Легендариум Старейшины: Пожирательница Сердец
23 января 2019 г., 19:16
Примечания:
Вслед за "Женой мёртвого мужа" родилась у меня ещё одна фольклорная единица. В связи с этим объявляю этот драббл и "Жену мёртвого мужа" частями подсерии "Легендариум Старейшины" :)
Однажды юный заклинатель, чей разум был чист подобно горному ручью и твёрд подобно скале, прибыл в городок, где никогда не светило солнце. Жители здесь были спокойны и вели ту же размеренную жизнь, что в любом другом непримечательном поселении, ибо мрак был не отражением их сердец, а лишь тенью горы столь высокой, что солнечный свет не достигал селения у её подножия. Спросил тот заклинатель местных: отчего же никто не живёт на самой горе? «Как же, — отвечали местные, — то обитель Пожирательницы Сердец».
Почуяв здесь противницу, которую надлежит ему сразить, попытался заклинатель разузнать побольше о той, что заняла гору. Услыхал он, что живёт она уж не первую сотню лет, и что дух её ненасытный одним лишь питается: мужскими сердцами. Женщин тварь не переносит вовсе и убивает тотчас, как переступят они границу её владения. Мужчины же — те из них, что приглянутся на беду страшной хозяйке горы — вовек не сумеют уйти: выедает она сердца без остатка, а на место их вкладывает красный клубок. Конец нити в её руках, куда ни пойди после: коли размотается клубок до конца — сгинешь, а коли вернёшься — станешь ей послушным рабом.
И всё ж таки решился заклинатель избавить деревню от напасти, освободить гору. Отправился он, решимости преисполненный, вверх по узкой тропе. Всё глядел он по сторонам: откуда же явится чудище? Но вот уж низко опустилось над горизонтом солнце, а не встретилось ему и следа жизни. Лишь только скрылся последний свет, завидел заклинатель дом над самым обрывом, давно заброшенный и опустевший: близ дома и решил он заночевать. Едва разжёг костёр, как раздались на тропе шаги: потянулся он к мечу, но вышла на свет простая путница в дорожных одеждах.
— Позвольте, благородный господин, — молвила она, — согреться у вашего костра. Ночи здесь так холодны!
Посторонился заклинатель, пустил путницу к огню. Когда свет озарил её лицо, разглядел он, что та юна и прекрасна, и вовсе не похожа на тех бродяжек, что бродят от села к селу, выпрашивая милостыню у сердобольных горожан.
— Что же вы позабыли здесь, госпожа? — спросил заклинатель путницу. — Разве не знаете, что обитает на горе чудовище?
— Что вы говорите! — воскликнула путница и в испуге придвинулась ближе, как если бы искала у него защиты. — Что же за чудовище?
Не желал заклинатель пугать без нужды столь юное и беззащитное создание, но и страшился, что бросится та бежать без оглядки да сгинет во мраке, и потому поведал ей всё, о чём узнал накануне в деревне. Не смолчал и о том, как отговаривали его, как твердили о заклинателях, что пропали на горе прежде.
— Приходил, говорят, юноша, что разыскивал пропавшую сестру: как ушёл с горы, так ожесточилось сердце его, и не осталось в нём места для любви. Приходил другой, сбившись с тропы: с той поры и говорить не мог ни о ком, кроме как о новой своей госпоже. Приходил третий: заставила она его забыть прежний дом, остаться на горе, чтоб стать ей защитником и стражем.
Всё говорил он, и как не замечал, что ближе и ближе подбирается к нему путница — слишком трогательно дрожала она, всем видом своим, всем существом умоляя о спасении. Когда зазвучали в ночи страшные шорохи, бросилась путница заклинателю на шею, прижалась к его груди.
— Но вы ведь не так слабы, как они? — вкрадчиво проговорила красавица. — Вы столь сильны, вы столь чисты и прекрасны: без сомнения, одолеете вы Пожирательницу Сердец.
А у заклинателя уже в голове помутилось от взгляда её — невинного и прозрачного, полного слёз; сам он не понял, как обнял девицу, как поцеловал. Тотчас толкнула она его в грудь, оседлала ровно коня: сверкнули острые когти, и разом окрасились одежды его кровью. Меж жизнью и смертью смотрел заклинатель, как раскрывается прелестное лицо, точно было оно прежде лишь бутоном, а сейчас расцвело во всей демонической красе, как она вонзает зубы в выдранное сердце, как раздувается её глотка, когда глотает Пожирательница Сердец крупные куски.
Закончив страшную трапезу, достала путница из рукава красный клубок — точь-в-точь такой, как говорили деревенские — и вложила в растерзанную грудь. Тотчас как ни бывало страшной раны, и снова мог заклинатель дышать и говорить. Но стоило взгляд отвести — и тотчас лишался он и дыхания, и голоса. Ни жив, ни мёртв бросился он бежать прочь от горы, а в спину ему нёсся переливчатый смех:
— Куда ни беги, вернёшься: навеки ты со мною связан!
И вправду, не мог с того дня несчастный, как ни пытался, уйти далеко от горы: держала его на привязи красная нить. Пробовал перерезать — семь ножей сломал; пробовал разорвать — лишь ладони изрезал. Что ни ночь, снилась ему та, кого он повстречал в ту ночь, а в груди её — не одно, а десятки съеденных сердец, и все они разом бились, оглушая, не давая покоя. Проклинал несчастный тот день и час, когда решился ступить во владения Пожирательницы Сердец — да разве прошлое вернёшь?
Многие года провёл он в печали: в стыде и страхе скрылся заклинатель от людей, и всё ждал, когда, наконец, отпустит его хозяйка горы, когда сгинет; в минуты отчаяния пытался он руки на себя наложить, да только как сердце остановишь, коли оно не бьётся вовсе? И вот однажды снова приснился ему сон: будто бы смотрит на него Пожирательница Сердце боязливо и скорбно, о помощи молит. Явились, говорит, люди, что гибели ей желают: надобно, чтоб отступились они. «А взамен, — завершила она речь свою, — заберёшь своё сердце назад».
Тотчас, забыв прежние дела, поспешил заклинатель к горе. Поспел он аккурат к закату: едва солнце скрылось — пошёл на свет костров. Хотел он пришедших о беде предупредить, не хозяйку горы защитить, так хоть других предостеречь от собственной участи; да только едва завидели его — тотчас за оружие схватились.
— Это пленник её! — кричали они — Вон и нить, поглядите!
И лишь тогда увидел заклинатель на горе Пожирательницу Сердец, что смеялась; в руках держала она красный клубок, и нить, что тянулась к его груди, была натянута до предела. Хотел он прочь уйти — и оборвалась нить, а вместе с нею — и жизнь его. Засмеялась хозяйка горы лишь громче и исчезла во мраке: как ни искали её храбрые воины, найти не сумели. Говорят, будто бы и по сию пору живёт её злобный дух на той горе; говорят также, будто любит она мужчин, оттого и держит, не даёт до конца её покинуть. Только ложь всё это: любит она лишь женщин — оттого и дарует лёгкую смерть. Мужчин же терзает она до той поры, покуда не иссушит до дна…
Вэй Юн отложила книгу и почесала в затылке:
— Это они про Бао Шэнь Саньжэнь так нафантазировали, что ли? Слушай, Лань Чжань, как это работает — что ни женщина, то коварная искусительница и так далее?
С многозначительным: «Мгм», — Лань Чжань перевернул страницу: как оказалось, легенда сопровождалась иллюстрацией. С минуту Вэй Ан Ю рассматривала две фигуры — заклинателя в белоснежных одеждах и женщину в чёрно-красном, на чьём лице застыл ехидно-злобный оскал, за чьей спиной многозначительно шевелились тени, похожие на паучьи лапки, — а затем сообразила и уткнулась лицом Лань Чжаню в плечо, сдерживая рвущийся наружу истерический хохот.
