Шаман и нити времени

      Взяв на себя ответственность за размещение гостей, Мея то и дело сновала вверх-вниз по дому, приводя всё в порядок. Как и в первые дни их приезда сюда, все покрывала, бельё и диванные подушки были вынесены на улицу для просушки. На втором этаже то и дело слышались передвижки мебели, позвякивание ведра и журчание воды от выжимающихся тряпок. Пыль была начисто стёрта даже там, где её и не было (а отсутствовала она почти везде, благодаря каждодневной приборке). В общем, даже пребывая на первом этаже особняка, становилось понятно, что этажом выше происходила бурная деятельность.       Наведя чистоту, Мея застыла в дверном проёме одной из комнат и, глядя на внутреннее убранство, потратила целых две минуты на размышление о том, понравится ли гостям с современным, типично европейским мышлением спать на футонах*. Дело в том, что Герт раньше предпочитал спать на плетёных соломенных подстилках, однако сибирской зимой подобный сон становился немного дискомфортным. Именно поэтому, после того, как появилась возможность, он привёз в особняк футоны, которые оценил ещё при жизни в Японии. Кровати Герт вообще всегда недолюбливал. Однако в некоторых комнатах стояли твёрдые низкие софы. Вскоре было принято решение предложить их, вместо кроватей. Другой проблемой было найти альтернативу так называемым подушкам древнеегипетских жрецов, представлявшим собой валики с вишнёвыми косточками. Но здесь выход нашёлся быстрее, Мея просто решила положить гостям диванные подушки. Впрочем, если кто-то из них захочет прочувствовать всю атмосферу жизни в этом доме, согласившись спать на футонах, здесь этому будут только рады.       Как только все назревшие вопросы, касающиеся подготовки дома, были решены, жрица вновь ощутила, как отгоняемая насущными проблемами мысль, словно зудящая рана, пытается завладеть её сознанием. «Кто был тем шаманом, что подтолкнул Леонарда к действию?» Эта мысль, а вернее сказать вопрос настойчиво возвращался всякий раз, как она делала паузу в работе. Однако и волновал он её гораздо больше, чем все приготовления вместе взятые. Слова в голове звучали всё громче, пока наконец Мея не поймала себя на том, что уже давно ведёт внутренний диалог.       «Кто же это может быть? Насколько я знаю, единственный, кто был в то время и остаётся по сей день сильнее Герта – это Апаричинна. Но он не мог так поступить. На кой ему спускаться в этот мир? Нет. Подобная картина абсурдна. Впрочем, есть вероятность, что это был сильный демон… но глупо думать, что лучший ученик Герта не смог бы разглядеть нечисть, под маской шамана, каким бы трюком тот не пользовался.»       Чем больше она размышляла, тем больше понимала, что только путается, не имея всех данных.       «Интересно, а насколько за эти годы продвинулся Герт? Он просил Владимира показать ему этот дневник? Хм… может, стоит самой заглянуть в кабинет Леонарда? С другой стороны, - она с грустью вздохнула, - я уверена, что скоро представится возможность спросить у него лично».       Решив для себя закончить эту мучительную демагогию, Мея стала просто наслаждаться окружающим её течением жизни, попутно распространяя чистоту и свет по всем помещениям. Делать это было вдвойне приятно, когда по её просьбе в доме была негромко включена классическая музыка, мягко и незаметно заполнившая всё пространство.       Ко времени послеобеденного чая всё было уже готово. День выдался ясным и невероятно жарким, потому они вновь сидели на свежем воздухе. Утренние события никто не вспоминал, вместо этого они вели обычную для этого времени неспешную беседу, изредка прерываемую для наслаждения звуками природы. Вкушая горячий, ароматный напиток, Владимир делился с собеседницей новыми знаниями, почерпнутыми им из книг в библиотеке. Жрица временами его поправляла, или уточняла какие-то скользкие моменты. Порой она пускалась в детальное объяснение наиболее сложных и малоизвестных аспектов.       - Думаю, Герт будет немало удивлён твоим стремительным ростом, - наконец отметила Мея, возвращая опустошённую чашку на блюдце. – У тебя на редкость огромный потенциал.       Подобная похвала от жрицы была невероятно ценной. Владимир это прекрасно знал, и потому с трудом сдержал взрыв радости в своей широкой груди. Парень, который на вид скорее походил на развязного татуированного неформала, с лёгким почтительным поклоном головы многозначительно произнёс:       - Для меня честь получить похвалу из ваших уст. Вскоре, однако, продолжающийся диалог перешёл на совершенно иную тему.       - Кстати, госпожа Мея, - подумав вдруг начал говорить, Владимир, - а вы решили, в каком образе появитесь перед Леной?       Неосознанно выдержав довольно продолжительную паузу, жрица рассуждающим тоном ответила:       - Полагаю, разумнее всего будет встретить гостей и провести вечер, как человек. Герт был прав, говоря, что мне стоит поговорить с ней. Возможно что это, и в самом деле, уменьшит её страх перед обрядом. Ну а на рассвете, перед возвращением Герта, я буду уже в своём привычном образе.       - Мне кажется, вы говорите так, словно змеиный образ вам стал ближе, чем человеческий, - отчего-то насторожившись, подметил парень.       - Ну… всё-таки прошло уже не одно тысячелетие, - с тенью далёкой грусти, затаившейся в глубине глаз, произнесла в ответ Мея. - Я давно свыклась с этим видом. К тому же, - она мимолётно улыбнулась, - Герт знает и может видеть меня лишь такой, потому учесть становиться опять змеёй никогда не тяготила меня.       Слушая эту речь, Владимир ни на миг не отводил свой проницательный взгляд от зелёных, как изумрудная россыпь глаз собеседницы. Воцарившуюся было тишину, мягко нарушил самый неожиданный для жрицы вопрос:       - Скажите, - тихо, и даже ласково, произнёс юноша, - вы любите Мастера?       По Мее будто пробежал электрический разряд. Последний раз этот компрометирующий вопрос звучал из уст Леонарда и был задан так же прямо, зная, что жрица не имеет права лгать. Однако девушка уже имела глупость однажды раскрыть правду без утайки, и больше совершать подобную ошибку не желала. Единственное, что ей оставалось – увильнуть от ответа.       - Интересно, что послужило причиной появлени подобного неоправданного предположения? – чуть нервно рассмеялась Мея.       - Эти светлые чувства сквозят в каждой вашей фразе, где упоминается имя Мастера, - не отступался Владимир. – Почему вы всё отрицаете?       Девушка поймала летевшую мимо нить паутины, видимо оборванную порывом ветра. Та мгновенно прилипла к её пальцам.       - Есть у меня чувства или нет – это не имеет никакого значения, - рассуждающим тоном проговорила она. – Мы давно пойманы в паутину судьбы, из которой лишь один выход: Герт останется с Нарой, а для меня жизнь в этой параллели подойдёт к концу.       - Судьба всегда дарует счастье на каждой параллели. Лишь наши собственные действия уводят от него. Возможно, если вы признаете свои чувства, судьба наградит вас своим даром.       - О чём ты говоришь? – приветливо улыбнулась жрица. – Я была счастлива. Все эти века я была счастлива.       Владимир неотрывно смотрел на тонкие черты лица девушки, в ожидании мгновения, когда приоткроется завеса тайны. Но с этими словами жрица молча вышла из-за стола. Грациозно обойдя его, она приостановилась и, обернувшись, тихо произнесла:       - Чем выше твой уровень, тем сложнее испытания выпадают на твою долю при каждой ошибке. Не только страх Нары… изначально моя собственная глупость принесла столько несчастья Герту. Единственное, что я ещё могу попытаться у него заслужить, так это прощение.       - Но ведь… - хотел было начать отрицать Владимир, но Мея тут же объявила, что их странная беседа и без того затянулась.       - Мне необходимо ещё успеть спуститься за песком Апаричинны. Коридоры там очень витиеватые и длинные, потому это может занять определённое время. Неисключено, что встречать наших постояльцев придётся тебе одному. Надеюсь, справишься?       - Непременно, - чеканно ответил парень, сожалея, что столь сложный разговор так и не дал толком результата.       А ведь он был уверен, что если Герт узнает наверняка о чувствах Меи, то наконец-то перестанет гнаться за любовью Нары. Ведь кто, как не Владимир знает, сколь сильно его Мастер любит свою жрицу. В тот день, когда он просил при случае воспользоваться современной техникой и сделать фотографию Меи, безмерное чувство любви окутывало всю его сущность, при осознании, что спустя столько времени, он получил возможность увидеть истинный образ любимой.       Так, набросав план действий, они разошлись каждый по своим делам. Как и оговаривала, Мея намеревалась сразу отправиться к подземелью. Сделав петлю, она ненадолго заглянула в дом, чтобы взять спички, а уже после, с коробком в руках, жрица проследовала в сад. Там в самом дальнем его углу, примыкающем к задней пристройке поместья, было небольшое каменное строение. По своему размеру оно напоминало скорей средневекового вида телефонную будку, нежели полноценную башню, коей должно было казаться. Строение венчала округлая зелёная крыша, с загнутыми вверх четырьмя углами, чем сильно напоминала стиль древнего Китая.       Почти всю ширину башенки занимала внушительного размера деревянная дверь с массивной кольцевой ручкой. На досках виднелись трещины и царапины, но в сравнении с домом она казалась куда более новой. Словно сюда заходили не чаще, чем раз в столетие. Края входа, словно лепная арка, обрамляло множество древних символов. Такие же знаки когда-то украшали врата пещерного храма времени, где Мея потеряла свой облик, где она встретила Герта, где злосчастный обряд обрёк юного шамана на вековые муки. Главная надпись арки гласила: «Время подобно стихии. Кто может видеть его тонкие связующие нити – способен управлять им. Сей храм – водоворот времени. Лишь познавший его течение не утонит в здешних песках».       Однако ни этой надписи, ни самого строения практически не было видно. Растущее рядом невысокое дерево белой сирени почти полностью скрывало его своими раскидистыми цветущими ветвями. Наросшие рядом молодые кусты лишь больше замаскировали каменного жителя их сада.       Пробравшись через всю эту зелень, Мея приложила массу усилий, чтобы открыть тяжелую дверь невзрачной башни. Несмотря на кажущийся новый вид её возраст выдавали изрядно проржавевшие петли, которые при первом же движении издали характерный жалобный скрежет. Когда дверь наконец поддалась и пустила толику солнечного света во внутренние апартаменты башни, жрица заглянула вовнутрь и убедилась, что там ничего нет. Унылое круглое помещение было абсолютно пустым: ни крошечного окна, ни полочки, ни даже возможных садовых принадлежностей. Казалось, что даже воздух здесь отсутствовал. Однако девушка внимательно посмотрела на каменную напольную плиту, состоящую из двух частей и всю исписанную барьерными знаками.       Убедившись, что всё находится именно в том положении, в котором она и предполагала это найти, Мея отошла на пару шагов от строения и аккуратно просунула свою босую ножку под петлю поднятого корня сливы. Как раз там она нащупала прохладу небольшого плоского камня с резьбой в виде знака бесконечности. Недолго думая, жрица с силой надавила на него, в это же мгновение одна из напольных плит в башне с грохотом опустилась и заехала под другую.       Не теряя времени, девушка проследовала в открывшийся проход в подземелье, вернее по каменной лестнице, ведущей туда. Когда она дошла до ступеньки, на которой заканчивалась дорожка дневного света, льющегося снаружи, Мея, как всегда обнаружила стоящие у стены факелы. Здесь же на уровне её лица находился выступ – копия каменной кнопки, спрятанной под деревом. Зажгя огонь девушка без колебаний надавила на выступ, тот въехал в стену и, благодаря сокрытому механизму, проход уже через мгновение оказался заперт. Всё, чего не касался свет факельного пламени, поглотил мрак.       - И зачем такие сложности? – С выдохом пробормотала Мея.       «С охраной такой крохотной части песка, что осталась у Герта, вполне справился бы даже Владимир… при том без наших тренировок, - она с негодованием припомнила, сколько ценного песка забрал Велаа - это, наверняка, добром не кончится. – Может он просто решил усилить мощь охранных знаков? Сосуд новый и возможно поместить его в атмосферу Храма Времени не такая уж плохая идея».       Размышляя об этом, жрица продолжала медленно ступать босыми ногами по ледяным каменным ступеням подземелья, пока не достигла песчаной поверхности. Девушка сладостно зарылась пальцами ног в промёрзшую во мгле россыпь, покрывающую всё основание тайного помещения, и глубоко вдохнула воздух этого святилища. Воссозданная обстановка и скопированная печать ходов действительно напоминали давнюю обитель жрицы, но всё же это был не храм, а лишь хранилище его секретов. Ни одно настенное изображение обрядов не было воссоздано. Лишь спустя века художник и друг Герта, вдохновлённый его рассказом решился запечатлеть эти давние картины. Получившиеся зарисовки, отдалённо напоминающие первоначальные рисунки на стенах древней пещеры, находились теперь в библиотеке поместья. Саму Мею никогда не вдохновляла идея вытаскивать на поверхность холста все те тайные изображения погребённые во мраке веков.       Попыток воссоздать статуи из янтаря и лунного камня, разрушенных в ту роковую ночь, не было вовсе. Из всего, что находилось когда-то в центральной зале храма Бога Времени, сюда была перевезена лишь малая часть: алтарь Апаричинны, на котором в своё время спала змея и большая обрядовая чаша. В нынешнем подземелье всё это также покоилось в центральной зале, связующей обе петли пещерных проходов. Разница была лишь в том, что отныне в чаше хранится весь песок самой сильной концентрации, а не одна гранула слабой, засыпанная слоем речного, как это было в храме.       Весь песок, содержащий небольшое сжатие времени, Герт стал носить в сосуде с тех пор, как восстановил параллель рождения с Нарой. Отчасти это стало возможным и потому, что люди перестали согинаться от боли при виде его ваджры, содержащей всего одну крупицу в своей сердцевине.       Спустя некоторое время Мея дошла до главного круглого помещения. Там на стенах висело несколько подготовленных факелов, которые мгновенно вспыхивали, когда жрица, пройдя по периметру, подносила к ним огонь. Танцующее пламя озарило всё пространство. Тогда, оставив в специальном креплении свою тяжёлую ношу, помогавшую ей освещать путь по дороге сюда, девушка прошествовала к одной из восьми колонн, стоящих по кругу на равном отдалении друг от друга. Эти массивные, невысокие столбы были гораздо крупнее тех, что были в древнем храме. Однако на них также красовались высеченные лемнискаты и другие символы, отражающие разные свойства времени, но потерявшие в водовороте человеческих цивилизаций своё первоначальное значение. Главное отличие нововозведённых атлантов было в том, что с одной стороны каждой колонны была полая часть, позволяющая спрятать что-нибудь внутри. Семь из восьми столбов хранили свои артефакты – дощечки с вложенными в них знаниями самого Апаричинны, либо свитки, оставленные последующими жрицами. Лишь одна колонна всегда оставалась пуста, ожидая возвращения в своё лоно сосуда с песком. И вот наконец несколько дней назад он был возвращён туда, откуда был забран несколько веков назад. Однако воссоединение было недолгим. Жрица пришла с твёрдым намерением нарушить эту идиллию и вернуть сосуд Герту.       Подойдя к хранилищу, Мея изящно протянула руку к открытому бутыльку. Но чем больше её тонкая кисть приближалась к нему, тем хуже ей становилось. Голова закружилась, отчего зала начала плыть перед глазами. Сердце предательски ускорило темп своей мелодии в несколько раз. Понимая, что не стоит мешкать, жрица быстро закрыла крышку сосуда и тяжело выдохнула.       - Не думала, что людям настолько плохо вблизи слабого песка. Сколько же моей силы сковало кольцо, если я с таким трудом переношу открытое присутствие подобной крохотной горсточки?.. – сокрушённо пробормотала она, потреся флакончиком. Тот в ответ издал тихое шуршание бьющегося о его стенки содержимого.       Постояв так пару мгновений, Мея вдруг задумчиво добавила:       - Кстати о количестве…- и девушка с азартом перевела взгляд в центр залы, где стояла чаша с куда более могущественным песком.       «Может взять для него одну из оставшихся гранул с высшей концентрацией? Наш барьер, конечно, не выдержит разрывающей волны столь сжатого времени, но зато, если Велаа так уверен в своих силах и могуществе своего хозяина – пусть опробуют их в схватке с самым сильным песком. А мы уже позаботимся о безопасности жителей».       Обдумывая пришедшую ей в голову идею, Мея приблизилась к алтарю, но, не дойдя пары шагов, остановилась.       «Правда… - с оттенком грусти вздохнула она, - смогу ли я до него дотянуться, не снимая кольца? Сейчас моя сила, как натянутая пружина. Ослабить хватку – и она незамедлительно рванёт вверх с такой скоростью, что выдержит это разве что восьмигранный барьер…».       Поглощённая дилеммой, она глянула на потолок. Там ничего не оказалось, но жрица точно знала, что ровно над чашей на поверхности находится тот восьмиугольный камень, что скрыт луговыми травами. Возвышенность, на которой стоял алтарь с чашей тоже представлял собой октаэдр. Соединяясь с камнем с поверхности, они образовывали невидимый, но мощный барьерный столб, не пропускающий любопытных внутрь, а главное – не выпускающий непостижимо сильную энергию изнутри.       Опустив вновь голову и посмотрев перед собой, Мея протянула вперёд ладонь, но невидимый щит резко проявился и, словно стена из электричества, больно отбил руку. Эта сверкающая сила объединённых бесконечностей была специально создана, чтобы защитить неготовый мир от влияния золотого песка, несколько гранул которого мирно лежали в центре чаши.       Жгучая боль сковала тело жрицы, однако сдаваться без борьбы было не в её правилах. Успокоив дыхание, она сосредоточила все свои силы и сделала решительный шаг вперёд. Каждой клеточкой девушка ощущала, будто медленно погружается в ядовитую лаву. Не в силах долго выдерживать эту муку, она пошатнулась и рухнула на каменный фундамент алтаря. Тяжелые чёрные волосы рассыпались по гладкому постаменту. Длинная песчаного цвета юбка под действием воздушного потока свернулась, оголив ноги девушки до самых колен. Ступая сюда, Мея прекрасно осознавала, что не протянет здесь больше пары секунд. Потому, быстро опомнившись, девушка тут же сорвала сдерживающее кольцо с пальца босой ноги.       Мгновение, и эта адская пытка исчезла. В висках всё ещё стучало, но девушка уже могла позволить себе облегчённо выдохнуть и победно улыбнуться. Она распахнула свои малахитово-зелёные глаза, которые наполнились блеском её истинной силы.       Мея аккуратно приподнялась на локтях, понимая, что у неё не так много времени, чтобы отдыхать на промёрзлом каменном полу. Но тут взгляд жрицы наткнулся на нечто, весьма озадачившее её. Она знала каждый скол и трещинку в белом мраморе алтаря, каждый крохотный драгоценный камень, украшавший его. И Мея готова была поклясться, что в его широкой ножке никогда не было вырезано обнаруженное ею углубление, схожее с теми, что были в колоннах, только куда более узкое. Находясь почти у самого основания, оно оказывалось недоступным факельному свету, а увидеть его можно было только в случае, если глаза находятся на том же уровне.       Недоумённо поморгав, девушка решила, не поднимаясь с места, выяснить предназначение этого тайника. Она протянула руку к аккуратно выбитому углублению и просунула туда тонкие пальцы, те быстро нащупали что-то очень мягкое. Внутри потайного отдела оказался спрятан тонкий шелк. Ещё больше удивившись находке, Мея настороженно потянула ткань на себя, перебирая в голове все возможные варианты того, что бы это могло быть.       Наконец, широкая белая лента целиком оказалась в её руках. Длиной она была не менее полутора метров, к тому же вся исписанная мелкими знаками. Взору жрицы открылась совершенно необычное сочетание китайской традиции письма столбцами на шелке тушью и начертанной таким образом фиванской письменности**, которая к тому же шла в арабском стиле – начиналась с правого нижнего угла. С ходу определив почерк Герта, Мея буркнула: «С чего такая таинственность?» - и, поднявшись к свету, погрузилась в текст.       С первых же слов её бросило в холодный пот, и каждая последующая строчка лишь усиливала дрожь её хрупкого тела. Через несколько мгновений девушка уже окончательно забыла о песке и тем более о том, что она должна успеть вернуться до прихода гостей. Зелёные глаза жрицы бегали от столбца к столбцу, а в голове гулким эхом повторялся один и тот же вопрос, вызывающий массу многогранных чувств: «Неужели Герт ещё несколько веков назад обрёл такое духовное могущество, что сам Апаричинна спустился, дабы позвать его на высшую параллель?» Недоумевая, как она могла этого не заметить, и пытаясь понять, почему шаман скрыл этот факт от неё, Мея всё старательнее пыталась отыскать ответы в тонкой ткани, скользящей в её руках.       «Если он поднимется в высшую параллель один, их связь с Нарой разрушится сама собой. – Девушка тихо и неестественно усмехнулась: - Всё правильно, он этого ни за что не захочет. Но зачем тогда он вообще решил записать свою встречу с Апаричинной?»       Однако тут её взгляд застыл, а душу сковало жгучее оцепенение. Лишь алые губы безмолвно лепетали:       - Герту известна моя история… Но почему?..