Хитрости Эроса

— Только не на последний ряд, прошу, — да не просто, блин, прошу, а умоляю, когда эта бестия так и норовит выбрать последний ряд в кинозале.  Мои мольбы попросту проигнорированы, а людей в зале, как нарочно, мало. Кажется, эта была научная фантастика, которая, как бы то не странно, меня заинтересовала. Я и взгляда от экрана не могла увести, упорно не замечая взбудораженного Глеба, который полтора часа убил на то, чтобы привлечь на себя внимание.  — Знал бы, что тебя так завлечет фильм — повёл бы в театр, — фыркает недовольно, но всё же по-джентльменски дверь авто передо мной открывает, руку подавая. — Только не вздумай опять уснуть, второй раз я тебя не понесу.  Ей богу, словно мальчишка, недовольно выругивается на такие мелочи. Абсолютно беззаботен, ласков, и где-то даже безобиден. Таким он нравится только больше. Пожалуйста, будь таким всегда.  Мельтешащие пейзажи городских улиц сменились пустырями, а продольная трасса заметно пустела, пока не оказалось абсолютно пустой. — Ну попробуй, — вызывающе окидывает меня взглядом, возвращая глаза на дорогу, выжидая ответа. — Я почти уверен, что не поддамся твоим чарам… — Я сниму с себя всю одежду, ныряя к тебе под одеяло, — начинаю непринуждённо, игриво скалясь, пытаясь игрой слов довести его до пика, — касаюсь губами твоей шеи, оставляя багровые следы на бледной коже, — смотрю, как он заметно напрягается, сама не замечая, что от ярко выраженной картины в голове ноги сводит. — Я окажусь сверху, подставляя своё тело во власть твоих рук… Не успеваю договорить, как слышу свист тормозов. Он останавливается на обочине, дёргая ручник.  — На заднее, живо! — Рычит сквозь зубы, а я тут же подскакиваю, перелезая на заднее сидение, пока он выходит из машины и умещается рядом.  Стаскиваю с себя ветровку, попутно освобождая от одежды и блондина. Поцелуи сменяются частыми передышками, от чего я почти уверена, что ещё немного — и я задохнусь. Но на это становится плевать, когда мои брюки в свободном полёте оказываются где-то на пассажирском. Усаживаюсь на коленях, не без его помощи, разумеется.  Его футболка летит вслед за брюками. Краем уха слышу, как щёлкает бляшка его ремня. Дальше не слышу, не вижу, только чувствую необъяснимый прилив сил и дикого желания разорвать в клочья всё поблизости. Но вместо этого только вцепляюсь в его отросшие волосы, ощущая, как шипение из его уст обжигает шею и чертовски ласкает слух.  Двумя пальцами отодвигает полоску трусиков, вцепляясь в талию, насаживая на свой агрегат во всю длину. Стон наслаждения и неприятных ощущений слился воедино, выдавая всё на моем лице в виде яркого спектра эмоций. Его этот фактор радует, судя по выражению на его блядском лице.  Страсть, ненависть, восхищение, агония — становятся одним целым, порождая неистовое желание. Я в корне забываю обо всём, посылая к чертям все то, что совсем недавно тревожило голову.  *** Автомобиль всё также небрежно припаркован на обочине пустующей трассы. За дымкой нависших ноябрьских туч показались первые признаки наступления утра. Только две души, не смыкающие глаз всю ночь, по прежнему растворяются во времени в том самом авто, салон которого намертво впитал в себя никотиновый дым. — Лисёнку пора домой, — подытоживает блондин нестандартным изречением, нехотя поднимая голову с оголенных колен шатенки.  Тоненькими пальчиками стряхивает пепел с сигареты, располагаясь удобнее, решая, что приведёт себя в порядок через несколько минут. А за это время Голубин успеет проверить забытый мобильник, который просто разрывался от количества входящих сообщений от Макса. Ухмыльнётся, отвечая одним единственным словом, а потом вновь спрячет его в бардачке, приковывая взгляд на девушке, следя за её неприхотливыми движениями через зеркало заднего вида. Она не торопится, явно не желая покидать его общество. Хоть и время будет поджимать, но парень не посмеет поторопить шатенку, которая, заприметив пару бледно-зелёных глаз в зеркале, образует полумесяц на губах, протягивая к нему руки со спины. Плевать. Всё остальное подождёт. Ведь ночь ещё не успела отдать предпочтение дню, останавливая время, казалось, на вечность. *** — Ты вернёшься? — не знаю зачем, но всё-таки решаюсь задать спонтанный вопрос, который легко с языка слетает.  Отпускает мою руку, решаясь ответить только загадочной улыбкой, заставляя меня впасть в раздумье. А зачем я, собственно, спрашиваю? Вроде и без него прекрасно жилось.  Ступаю на крыльцо и останавливаюсь. Дверь оказывается слегка приоткрытой, отчего я словно кошка проскальзываю через порог.  — Ну как тебе его член? — простите, что? Ни «привет», ни «как дела», а сразу же допрос с пристрастием, да ещё и с алкогольным сопровождением. Чувствую, серьёзный диалог меня ожидает. — Удачно на нём попрыгала?! — это вот что за заявление? Только мне теперь даже страшно становится. Подумать только, человек который был для меня каменной стеной, теперь сам представляет некую угрозу. — Алиса! — Между нами ничего не было, — пячусь назад, по мере его приближения. Нет, только не этот страшный кошмар, только не это чувство беспомощности, от которого уже, кажется, нет спасения. — Не ври мне! — прижимается вплотную, обхватывая лицо одной рукой, отчеканивая каждое слово прямо в губы, отчего мне и удаётся ощутит весь шлейф, кажется, виски, припрятанного на крайний случай.  — Макс, ты пьян. — Говорю спокойно, пытаясь заключить в объятия и увести в комнату.  — Дрянь! — Хватает за волосы, отправляя меня последующим ударом на пол. — Меня тебе мало?! — перехватывает запястья, не думая о доставляющем мне дискомфорте. За все время, что он был рядом, даже в подобном виде он не позволял себе поднимать на меня руку. — Пожалуйста, отпусти. — Крайняя стадия, а дальше только то, что придёт в его дурную голову.  Макс забирается сверху, заламывая мои руки у меня над головой, когда я ещё тешу себя надеждой, что сейчас он остановится. Но мольбы остаются проигнорированными, и мне ничего более не остаётся, как проглотить ком обиды и абстрагироваться. Парень не удосуживается снять с меня одежду, решая её попросту разорвать. Я чувствую его ярость, похоть и дикое желание, которое снизойдёт на меня в не самом лучшем виде. Пытка. Входит без подготовки, тут же заставляя почувствовать неистовую боль. Он двигается резко, что с каждым толчком мне удаётся только жалобно взвизгнуть. Хватка на запястьях не слабеет, а только усиливается, доставляя излишний дискомфорт. Я почти что не слышу и не чувствую ничего, кроме дикой боли, что колко проходится внизу живота. С его губ слетает грубый рык. В глазах яркий отпечаток отчаяния, который смешивается с ненавистью к моему виду. Даю себе железную установку, что несмотря на этот круг ада, который мне придётся испытать в полной мере, я сдержусь. Я стерплю. Я вижу в его глазах всё того же Макса. Пусть это впервые, пусть это неправильно, но видимо такова была цена за оплошность с его другом. Это просто плохая ночь, просто грёбаный алкоголь, ударивший в голову. Я была его центром, источником тепла, только его. Была ли это любовь? Знать не хочу и не хотела никогда. Хотела только всегда быть рядом, ведь только он был моей защитой и поддержкой после смерти отца. Я не думала, что однажды появится человек, который поставит под угрозу нашу идиллию. Я не умею любить. Я не хотела любить. Я не хотела… *** Макс, кажется, уже завалился спать, дав мне возможность кое-как добраться до телефона и набрать единственному человеку, которого я знаю из его знакомых. — Глеб, вернись, пожалуйста, — стараюсь унять дрожь в голосе, пытаюсь задержать дыхание, чтобы хоть долю секунды не чувствовать этой боли.  Ответа не дожидаюсь, слышу только продолжительные гудки, означающие, что трубка сброшена. Чего ждать? Я не знаю. Знаю только то, что не смотря ни на что мне остаётся только терпеть. Молча, достойно, как учил меня Макс, ведь я обязана ему по гроб жизни.  Через несколько минут мне всё же удаётся встать на ноги, дабы просто накинуть на себя шмотки. Зачем нужно было звать на помощь? Я не знаю и подавно. Алгоритм действий в голове выстроился сам, видимо, из-за шока. И из-за этого шока я всё ещё плохо чувствую землю под ногами. Не отдаю себе отчёта, выбегая за порог, умудряюсь споткнуться об свою ногу, но, благо, помощь оказывается рядом, не давая мне так просто упасть на землю.  — Что произошло? — вроде слышу, вроде даже соображаю, отчего и успокаиваюсь. — Макс, он… Он выпил, и… — жалко, беспомощно, как могу и умею, как говорится. Только вот страшно стало по-настоящему, отчего я и мямлю. — Нужно было раньше тебя увезти от этого монстра. — Априори, это должно было звучать как фраза, которая в миг должна была меня успокоить, поэтому он вдобавок приобнимает за плечи и неспешно к автомобилю ведёт. Но я останавливаюсь и стою, как вкопанная, осмысливая его слова. — Ты ошибаешься, — да, несмело, жалко, но зато почти уверенно. Сразу встречаюсь с парой удивлённых глаз, потому и продолжаю: — он не монстр. Я уверенна на все сто, что со стороны это выглядит как недовольство маленькой девочки. Но несмотря на это остаюсь непоколебимой, продолжая сверлить его взглядом. — Думаешь, твой Макс такой святой, раз приютил тебя? — шаг ко мне, ещё ближе, а голос тянет нотки гнева из самых недр. — Пошли. — Куда? — нет, чтобы возмутиться и продолжать стоять на своём… Я задаю, кажется, тупейший вопрос в сложившейся ситуации. — Я покажу тебе другую сторону медали. *** Вновь дорога, вновь молчание. Напряжение в салоне достигало планки, отчего Алиса напрочь забыла как разговаривать. Только страх, только неизведанность. А вот блондин, кажется, прибывал в довольном воодушевлении, кидая косые взгляды на шатенку. Этот день она запомнит. И запомнит надолго, а пока, в преддверии, остаётся только ждать, теша себя мыслью о том ужасе, что будет отражать её лицо через считанные минуты. — Где мы? — ежась, задает вопрос, не думая даже отталкивать от себя Голубина, который не менее напряжённо шагает вперёд, не забывая тащить за руку шатенку.  Он молчит. Не решается ответить, желая, чтобы она сама могла лицезреть то, что находится в этой ветхой заброшенной двухэтажке на самой окраине города. Он будет молчать до тех пор, пока не окажется в одной из комнат, пока не пропустит её вперёд, чтобы Алиса вдоволь насытилась этим ужасом, что уже несколько недель хранят эти стены.  Хрупкая, изнемождённая душа, окутанная ужасом и беспомощностью. Молодая девушка, которая отчуждённо вздрагивает, когда видит двух молодых людей в дверном проёме. Она привязана, она в полном одиночестве. Пряди черных волос небрежно спадают на лицо, потекшая тушь говорит о слезах отчаяния, что, наверняка, в огромном количестве скользили по этим впалым щекам. — А знаешь, почему она здесь? — блондин ядовито шепчет за спиной, чуть улыбаясь, когда улавливает её дрожь. — Знаешь, кто её сюда приволок? — его голос наверняка плотно ложится на стенки сознания, затмевая все остальные факторы. — Вот, кто твой Макс… Последняя фраза, как заключающий выстрел. Только заместо боли прокрадывается другое чувство, если его можно таковым назвать. Пустота. И где-то отдаленная горечь за того, с кем однажды свела судьба. И вроде глубоко где-то ещё остались силы, чтобы пропустить через себя эту ситуацию, сдержать слезы, и сказать то, что сейчас, казалось, было самым необходимым:  — Отвези меня обратно.  *** Малышка Лис, кажется, уснула сразу, стоило только усесться на сидение, чем вызвала еле заметную ухмылку водителя на соседнем. Слишком устал, но до чертиков доволен собой, ведь грош цена была для лицезрения этих эмоций, этого страха. Ощущение полного превосходительства не заставило себя ждать, чем блондин тешился всю дорогу до дома. И стоило только мотору заглохнуть, как сон девушки улетучился.  Немного мешкается, через лобовое наблюдая дом, из которого пару часов назад она уносила ноги. Страшно? Нисколько. Её держит здесь кое-что ещё. — Мне нужны таблетки. — И голос не дрожит, и волнению нет места.  — Лис, — пытается улыбнуться, увести взгляд, но маленькая ручонка его приостанавливает.  — Все таблетки! — дополняет, полностью игнорируя накипающее возмущение Голубина.  Ему отчего-то забавно становится. И где-то даже интересно, к чему это приведёт. Поэтому и подчиняется, отдавая весь запас так называемых «успокоительных». После, он и моргнуть не успевает, как её рядом не оказывается. Она чуть ли не бегом добирается до крыльца. Алиса, не видя ничего вокруг, сломя голову несется через порог, залетая на второй этаж, и хлопая дверью спальной так, что вздрогнул Глеб, находясь на улице, отчего-то всё ещё не решаясь войти. И только за закрытой дверью, в четырёх стенах, можно дать волю чувствам и переварить всё это в одиночестве. А пока блондин медленными, неторопливыми шагами ступает по ступенькам, как дворовый кот, проскальзывая через порог, где прямо в гостиной он застаёт приходящего в себя Макса. Знатное похмелье будет тревожить голову весь следующий день, наверняка. И только таящая в себе нечто ухмылка Голубина заставит его на время забыть о головной боли, ведь он заочно знает, что это — далеко не к хорошей новости. Но спустя пару секунд намёк на улыбку пропадает молниеносно, а следующее изречение и вовсе выбьет из колеи и заставит впасть в ступор: — Она всё знает.