Тонкая стена

      За окном уже давно не видно снежных сугробов, а противные весенние ручьи благополучно спустились в канализационные люки. Лето. Сутра на улице почти никого нет: только редко проезжающие машины и прохожие тревожат летний прохладный воздух. Каждый уголок города пропитан приятной свежестью. Слышится приятный шелест листвы, идущих по песку и щебню ног.

10 утра

      До 24 июня у школьников проходили экзаменационные тесты. К счастью и удивлению многих преподавателей, все сдали выше проходного, так что второго этапа проведения не будет. Результаты известны. Сердце разрывается в трепете будущих событий: поступление, переезд из родного дома, учеба, защита диплома, а дальше работа, семья… смерть       Выпуск 11 «А» был 5 лет назад, но Рома все равно любил приезжать сюда, наблюдать за нынешними старшеклассниками, общаться с учителями и просто ходить по школе, заглядывая только в знакомые кабинеты. Каждый год педагогический состав претерпевает некие изменения, так что Смородов видел все меньше и меньше знакомых лиц. Все больше и больше душа отделяла его от этого места, но оставалось то, что тянуло его с невероятной силой…       Он так и не проснулся. Все лежит себе в палате 25.       Все также он гуляет в своих тапочках по чертогам измученного разума.       Все также остался разговор их не окончен. Но только в материальном мире.       И вот опять он здесь: стоит посреди палаты и смотрит на его лицо. Оно уже не такое синее, какое было в прошлом году. «Потеплело рано, вот и лицо ожило»: подумал Смородов, и слегка наклонил голову. Вдруг свет так падает.       После его выходки ему предстоял серьезный разговор с главврачом больницы. Но мать Шевченко вмешалась: она прекрасно понимала боль утраты. Ей оставалось только помочь Роме избежать наказания и разрешить посещения раз в год. Конфликт был исчерпан не без участия прекрасной российской валюты. Тогда он видел ее в последний раз        — До свидания, Оксана Александровна, — Рома не смог посмотреть ей в глаза.        — Пока, Рома. Желаю тебе хорошо сдать экзамены… Будь счастлив, — последнюю реплику она тихо проговорила сквозь слезы.       Они разошлись у пешеходного перехода: Смородов направился обратно в сторону школу, а Шевченко пошла вверх по дороге. Что-то заставило его обернуться, будто ветер прошептал: «Обернись». Распухшее от слез лицо, черная подводка потекла вниз, но покрасневшие карие глаза с такой любовью и нежностью смотрели в его сторону. Их взгляды встретились. Каждый их них обменялся в нем своей болью и отчаянием.       Ноги несли их друг от друга как можно дальше. Никто из них больше не смог бы выдержать общество другого.

***

      Он взял обшарпанный стул, что стоял у самого входа в палату, поставил его напротив койки. На мгновение он перевел взгляд на кардиомонитор.        — Еще работаешь, брат — Рома ласково похлопал прибор по боковой стенке и уселся на стул.       Вот они опять вдвоем, как пять лет назад. Он хочет сказать очень много, но понимает, что этот разговор будто со стеной — Рома никогда не услышит ответа. Вместо пустых слов о дипломной работе, прочей бытовой незначительной суете, он взял его за руку. Смородов знает, что этим он сможет сказать намного больше.        — Пора, — главврач зашел в палату.        — Пора… — повторил за ним Смор.       Это его последняя поездка сюда, так как Шевченко отключают от аппарата. Его мать смогла смириться с утратой и завести другую семью. Она оставила некоторые средства, чтобы оплачивать его содержание, и их как раз хватило на пять лет. Ей писали о возможности продлить жизненное обеспечение, но ответ больница не получила.       Теперь он смотрит на него, держит за руку в последний раз. Два медбрата легкой походкой вошли в палату. От одного пахло едким перегаром — Рома невольно сморщил нос и отвернулся.

Клик

Отключили кардиомонитор. Это пронзительный писк при выключении заставил Смородова зажмуриться.

Клик-клик-клик

Каждый новый клик знаменовал отключение какого-то аппарата. И, наконец, аппарат искусственной вентиляции легких. Только-только медбрат хотел отключить его, рука Смородова остановила его. Он уже хотел оттолкнуть Рому, но главврач жестом приказал оставить его в покое — он прекрасно понимал сейчас его чувства.        — Извиняюсь, — Рома отошел подальше от койки, давая братьям свободу в движении.       «Глупо»: Смородов все вспомнил.

Клик

Больше в палате не слышен звук ни маховиков, что очищали окружающий воздух, ни вентиляторов, что охлаждали аппаратуру. Тишина пронзила окружающее пространство. Деревья продолжали свой летний шелест, а птицы напевали сладкую трель, но в комнате было холодно.       Вот и все. Так, вы отнесите приборы ко мне в кабинет. Мастер осмотрит и подлатает, если это будет нужно. А вы, Смородов… — мужчина сделал короткую паузу, — в праве забрать все личные вещи Шевченко, так как никому из родственников, очевидно, они не особо нужны. Будете забирать? — он отвлекся от подписания бумаг, которые, впрочем, никто никогда не требовал.       Но в комнате остались только медбратья и сам врач.       Они все вышли, давая проход работникам морга.       Только один из знакомых и родственников пожелал присутствовать на кремации.       Его пепел развеяли на крыше больницы.        — Теперь ты свободен, друг, — сказав это, Смородов почувствовал на своем плече небольшую тяжесть, словно легкая рука похлопала его. Он прекрасно понял кто это был. Только чувства имеют значение. Через тонкую стену проходят только они.