Чёрный нефрит

      Снова чувствовать тело было странно и непривычно — как если бы тринадцать лет длился лёгкий сон, и вот теперь дух снова скован тяжестью плоти. Едва успела Вэй Ан Ю почесать, не открывая глаз, ноющий локоть, как получила смачный пинок.       «Добро пожаловать в новую жизнь, о великая тёмная заклинательница, чьей воле подвластна сама смерть», — подумала она в полёте и открыла глаза, дабы увидеть того несчастного, который посмел поднять на неё руку. Несчастный оказался разодетым юнцом, чьи маленькие злые глазки тонули в необъятных щеках. Вэй Ан Ю потёрла низ спины и воскликнула:       — Ты, однако, совсем невоспитанный тип: как тебе не стыдно бить женщину!       Новый голос, к которому ей теперь следовало бы привыкать, оказался неожиданно низким. «Невоспитанный тип», за спиной которого маячила пара типов в одежде попроще — очевидно, слуги, побелел от злости:       — Совсем свихнулся?! Да чтобы обрезанный рукав вроде тебя указывал мне… Да тут всё кругом моё, и ты, и твои вещички!       Прежде чем осмыслять ситуацию до конца, Вэй Ан Ю нахмурилась. Ах, обрезанный рукав? Свихнулся? Ну так она сейчас им покажет сумасшедшего! Преодолевая сопротивление вялого, слишком заторможенного тела она кинулась к оторопевшим обидчикам с раскинутым для объятий руками:       — Иди ко мне, я тебя поцелую!       Юнец отшатнулся, замахнулся; Вэй Юн уклонилась от удара и запечатлела на толстой щеке звонкий поцелуй. Тотчас раздался визг, смахивающий на поросячий. Обидчик всплеснул руками и кинулся бежать, держась за щеку так, словно его по меньшей мере укусила ядовитая змея. Слуги, затравленно оглядываясь, поспешили за ним: никак, переживают, что им тоже достанется немного любви.       — Т-ты пожалеешь! Пожалеешь, слышал?! Я твой дом сожгу и тебя вместе с ним! — пискнул обидчик — разумеется, с безопасного расстояния.       «Я сражалась с армиями четырёх великих орденов на горе Луан Цзан; уж как-нибудь выстою против вас троих», — фыркнула она про себя, но вслух, разумеется, этого не сказала. Вместо этого Вэй Юн скорчила дурашливую рожицу — так, по её мнению, должен был выглядеть сумасшедший — и жалобно протянула:       — А я — это кто?       Толстяк вытаращил глаза — так, что их стало возможно различить:       — Этот выродок совсем спятил!       Отскочив, чтобы не получить по лицу — голова закружилась, и Вэй Ан Ю, потеряв равновесие, едва не завалилась набок — она крикнула:       — Нет, ты скажи! Скажи, как меня зовут, а то опять поцелую!       — Мо Сюань Юй! Уйди, уйди от меня! — в ответе, впрочем, не было нужды — постепенно в памяти всплывали образы из жизни призывателя, ради чего-то пожертвовавшего своё тело добровольно. Постойте-ка, чего он там хотел?..       Тут слуги, наконец, смогли в полной мере осознать страшную угрозу для господина, и потому встали на пути стеной. Попытка кинуться с объятиями закончилась ударом по лицу, такой силы, что Вэй Юн опрокинулась на спину. Затем, скорее чтобы выслужиться, её пару раз пнули в живот. Добивать без прямого приказа не стали, и славно: было бы досадно, едва обретя новое тело, тотчас его лишиться. Хлопнула дверь хибары.       Только теперь, взаперти, Вэй Ан Ю смогла спокойно выдохнуть и впервые всерьёз поразмыслить над сложившейся ситуацией. Тяжко, ох тяжко быть известным блуждающим духом, тем более такой-то ужасающей личности: призовут, а дальше разбирайся, как хочешь. Она вытерла кровь с разбитой губы и с неудовольствием заметила на рукаве белые разводы: пудра? Мо Сюань Юй большой любитель «женских» штучек, или просто замазывал следы от прежних побоев? Ещё этот магический круг — хорошо, что его не приметили незваные гости, а не то новому телу грозили бы проблемы серьёзнее пары ударов. Как будто мало скрывающихся под одеждой ран — тех, что убьют её, если желание не будет исполнено. Вэй Ан Ю рассматривала эти раны даже внимательнее, чем новое тело — а ведь оно было, в отличие от прежнего, мужским. То была лишь небольшая деталь, не так чтобы приятная, но не пугающая.       Что ж, судя по всему, ей надлежит стать мстительным духом, тем, что под корень изведёт всех обидчиков призывателя в обмен на право владения телом. Вэй Юн рассмотрела как следует порезы на руках и пригорюнилась: увы, ни сказать вслух, ни записать, ни даже вырезать на коже имена будущих жертв Мо Сюань Юй не додумался — а ведь так подходило бы к общей сути ритуала! Впрочем, что-то подсказывало, что искать далеко не придётся. Если его и за порог не выпускали — все мучители здесь.       Больше всего на свете хотелось бежать хоть куда и делать хоть что-то, дабы не тонуть в размышлениях о незавидности собственного положения. Чтобы успокоиться и хоть немного отвлечься от ноющих рёбер, Вэй Юн принялась перечислять плюсы. Во-первых, никому в здравом уме не придёт в голову подозревать, что такая могущественная тёмная заклинательница, как она, могла бы избрать для своего духа столь неподходящий сосуд. По крайней мере, ей следовало бы вселиться в женщину. Во-вторых, если уж Мо Сюань Юй слывёт в родной деревне «обрезанным рукавом», никто не удивится, вздумай она проявить интерес к какому-нибудь абстрактному мужчине: воистину, могло быть хуже. В-третьих, он выглядит достаточно молодо — не какой-нибудь старик, чьё тело одряхлеет и рассыплется в прах через год-другой. В попытках придумать «в-четвёртых» Вэй Ан Ю выругалась и пнула хлипкую дверь. Щеколда не поддалась, но жалобно затрещала.       Это приободрило: выходит, стены её «темницы» не настолько прочны, как показалось поначалу. Быстро решив, что ничего не разузнает, сидя взаперти, Вэй Юн вновь налетела на дверь — и на сей раз та распахнулась настежь. Закрываться назад сломанная щеколда не пожелала; впрочем, Мо Сюань Юй не обладал какими бы то ни было богатствами, которые следовало бы беречь. Всё, что можно было унести, из его хибары уволокли гораздо раньше.       Оглядевшись, она поспешила к домам в отдалении. Вело её любопытство и почти забытые за долгие года чувство голода. Интересно, а сработает ли теперь её улыбка? Или первый же встречный, чего доброго, убежит от неё с тем же поросячьим визгом, с каким грозился спалить её дом дотла тот толстяк? Вэй Ан Ю не поднимала головы и взлохматила волосы, чтобы закрывали лицо: не хватало ещё привлечь к себе слишком много внимания! Ведь не удалось толком оттереть с лица неумелый макияж, и то, что могло бы быть, возможно, вполне миловидным юношеским лицом, было всё вымазано в мешанине из белого и красного. К тому же «сумасшедшего» наверняка знают в деревне: вопросов не оберёшься.       Спрашивать оказалось толком и некому: несмотря на ранний час, двери большинства домов были плотно заперты. Припозднившийся торговец уже закрывал лавку; рядом, скорее по привычке, чем из действительной возможности заработать, пристроился одноглазый калека.       — Подайте ветерану! — горестно завывал он, протягивая к редким прохожим покрытые мелкими язвами руки. Но люди спешили мимо; одна сердобольная женщина только бросила, что лучше бы ему укрыться, потому что ночью ему не укрыться от мертвецов.       «Мертвецы? Здесь?» — не успела Вэй Ан Ю как следует задуматься, как у попрошайки появился новый собеседник.       — Ветеран, говоришь? Это где ж и когда тебя так покалечило? — с лёгкой насмешкой поинтересовался прохожий. Вэй Юн прошла бы мимо, если бы не горделивое:       — О, то было давно, тринадцать лет назад: мой отряд бился тогда с ордами мертвецов у горы Луан Цзан!       Денег у того, в чьём теле она отныне обитала, при себе не водилось, но соблазн послушать о собственных ужасающих деяниях из уст «свидетеля» был столь велик, что Вэй Юн круто развернулась, выпучила глаза и прижала руки к щекам:       — Неужели? В той самой битве?       — А то как же! — с готовностью откликнулся «ветеран» и повернулся боком — чтоб случайная публика лучше рассмотрела устрашающие шрамы, оставленные, как показывал опыт, скорее вилами в пьяной драке, чем когтями лютого мертвеца. — Ох и страшный был тогда бой! Зато уж наверняка ни души живой на горе не осталось, всех вырезали до единого!       Так и подмывало спросить, под чьим командованием сражался бравый ветеран и под знамёнами какого ордена; если же и тут заготовил легенду — расспросить как следует о командире. Всегда забавно поглядеть, как изворачиваются лгуны в попытках сохранить лицо, а заодно — на то, сколь широки их познания о предмете вранья. Но вспомнилось вдруг кое-что ещё, и в меру небрежно, как если бы вовсе не волновало, Вэй Юн проговорила:       — Даже не знаете, что кое-кто всё же пережил битву? Между прочим, сын самой старейшины!       Если говорить достаточно уверенно, всякий лгун начнёт с тобой соглашаться, лишь бы получить заветную монетку. Калека оказался из иного теста:       — В своём ли ты уме?! Я лично видел, как выродка швырнули псам, чтоб его разорвали так же, как его безумную мать!       Крестьяне — большие выдумщики, любители кровавых сказок; не зная подробностей, они выдумают самые изощрённо-жестокие, чтобы после смаковать только что приписанные жертвам страдания. Откуда бы изуродованному бродяге знать, что на самом деле произошло в той битве, если его и рядом не было?       «А будь это и правдой, — сказала себе Вэй Ан Ю, — тринадцать лет прошло; что толку горевать».       — Тебе бы потише хвастать, — усмехнулся первый прохожий, — между прочим, к госпоже Мо прибыли заклинатели из именитого ордена: как услышат твоё враньё…       — Все вы, молодёжь, старикам не верите! — проскрипел «ветеран». — А я вам ничего, кроме правды…       — Эй, ты! — окликнул незнакомый голос, но Вэй Ан Ю почти сразу сообразила, что обращаются к ней. — Кто тебя выпустил? Ну-ка живо к себе!       Не собираясь так просто сдаваться, она отскочила в сторону и побежала — туда, откуда доносились далёкие голоса. Нет уж, никто больше не запрёт её под замок и уж тем более не посмеет ударить; раз уж представился шанс жить как вздумается, без постоянной оглядки на другие ордена и собственную дурную славу, она его не упустит. И потому, не выходя из образа «сумасшедшего Мо», Вэй Юн верещала в голос, что её хотят убить, и размахивала руками, как если бы действительно была напугана. Она всеми силами заставляла себя думать лишь о том, что необходимо здесь и сейчас, чтобы выжить, и раздражённо моргала, когда в глазах чуть мутилось от наползающих слёз.       Больше всего на свете Вэй Ан Ю боялась остаться сейчас в тишине.