Хитрости Эроса

— Я знаю, что ты не спишь. — А какого тогда хрена ты меня испытываешь? Но я вновь громко выдыхаю, параллельно сопоставляя свои действия с сюжетами сна. — И чего ты хочешь? — я пытаюсь, всеми силами пытаюсь унять ту дрожь, что появляется при одном лишь воспоминании того, что родила моя больная голова. — Хм… — и отчего-то я уверена, что это «хм» далеко не к добру. — То, чего я хочу, итак будет моим… — твою ж мать, ну вот на что оно мне? И пока я обо всём этом думаю, мысли в беспорядочном ритме мечутся в голове, а тело всё ещё даёт отдачу на ту самую застывшую в глазах картину, что так чертовски была похожа на реальность. К слову о реальности: пока Глеб ещё гипнотизирует меня своим взглядом, я успеваю выпутаться из-под одеяла и улизнуть в ванную. Я даже не могу припомнить того времени, когда мне приходилось жить в полной непредсказуемости. Всегда было ощущение, что сценарий моей жизни уже предрасположен, и всё, что происходило — было предсказуемо. Об этом я думаю, когда тихонько выхожу из ванной, оглядываясь по сторонам, выжидая того момента, когда блондинистое отродье вновь снизойдёт на мою голову. Шаг, второй — всё тихо. И от этого ещё страшнее. Но минутой позже, я нахожу его, курящего на балконе. Долго ещё думаю, стоит ли подойти и позаимствовать сигарету. Позже понимаю, что хуже, чем мой сон, уже быть ничего не может, поэтому смело выхожу на балкон. — Угостишь? — неловко мнусь на одном месте, испытывая на себе его оценивающий взгляд, а после и получаю то, к чему руки сами тянутся. — Какие планы на вечер? — он вот серьёзно сейчас? — Я просто планировал фильмец скачать. — Я «за». Сначала делать, потом думать. Я, в ожидании просмотра какой-нибудь комедии, укладываясь на диван, не сразу примечаю загадочную ухмылку Глеба. И по истечении минуты до меня доходит, что жанром фильма были ужасы. Мне ведь в жизни этого мало, он ещё решил добавить. Получи, блять, и распишись. Не сказать, что подобный жанр мною ненавистен, наоборот даже. Но когда за окном сгущающиеся сумерки и начинающийся дождь, а рядом в вальяжной позе разложилось самое настоящее воплощение зла, то тут уже невольно начинаешь по-настоящему бояться. Я дёргаюсь, пугаюсь, не стесняясь даже взвизгивать от неожиданной развязки сюжета, пока блондин тихонечко хихикал рядышком, попивая вино прямо из бутылки. — На, расслабься, — любезно тянет мне полупустую бутылку белого вина. Ага, расслабишься тут. — Я на таблетках. — Всего глоточек, Максу я не скажу, — ещё и уговаривает. Хотя перед соблазном устоять весьма сложно. Чёртовы успокоительные напрочь запрещают употребление алкоголя и наркотических веществ. Да и в какое-то время было не так уж и сложно отказаться от соблазнов, когда мой надзиратель запер меня в четырёх стенах. Но и за это ему отдельное спасибо. Пошатанная психика, нервное расстройство и последующее употребление всяческих успокоительных сделали из меня безэмоционального призрака. До поры, до времени, как говорится. Я пообещала себе, что больше двух глотков не сделаю. И, благо, слово я сдержала. Фильм закончился, добрые слова друг другу сказаны, и мы мирно разошлись по разным спальням. Либо это вино его так раздобрило, что предложений из серии: «может проведём эту ночь вместе?» не поступало, либо этот хитрый лис что-то задумал. Совсем слабый свет из окна местами освещал атрибуты мебели. Усиливающий дождь только тарабанил усыпляющую, как мне казалось, мелодию. Я не помню, сколько прошло времени, прежде чем мой рассудок помутнел от страха. Картинка просмотренного ранее фильма играла в сознании, как нельзя, ярко. Вот-вот двадцатка, а я по прежнему боюсь ужастиков. Чёртова паранойя заиграла во всех красках, набирая фееричный размах. Снова опускаю ступни на пол, мельтеша до спальни блондина. А мысленно уже от стыда сгораю, когда, готова поспорить, увижу его самодовольную гримасу. — Глеб, ты спишь? — только не вспоминай свой сон, Алиса, только не вспоминай. — Нет. — Отвечает кратко распахивая глаза, выжидая моих дальнейших действий. — Дай угадаю: боишься спать одна? — Ну, в общем, да. — Прыгай ко мне. *** Парень услужливо отодвигается, указывая на место рядом, пока шатенка, смущённо забираясь под одеяло, робко укладывается на его плече. Её учащённое дыхание постепенно становится ровнее, а сон скоротечно забирает девушку в свои оковы. И в данной ситуации дождь служит убаюкивающим фактором, не переставая тарабанить по стеклу. А Глеб ещё не решается сомкнуть глаз, прокручивая у себя в голове минувший день. Он помнит недоумение шатенки, когда она узнала, что всю последующую неделю ей придётся уживаться с ним. Помнит, как испытывал девушку на прочность, пытаясь заполучить её покорность. А ещё мельком помнит наставление Макса о том, что Алисе напрочь противопоказан алкоголь, наркотики и фильмы ужасов, что плохо сказываются на её психике. Помнит, но делает по-своему, как всегда, как и сейчас. И совесть за это его даже не тронет, ибо значение этого слова блондин стёр из памяти уже давно. Инстинкты снова берут вверх, снова затмевая рассудок, снова выбивая из него человечность. *** Я просыпаюсь достаточно неожиданно, с какими-то странными ощущениями. Спросонья ещё мало что соображаю, поэтому и неспешно размыкаю глаза, слабо оглядываясь. А это странное чувство ещё берёт верх, пока я пытаюсь понять, что, чёрт возьми, не так. Мурашками заметно покрываюсь и дрожь непонятную ощущаю. Только спустя время понимаю, что чувство это щекотливое где-то внизу живота, ну и опускаю глаза вниз. Я, кажется, уже давно перестала различать, где сон, а где реальность, поэтому тупо пялюсь на Глеба, что вырисовывает незамысловатые узоры языком на моём животе. И судя по ощущениям, он медленно, но верно движется всё ниже, пока я отчаянно постанываю и обратно на подушки откидываюсь. Хотя, действительно ли от отчаяния был издан такой протяжный стон? Не знаю, какого хрена не сопротивляюсь, но мыслями улетаю куда-то далеко, выгибая спину. Сейчас мне проще было думать, что это чертов сон, и что после я проснусь с неким облегчением. Пальцами зарываюсь в его волосы, тихонько подталкивая ниже, сама того не замечая и ноги раздвигая. А его язык вытворяет просто невероятное, пока он чертит мокрую дорожку на бёдрах, касаясь ткани, мать его, трусов. Ну вот почему нельзя было хотя бы шорты надеть, прежде чем к нему в койку проситься?! Я пуще прежнего начинаю извиваться под натиском его ласк, предвещая неплохую такую разрядку в виде его манипуляций. И понимание того, что это всё-таки не сон приходит тогда, когда я отдаленно чувствую рвотный позыв. Подскакиваю молниеносно, устремляясь к белому другу и извергая из себя всё. Блондин решает составить мне компанию, поэтому и подкрадывается сзади, собирая мои волосы, чтобы я попросту их не запачкала. — Легче? — интересуется ещё, с ноткой тревоги в голосе. Но кроме того, как промычать я не могу. Только с трудом доползаю до умывальника, орошая лицо холодной водой. Но как бы мне того не хотелось — лучше не стало. Силы заметно покидают, поэтому до спальни я сама не дохожу, меня доносит туда Глеб. Несмотря на эту суматоху, я не вижу в нём явственной тревоги. Скорее недовольство какое-то. Но тем не менее, парень заботливо укладывает меня на кровать, накрывая одеялом, весь последующий час мельтеша перед глазами с нелепыми расспросами. Оставь меня одну, чертов ты придурок. Но опять же, это только в мыслях, потому как моё состояние говорит всё за меня. Готова поспорить, что излишний стресс, переизбыток эмоций, пропущенный приём необходимых таблеток и привёл к подобным последствиям. Я решаю просто абстрагироваться, медленно уходя в забытье, ничуть при этом не беспокоясь о последствиях. *** — Чёрт. Блондин достаёт из кармана трезвонивший мобильник. Парирует, когда на дисплее высвечивается имя товарища. — Глеб? Как Алиса? С ней всё хорошо? — не здороваясь, Макс тут же осыпает вопросами, тревожась при этом. — И тебе привет, — отвечает задорно как-то, мимолётно бросая взгляд на приоткрытую дверь спальной. — Где она? Словно допрос, и словно брюнет знает о царящей атмосфере в доме. — Она ещё спит. — Фыркает Голубин, потирая переносицу. — И у меня дела неплохи, если ты вдруг собирался спросить, — артистизма в голосе не занимать. — Час дня? Она никогда не спит в это время! — Бла бла бла. — Мы вчера поздно уснули, смотрели фильм. И нет, это не фильм ужасов, — отчеканивает каждую букву, не скупясь даже руками раскидывать. А у самого наглая улыбка на лицо лезет, посылая совесть куда подальше. — Если я узнаю, что между вами что-то было… — Об этом можешь не беспокоиться, я её и пальцем не трону, — и вроде после этих слов Макс выдыхает, возможно даже с неким облегчением. Но и выбора у него, собственно, нет. Поэтому он вновь осыпает блондина пустыми наставлениями, а Глеб напоследок бросает лёгкое: — Она в надёжных руках… Вызов давно сброшен, а в комнате вновь воцарилась тишина, изредка перебиваемая тихим сопением. — В надежных руках. Всё также, но уже тише. Понятия правильного и неправильного он определял строго по-своему, ничуть не беспокоясь о последствиях. Как будто вечное ощущение, что всегда всё держится под контролем сковало его по рукам и ногам. А возможно полная отчуждённость, и когда-то привившееся чувство ненависти сделали из него бесчувственного монстра, который, не взирая на какие-либо факторы, всегда делает всё по своему. «Хитрый лис», как его однажды прозвали в детстве за очередную оплошность, давно не значимо, но почему-то, всё ещё не забыто. И уплывая мыслями, Глеб забирается под одеяло к шатенке, бережно кладя руку на её оголённое плечо, постепенно уходя в сон.