Trapped

      Чонгук всегда трахал Сокджина после ухода Хосока. Каждый день.       Если спросить Сокджина, он бы ответил, что это все потому, что его альфа дохуя собственник и он хочет подтверждать свои права на Сокджина всякий раз, как тот взаимодействует с кем-либо, кроме непосредственно самого Чонгука.       Чонгук накрывал тело Сокджина своим, везде оставляя свой запах, хотя омега и бета ни разу даже рядом не стояли. Альфа уделял много времени, вылизывая живот Джина, его уши, а потом он принимался и за соски, прихватывал зубами кожу, проводя дорожки по телу, вдыхая его запах и покрывая своим, глубоко целовал его и втирался в него, пока их запахи не перемешивались настолько, что никто не смог бы отличить, где заканчивается один и начинается другой. И Сокджин – Боже, помоги ему! – Сокджин обожал это. Его тело отвечало на все прикосновения Чонгука, он сгорал от желания. Когда Чонгук входил в него, Джин жаждал этого, толкался альфе навстречу бедрами, принимая его глубже, постанывая и желая большего...       Забота и внимательность Чонгука возрастали все больше с каждым днем. Вместо того, чтобы повалить Сокджина или с силой подмять его под себя, альфа ластился и обхаживал. Его пальцы учились вызвать у омеги определенные реакции, выгибаться навстречу прикосновениям и просить о большем. И Чонгук казался донельзя самодовольным, когда добивался от Сокджина этих реакций. Он удовлетворенно ухмылялся всякий раз, как он смог заставить омегу умолять.       Иногда их глаза пересекались, пока Чонгук толкался в него, и их бедра двигались в бешенном темпе. Чонгук всегда удерживал его взгляд, полностью захваченный тем, что он видел. Сердце Сокджина подпрыгивало, когда он заглядывал в глаза Чонгука. Он жадно искал там хоть проблеск разума, и его сердце дико стучало, а душа была готова прорваться сквозь грудную клетку, чтобы слиться с душой Чонгука. Иногда Сокджин даже обманывался, будто увидел что-то. Осознанность или эмоции за низшим первобытным зовом пометить и удержать.       Когда Чонгук вязал его, Сокджин тесно прижимался к нему, обхватывая ногами его талию, и сильное тело придавливало его, утапливая глубоко в гнездо, полностью пропитанном запахом его Альфы. Он позволял Чонгуку любовно зарыться носом ему в шею, нежно прихватывая кожу, а сам каждой клеточкой своего тела концентрировался на чувстве заполненности членом Чонгука, его семенем, его волчатами. И было ему так хорошо. Более того. Правильно.       Несколько дней спустя Чонгук рухнул на Сокджина сверху, вжавшись своей грудью в его и зарывшись носом в основание шеи, с узлом глубоко внутри Джина, совершенно опустошенный и измотанный. Омега лениво почесывал его голову, перебирая прядки темных волос, улыбаясь на тихие удовлетворенные и счастливые звуки, что издавал Чонгук.       – На самом деле ты мне не нравишься, знаешь, – сказал Джин как бы между прочим. И хотя адресовал он эти слова Чонгуку, все-таки они служили напоминанием самому себе. – Честно говоря, это просто классика Стокгольмского синдрома. Ты – моя единственная компания, не считая пары минут в день с Хосоком. Ты проявляешь ко мне так называемое внимание и привязанность в ужасной ситуации, а я изолирован от нормального общества, и естественно, я начинаю что-то испытывать к тебе. Но в конце концов, на самом деле ничего и нет.       Чонгук пробормотал что-то в его шею. Будь это кто-нибудь другой, Сокджин мог бы предположить, что это действительно слово затерялось в сонном отголоске ленивой истомы после секса. Усмехнувшись, он поддразнил Чонгука, совсем не ожидая никакого ответа от своего одичалого Альфы.       – Что такое, дорогой?       И его нельзя винить, когда он подавился на четкое от Чонгука: "Моя пара". Альфа снова уткнулся в шею Сокджина и привычно устроился рядом, собираясь заснуть.       – Чонгук? – взволнованно произнес Сокджин, потряхивая альфу за плечо в попытке разбудить. – Чонгук, ты понимаешь меня? Ты можешь говорить?       – Шшш, – отозвался Чонгук, не поднимая головы.       И это все еще была речь. Гораздо осознаннее всего того, что Сокджин слышал от него до этого.       – Чонгук, это важно, – настаивал Сокджин. – Если ты понимаешь меня, тебе нужно сказать мне.       Чонгук поднял ладонь и прижал указательный палец к губам Сокджина мягко, но уверенно.       – Шшш, – повторил он, а потом отрубился на Сокджине.       У Сокджина голова пошла кругом – Чонгук только что разговаривал с ним. Он находился здесь уже целую неделю, и за все время Чонгук не сказал ему ничего, что даже отдаленно напоминало бы ему слово. А сейчас он просто так взял и назвал его своей "парой"! Сокджин задумался над этим словом. "Моя пара" – так Чонгук сказал. Какое же странное, устаревшее выражение. Будто что-то из доисторических времен, когда альфы соревновались друг с другом в смертельных поединках ради омег, и когда цивилизация еще не принесла с собой правила и законы, регулирующие собственническое владение омегами. Насколько Сокджин знал, это слово не использовалось в обществе столетиями, разве что престарелые историки его употребляли. Тогда с чего блин именно это слово Чонгук произнес первым?