своём месте и рад этому. Рад тому, что прямо над ним нет светильников и он как-будто в спасительной тени. Рад, что прямо перед ним нет пары подпрыгивающих выростов с сосками, которые сегодня ему только помеха. Рад, что прямо за ним — никого. Брок вообще — рад. Брок вообще нихуя не рад. Сучка не спеша предсказуемо вертится, ноги расставляет, приседает вальяжно, недвусмысленно качая вперёд-назад бёдрами, руками себя наглаживает под одобрительные возгласы и присвистывание разгорячённых зрителей — бабки бесталанно отрабатывает. А Брок из-за неё не может Детку без помех лицезреть, но урывками отмечает, что взгляд у него, кажись, уже не тот, которым он сопровождал влетающие в лузы шары... Воу. Увидел. «Бинго!» — крикнул бы Джек. Да. Взгляд пошлый. Деткин взгляд похотливый до того, что у Брока дёргается между ног — никогда он не видел, не знал, что обычно тусклые до бесцветного глаза могут так бесстыже блестеть. Блядь. У Брока дёргается вдвойне настойчевее и с острым томлением в животе, когда он хватает этот блеск своими зрачками-чёрными дырами, и вот теперь уже всё, капкан схлопывается — Рамлоу попался. Теперь и он среди тех, у кого крепко «стоят на». Официально. Теперь ему только и остаётся что самому себе чикнуть под корень и сгореть в аду в фиолетовом, для разнообразия, огне. Он ведь пьяный, с подрезанным тормозным шлангом, но не в этом причина. Причина, она же проблема, в том, что Брок порядком заебался врать самому себе, убеждать себя в том, что он — нет. А он — да. Он — сука-блять-грёбаное да! Давно. Развратно. Безнадёжно. Плотный воздух давит, вынуждает дышать ещё чаще. Брок хватает бутылку, делает большой глоток с прохладного горлышка, когда сучка наклоняется к Зимнему в такт музыке, к его губам соском прикасается, ведёт по подбородку вниз, от плечей по груди вниз, под громкое улюлюкание. Сучка приседает перед ним — обзор для Брока становится лучше, будто они с Зимним тет-а-тет, — разводит его и без того широко расставленные колени в стороны и поочерёдно сиськами трётся о внутренюю сторону бёдер. Ребята чутка умолкают, стояк наверняка у всех почти, и, надо отдать должное, сучка-то смазливая, да и работать никак начала добросовестнее: руки в дело пустила, гладит его натянутые мышцы через ткань, к паху подбирается. Брок чуть вбок сдвигается, чтобы ещё лучше видеть. Броку ещё лучше нихуя бы не видеть. Брок глазам не верит: сучка ему ремень, брюки расстёгивает, а там — ствол готовый-от живота не оторвать. Рука Брока сама за леденцом тянется, ведь возможна реакция, но пока что Детка ещё и усаживается поудобнее и штаны приспускает с таким видом, точно ему сейчас будут наиважнейшие детали новой миссии диктовать. Так во-от в чём причина высокого тарифа за «танец»! Ох, Джек, огребёшь ты свой пиздец, паршивец. Если всё хорошо закончится. Роллинс наверняка же думал о том, что закончиться это должно всенепременно очень-очень хорошо. Для всех. У сучки в ручке уже откуда-то резиновый фаллос — сосёт его, заглатывает, в другой ручке — настоящий, Деткин, и сучка своей ручкой транслирует на него манипуляции с искусственным аналогом во рту. Глаза Брока стекленеют, когда он снова фиксирует на себе Деткин взгляд — пиздец накрывает одним махом — только бы не сорваться. Пистолетик, заряженный ампулой стабилизатора, за пазухой нащупывает, пальцами по нему проводит для успокоения, хоть сам стреляйся — блядский же ты Джеймс Бьюкенен Барнс! — отмороженный-отмороженный, а сам горячее самого дьявола: воздух ртом ловит, губы облизывает и в глаза Няньке смотрит, да ещё призвно так, но высокомерно ни к месту, ни к процессу. Вот нахуй он сейчас так пялится, у Брока уже мозги набекрень, слюну глотает, глазами по сторонам стреляет — парни увлечены процессом, на него, слава яйцам, никто не смотрит, никто не догадывается, что у него ширинка по швам трещит совершенно по иной, чем у них, причине, что готов он вместо сучки сначала на коленках постоять, посмаковать, как Детка под его грубыми, крючковатыми пальцами вздрагивает, а после выебать его во все дыры, щели и углубления, утопить в сперме нахуй. Жарко становится до невероятности, в черепушке мозги варятся, он уже и сам ртом дышит — тяжело, поверхностно. Брок часто смаргивает, когда Зимний вдруг вперёд подаётся, хватает за волосы сучку, наклоняет, удерживает её голову максимально близко к себе. Кончает, глядя ему, Броку, в глаза, не моргает даже, только тонкие ноздри трепещут и грудь вздымается: сучке на лицо сперма брызгает, много, а он и не смотрит туда, зато Брок смотрит, суёт руку в штаны, хватается за свой, пульсирующий болью, — никто ж его не видит сейчас, кроме Детки, — двигает кулаком несколько раз и тоже глаз не отводит, стискивает зубы, когда сладострастная судорога облегчения выжимает и его. Сучка ретируется под громкие аплодисменты, Зимнего кто-то по плечу хлопает, а он так и сидит: ноги расставлены и всё пялится на Брока, но теперь иначе уже, свысока, с вызовом даже — хотел, мол, зрелища, на, любуйся теперь. — Чё те не вштырило, что ль, нихера? Не пойму, — наклоняется над ним Джек, пошатываясь. — Кобуру застегни, снайпер! За тебя! — Полупустой бутылкой с плечом его звонко чокается и плетётся к барной стойке. Зимний не шелохнётся, и всё сверлит и сверлит Ромлоу взглядом, дыру прожигает. Брок не выдерживает, встаёт с трудом, подсаживается к нему, плечом прижимается, волну ловит, которая в мокрых трусах снова томным шевелением заканчивается: — Ждёшь, когда Нянька штанишки подтянет? — небрежно, по-хамски спрашивает, прикрывает неясное чувство, расплескавшееся в нём сегодня вместе с выпивкой. — Подтягивай, — смотрит вполоборота, снова непонятно, глумится или нет, — Нянька, — глумится всё-таки. Брок впивается в его лицо взглядом — въебать хочет до трясучки и выебать до её же. Это ведь уже не чистый Зимний Солдат. Это уже апгрейднутый сержант, потому что чем дольше он без заморозки и без обнулений, тем больше в нём Барнса, а Барнса Рамлоу не знает. Брок точно не знает, знает ли Барнс Рамлоу. — Нихуя больше не хочешь? — У меня не может быть желаний, — говорит вроде как прописную истину, только в данном контексте для Брока «нет» и «не может быть» — прямо противоположны по восприятию. — Знать-то знаю. А это, — кивает на ширинку, — хочешь, значит, чтобы я застегнул? — Ты — хочешь. Неспроста это. Что-то щёлкнуло в его простреленной током башке, раз только что одними глазами его выебал. И про «не может» пиздит. По сути у них всё так и есть с самого начала, без слов: Зимний смотрит — Рамлоу знает, что нужно сделать и делает. Чистая фея, блядь. И сейчас всё то же самое, только обстоятельства другие. Но теперь, когда Детка «заговорил» и когда, видите ли, у него «не может быть», — нихуя. Теперь Нянька покапризничает, пока Детка ни откроет свой ротик и ни попросит человеческим языком «поцеловать вавку». Брок тянется к столу, вытаскивает сигарету из пачки, щёлкает зажигалкой, затягивается жадно, выдыхает, не спеша, глядя на зивихрения дыма, хочет сказать: «Если учесть, что я бы тебя раздел, то — нет. Я не хочу», но вместо этого, зажимает сигарету губами, застёгивает молнию, пуговицу и ремень на Детке: — Конечно. Я же твоя Нянька.

★★★★★