Чёрный нефрит

      Не Хуай Сан совсем не изменился; лишь волосы, длинные, свободно струящиеся по спине и плечам, напоминали, что со дня их последнего разговора минул не один год. Прежним осталось даже выражение лёгкой растерянности, словно он не понимал, где оказался и как следует реагировать. Лишь на мгновение почудилась в этом взгляде хищная острота: когда он посмотрел на Вэй Юн. Она невольно отступила на шаг, за спину Лань Чжаня.       Наверное, показалось.       — О, как я рад, что вы почтили меня своим присутствием! Признаться, я едва осмелился потревожить вас приглашением, но, надеюсь, вы меня простите? — он говорил торопливо и виновато улыбался: того гляди, сбежит подальше от сурового взгляда Лань Ван Цзи.       В Цин Хэ Мо Сюань Юй был лишь незнакомцем; в лицо узнавали разве что столь известного Хань Гуан Цзюня, и это вполне устраивало. Что может быть лучше долгого пути, на котором ни одной живой душе не взбредёт в голову кинуться тебе на шею с воплем «Мо Сюань Юй, помнишь, как мы в том году ловили раков у реки?!»       Вот только гонец от главы Цин Хэ Не, когда Вэй Ан Ю попробовала улизнуть и предложила Лань Чжаню побеседовать со столь «важным человеком» самостоятельно, покачал головой: «Молодой господин Мо, он желает встретиться и с вами».       Даже теперь, вроде бы разговаривая только с Лань Ван Цзи, Не Хуай Сан то и дело оглядывался в её сторону, словно ждал какой-то особенной реакции и недоумевал, видя равнодушие. В конце концов он раскинул руки, будто обнимая перед собой воздух:       — Славно, очень славно, что вы здесь; но позволите ли вы поговорить с господином Мо наедине? Он мой старый друг, но, наверное, смущается в вашем присутствии. Если желаете, можете выпить чаю, или наведаться в нашу библиотеку… Я не займу его надолго!       Чем дольше он говорил, тем более торопливо, неловко и угловато вываливались изо рта слова; будь они материальными, комната была бы уже засорена от пола до потолка. Лань Чжань повернулся к ней, хотя: «Мы спешим», — уже застыло на его губах.       Всё же настойчивость, с которой Не Хуай Сан добивался беседы один на один, внушала интерес и одновременно — беспокойство. Уж не растрезвонит ли он всему свету, что с Мо Сюань Юем что-то нечисто? С другой стороны, вперёд него постарается Цзян Чен, а выяснить причину, что ни говори, любопытно. Вэй Ан Ю беспечно улыбнулась:       — Думаю, ненадолго я мог бы задержаться; Хань Гуан Цзюнь, постарайтесь не очень печалиться в моё отсутствие.       «В конце концов, — размышляла она, удаляясь от привычного уже спутника, — всем известно, что Мо Сюань Юй — сумасшедший; мало ли что придёт в голову безумцу! Да, так и оправдаюсь, если что-то пойдёт не по плану».       Они вышли в сад, наполненный вечерней прохладой и переливчатым пением птиц. В беседке на столе остывали две чашки чая, и Вэй Ан Ю невольно отметила, что к встрече готовились заранее. Жестом пригласив сесть рядом, Не Хуай Сан неторопливо сделал глоток. Вэй Юн села, терпеливо ожидая, когда с ней заговорят, и смотрела куда угодно — на ночную птицу в ветвях, в небо, на медленно кружащихся светлячков — но не на того, кто сидел с нею за одним столом. Он давно не остригал волосы, не носил траурных одежд; наверное, она одна во всём мире могла увидеть что-то большее в том, что его чашка, как свадебный кубок, обвязана лентой. Надо же, ещё помнит эту дурацкую игру с «Днём Незамужества».       Вэй Ан Ю потянулась ко второй чашке, когда Не Хуай Сан нарушил молчание:       — И каково же тебе путешествовать вместе с Лань Ван Цзи?       — Путешествовать! Как будто он меня спрашивал; но у нас с ним общее дело, и, полагаю, это надолго, так что пришлось с ним свыкнуться. — Вэй Ан Ю издала тихий смешок и осеклась: что, если это было неуместно? Она ведь даже не знала наверняка, настолько ли близкой была степень их с Не Хуай Саном знакомства. Не выдать себя сейчас всё равно что сыграть без единой ошибки мелодию, в которой неизвестна половина нот.       — И всё же, — ей показалось, что на этих словах повеяло холодком, — он весьма хорош, не так ли?       Вэй Юн уже не понимала, к чему он клонит, и потому бормотнула едва разборчиво:       — Весьма, но я в самом деле не очень понимаю, что вы…       Находиться с ним наедине уже не казалось хорошей идеей; тех, кто знал Мо Сюань Юя, ей следует избегать, а не сидеть с ними за одним столом. И уж тем более — не вести подобных разговоров по душам, ступая на слишком тонкий лёд.       Раздался тихий стук: Не Хуай Сан поставил чашку на край стола.       — Мы наедине. Тебе не нужно притворяться. А-Юй, любовь моя…       Идиллическую красоту чаепития нарушил судорожный кашель: Вэй Ан Ю подавилась чаем. Она не знала, за что схватиться — за горло или за сердце, и лишь надеялась, что получится списать всё на случайность, не выдавая собственного бескрайнего удивления.       Мо Сюань Юй, обрезанный рукав, которого сторонились в родной деревне… был любовником Не Хуай Сана?       В прошлой жизни Вэй Юн ни разу по-настоящему не чувствовала за собой вины из-за того, что не поспешила ответить взаимностью на его чувства. Сердечная привязанность — не награда; нельзя украсть у другого свою любовь, потому как она изначально ему не принадлежит.       Но теперь… теперь она действительно в каком-то смысле украла его любовь.       Истолковав её молчание по-своему, Не Хуай Сан опустил голову и робко, боясь, что его отстранят, накрыл её ладонь своей.       — Понимаю: ты хотел, чтобы я забрал тебя в Цин Хэ, подальше от родни, а я… я струсил. Начал раздумывать о том, что скажут люди, какие поползут слухи, чем это обернётся для ордена… Прости. Я не должен был этого говорить.       Вэй Ан Ю молчала, разглядывая их руки: странно было видеть, что ладонь Не Хуай Сана даже немного меньше рук Мо Сюань Юя. Пальцы длинные и тонкие — рука художника, не воина. На миг уколола жалость: сколько же всего ему пришлось пережить, когда погиб Не Мин Цзюе, и можно ли его винить в нынешнем упадке ордена? Даже внешностью он выделялся среди прочих заклинателей: их тела крепчали с годами, он же, как и в юности, остался худощавым, невысоким и бледным. Всё так же — не мужчина, вечный юноша, потерянный и бесконечно одинокий.       Зажмурившись, Вэй Юн уткнулась лбом в его плечо. Не потому что хотела объятий или считала их уместными: смотреть так близко глаза в глаза казалось невыносимым. Не Хуай Сан крепко прижал её к себе, поцеловал за ухом. Она всё же взглянула украдкой и вздрогнула: никогда прежде она не видела подобной его улыбки, одновременно печальной и умиротворённой.       — Я скучал по тебе, — Вэй Ан Ю попыталась отодвинуться, но её удержали и всё-таки поцеловали снова, на этот раз в щеку. Она отвернулась и, чтобы не выдать окончательно своего беспокойства, прильнула к его груди. Мо Сюань Юю, его любовнику, не пристало сбегать и вырываться силой.       — Любовь моя, как же долго… столько времени прошло.       Чашка, обвязанная лентой, всё так же стояла на краю стола, а сердце в его груди, вопреки нежному шёпоту, билось неторопливо и ровно. Избегать его взгляда оказалось легко: слишком часто, склоняясь к «любимому», он плотно смыкал веки. Отчего-то вдруг показалось, что не она одна — они оба играют написанные роли. Она прикидывается Мо Сюань Юем; Не Хуай Сан — что не узнал её.       — Почему ты не ответил на моё письмо? Я уже думал, ты вовсе не желаешь меня видеть. И вот год спустя ты появляешься в обществе Лань Ван Цзи, отводишь глаза, когда я на тебя смотрю… прости, я не хочу ни в чём тебя винить, но почему ты молчал так долго?!       Остатки тумана в голове стремительно развеялись; Вэй Ан Ю едва сдержала рвущуюся наружу нецензурную брань.       Год. Не Хуай Сану, который знал, не мог не знать, как к Мо Сюань Юю относится родня, как его третируют, запирают под замок, под видом величайшего благодеяния подкармливают объедками, не пришло в голову за целый год проведать его лично. Воистину, самое время поговорить о великой любви!       — Прости меня, — повторил он, гладя по напрягшейся спине, — я понял, что больше не хочу тебя отпускать. Никогда. Как только уладишь ваше общее дело, приезжай: я с радостью приму тебя… Что с тобой?       Не так много времени Вэй Ан Ю провела в деревне Мо, не так долго терпела насмешки, избиение, всеобщее презрение, но и этого было довольно, чтобы вывернуться из-под гладящей руки, отшатнуться.       — А ты что делал весь год? Ни разу не задумался, что письмо могло не дойти? Что мне нужна была твоя помощь?..       Он медленно, по-черепашьи моргнул, как будто раньше подобная мысль действительно не приходила в голову, и пожал плечами:       — Ну… сейчас ты здесь, верно? Я не смогу исправить того, что случилось, но смогу предотвратить то, что будет, правда?       «Нет, не сможешь, — Вэй Ан Ю стиснула зубы, — уже не сможешь. Ты, как погляжу, не только при переписывании книг совершаешь одни и те же ошибки».       Тонкие пальцы бережно коснулись лица, очертили скулу и линию челюсти; подушечка большого пальца чуть надавила на возмущённо приоткрытые губы. Наверное, никогда прежде, даже в прошлой жизни, Вэй Юн не хотела убраться прочь так сильно, как сейчас.       — Не злись, прошу; пойми, чего бы мне стоило поддержать тебя! К моим словам и без того не прислушиваются, а вздумай я забрать тебя к себе…       Представив, как он так же плакался бы о своих горестях Мо Сюань Юю, истерзанному собственной ненужностью и нежеланностью — не из действительной усталости, а потому лишь, что хотел, чтобы его пожалели, Вэй Ан Ю передёрнулась и вскочила на ноги. А изменилось ли что-то с тех пор, когда они двое учились в Облачных Глубинах? Ещё тогда Не Хуай Сан, которого образ слабака и балбеса защищал от завышенных требований брата, не мог, не выходя из роли, заинтересовать в себе окружающих, и потому давил на жалость. Никогда от него нельзя было услышать столько признаний в собственной никчёмности и столько комплиментов в адрес чужому уму, как когда он собирался попросить переписать за себя особо нудный трактат о благочестии. И вот теперь, говоря с той, кого считал Мо Сюань Юем, он точно так же выпрашивал понимание и любовь, как если бы их можно было подарить из жалости.       Что ж, в этом он ошибается.       — А-Юй! — отчаянный оклик вонзился меж лопаток, заставил оглянуться. Не Хуай Сан стоял совсем рядом, протянув руку, как если бы хотел удержать за край рукава, но промахнулся и не сделал новой попытки. Его плечи медленно вздымались и опускались, и на миг показалось, что он всё же понял, но последовало лишь тихое:       — Да, я был неправ, но ведь ты же не бросишь меня одного? Я люблю тебя.       Как, наверное, был бы счастлив Мо Сюань Юй услышать это! Для него, лишённого всего, молодой глава Цин Хэ Не был наверняка подобен солнцу, спустившемуся с небосвода. Сблизиться с ним, а после остаться в одиночестве на долгие месяцы, терпеть ругань и побои, с каждым днём теряя жалкие крохи надежды… Чтобы затем, на пике одиночества, вычертить кровью магический круг. Да, её не было бы здесь, если бы не отчаяние Мо Сюань Юя — отчаяние, к которому, как ей теперь казалось, Не Хуай Сан невольно приложил руку. И всё же слова рвались из сердца, как будто давно, очень давно она хотела их произнести:       — Ты подводишь тех, кого любишь, к обрыву; уж не затем ли, чтобы покрасивее удержать над пропастью?!       Вэй Юн не знала, чего больше было в этих словах — обиды за Мо Сюань Юя или её собственного разочарования. Пусть даже он не сумел её забыть, пусть даже искал лишь замену — какое он имел право так поступить с человеком, который верил ему?! Бросить один на один, против всех, и со всей неподдельной искренностью предложить помощь тогда, когда всё решено, когда уже поздно…       — Я закончил! — воскликнула она, ещё издалека увидев Лань Ван Цзи и, не замедляя шага, прошла мимо него к выходу. Больше всего хотелось выпить: проклятый чай не был крепким, но во рту до сих пор стояла горечь.