Чёрный нефрит

      План был безупречен: спрятаться от гнева Цзян Чена за спиной Лань Чжаня, который, хоть глаза его и метали громы и молнии, убивать пойманного за шкирку тёмного заклинателя не спешил, а затем наговорить побольше глупостей, чтоб ему стало противно и он немедленно возжелал вышвырнуть дурачка Мо из своей жизни. Во имя столь высокой цели Вэй Ан Ю томно прижалась к нему со спины и повисла на плечах, пробормотав:       — С таким прекрасным мужчиной, как вы, я готов идти куда угодно… — завершающим аккордом стал жаркий выдох в шею. Разумеется, Хань Гуан Цзюню полагалось после этого, дабы сохранить лицо и репутацию, ужаснуться и выбросить Мо Сюань Юя в ближайшую канаву.       План был безупречен, но не сработал. Потому что Лань Ван Цзи, тот самый, от чьего благочестия разливался вокруг божественный свет, закинул дурачка на плечо и понёс в направлении Облачных Глубин, несмотря на активное сопротивление.       «Это же надо, — уныло думала про себя Вэй Юн, — из всех мест мира приходится возвращаться именно туда!»       Нет, были в случившемся и кое-какие плюсы: больше не следовало беспокоиться о таких мелочах, как еда и деньги, нетренированному телу, увы, необходимых. К тому же появилась возможность понаблюдать, не выдавая особо своего присутствия, за юным Вэй Юанем, даром что образ сдержанного юноши, единственного, кажется, способного соблюдать все принятые в Гу Су правила, никак не желал соединяться с тем тихим малышом, что дёргал её за волосы, в одно целое. Отметив для себя, что никто из адептов не смотрит на него, одетого в чёрное и красное, носящего фамилию Вэй, как на прокажённого, она облегчённо вздохнула. Вэй Ан Ю не хотела, чтобы её узнавали, не хотела внезапно появляться в жизни сына, и всё же про себя не могла не радоваться, что, по крайней мере, здесь ему не пришлось повстречаться с предубеждением и ненавистью. Иногда Вэй Юань задумчиво косился в её сторону — даже не в те моменты, когда она вопила, что не желает отправляться в Облачные Глубины, и требовала немедленно отпустить её восвояси, а в мгновения затишья, и это настораживало. Впрочем, справедливо полагая, что сын и без того в надёжных руках, Вэй Юн изображала равнодушие, предпочитая сосредоточиться на собственных целях — например, на немедленном бегстве.       Вот только Лань Ван Цзи с честью выдерживал все провокации — от случая к случаю всё более откровенные — не теряя притом ещё во времена совместного обучения выводившей из себя невозмутимости. Он стерпел и постоянные комплименты, от которых краснели и зеленели окружающие, и даже требование в качестве компенсации за «похищение» купить пудру и откровенно женское платье, хотя подобные капризы из уст малознакомого юноши со славой безумца вывели бы из себя и легендарных праведников.       Но кому, как не ей, знать: и у этой нефритовой статуи есть свои пределы терпения. Именно поэтому Вэй Ан Ю сейчас кралась к нему, так беспечно пустившему её в свои покои. Голова кружилась то ли от предвкушения его предстоящего срыва, то ли от страха. Потому что после того, что она сделает, Лань Ван Цзи либо потеряет, наконец, терпение и вышвырнет безумного Мо за ворота, либо убьёт на месте.       Он выглядел спящим — по крайней мере, веки были плотно сомкнуты. Вэй Ан Ю шумно вдохнула, откинула тонкое одеяло и легла сверху. Разумеется, он проснулся, но пока не отталкивал, не требовал уйти — и, пользуясь затишьем, она быстро поцеловала его в уголок рта.       Здесь, согласно плану, случался срыв, но на деле не последовало никакого сопротивления; привычная уже каменная невозмутимость, в которой невозможно разглядеть истинные чувства.       — Что ж, Хань Гуан Цзюнь, — шепнула она в плотно сомкнутые губы, — мой первый поцелуй принадлежит вам.       И ведь это даже не было ложью! Она ожидала чего угодно, вплоть до удара, но не этой неловкой тишины, которую так и хотелось развеять. Вэй Ан Ю поёрзала, устраиваясь поудобнее, и пристально посмотрела в необычайно светлые глаза:       — Не молчи. Ты ведь понимал, что так и будет, когда привёл меня сюда. Ну же, скажи, чего на самом деле хочешь…       Всеми силами она старалась говорить, как персонаж какой-нибудь развратной книжки, маскирующейся под трактат о благопристойности — имела сомнительную честь обнаружить по дороге, что таковые с её участием пользуются в народе популярностью. Кому какое дело, что это звучит насквозь фальшиво? Ей-то нужно избавить себя от всех оков прежней жизни, а не всерьёз соблазнить!       Сотвори она подобную дерзость даже в прежнем теле, Лань Чжаня бы уже трясло от праведного гнева — а теперь-то должен был возмутиться вдвойне! Но вместо этого он лежал в прежней позе, не двигался — только глаза странно сверкали.       — Уйди.       Снова — спокойно, почти расслабленно, как если бы в лезущих с поцелуями мужчинах в его постели не было ничего непривычного. Вэй Ан Ю едва удержалась, чтобы не нахмуриться и не надуть губы: Лань Ван Цзи вовсю нарушал негласные правила игры, которую она вела. И только желание на этот раз добиться своего заставило подавить недовольство.       — Мы тут одни, тебе не нужно притворяться, — понизив голос до шёпота, Вэй Юн вновь склонилась к его лицу; не поцеловала — замерла в непозволительной близости, как если бы ждала инициативы от него. Внутренне она посмеивалась над беспомощностью Лань Ван Цзи, так же, как много лет назад: всё здесь, в Облачных Глубинах, напоминало о беззаботном прошлом.       И так же, как много лет назад, Лань Чжань держался на удивление стойко до последнего, даже позу не сменил — так и лежал на спине, вытянув руки по швам, только пальцы слегка подрагивали. Взволнован? Или разозлился? Как же с ним сложно!       Как ни готовилась Вэй Юн к возможному развитию событий, момент, когда Лань Ван Цзи пошевелился, она пропустила. Он не ударил, не оттолкнул — наоборот, с силой прижал к себе, как если бы малознакомый тёмный заклинатель, подобранный по дороге, был для него величайшей драгоценностью. От этих объятий по спине предательски побежали мурашки. Только теперь Вэй Ан Ю особенно остро замечала, что тело под ней вовсе не каменное и безучастное: грудь мерно вздымается, дыхание слишком медленное для того, кто совершенно спокоен. Так дышат после долгого бега, пытаясь вернуть контроль над сбившимся дыханием.       А затем она поняла, что не может пошевелиться. Как он посмел её обездвижить и что о себе возомнил?! Как Вэй Юн ни старалась, тело отказывалось подчиняться — оно стало мягким и безвольным, как у выброшенной на берег медузы. Что она продолжала ощущать, так это чужое тепло, дыхание, биение сердца — на контрасте с дыханием удивительно частое. Осознание чрезмерной близости отозвалось в новом теле приятным томлением. Вэй Юн не особенно часто задумывалась, что первично — дух или материя — и потому не могла точно сказать, чьё это было желание: её или тела Мо Сюань Юя, привыкшего к мужской ласке.       — М-можно я уйду? — она пробормотала это совсем тихо, чтобы не признавать слишком явно полное поражение. Лань Ван Цзи невозмутимо закрыл глаза:       — Спи.       — Хань Гуан Цзюнь, как ты можешь быть таким жестоким: я не смогу заснуть рядом с таким красивым мужчиной!       Он не ответил: либо уже заснул, либо слишком уж хорошо прикидывается. Вэй Юн лежала, уткнувшись носом между его шеей и плечом, удерживаемая рукой на пояснице, и про себя думала, что не так уж и соврала. Лежать рядом с ним оказалось куда приятнее, чем можно было бы представить. А ещё отчего-то успокаивал едва заметный аромат, исходящий от его кожи и волос — кажется, сандаловое дерево…       — Лань Чжань, от тебя приятно пахнет.       Он вздрогнул — значит, всё-таки не спал — но не сказал ни слова. Вэй Ан Ю закрыла глаза, недовольно представляя, как всё тело будет болеть с утра, когда заклятие, держащее её в неподвижности, будет снято. Она старалась не думать о непристойности нынешнего положения, о том, что Лань Чжань в самом деле очень, очень красив, потому как мужское тело своей реакцией имело все шансы выдать, что у неё в голове, куда нагляднее, чем женское.       «Вот уж никогда не подумала бы, — было последней мыслью, прежде чем она, вопреки прежним возмущениям, провалилась в сон, — что Лань Чжаню нравятся мужчины».