Lotte

      В доме, где жила Шарлотта, была одна комната, запертая на огромный тяжелый замок, в которой, как она себе представляла, хранились все тайны этого мира. Иногда она кралась по шаткой деревянной лестнице на верхний этаж и, приложив ухо к двери, изо всех сил вслушивалась. Она вздрагивала и подпрыгивала из-за каждого шороха и бежала прочь, только заслышав шаги своих родичей или служанок, слоняющихся по дому без дела. Любопытство терзало ее с каждым днем все сильнее, и она снова и снова бежала вверх по лестнице и, пока никто не видит, подолгу сидела и слушала. По ночам, когда было много времени на раздумья, она фантазировала о том, что же спрятано за большой деревянной дверью, и в ее голове всплывали образы огромных сундуков с сокровищами, золотыми ожерельями и красивыми куклами в вышитых рубиновой нитью платьях. Засыпая после подобных раздумий, она часто видела яркие и теплые сны о том, как она открывает, наконец, треклятую дверь, и все вокруг становится совсем иным. Но когда она просыпалась, ее сны развеивались в утреннем тумане.       Человек, которого Шарлотта звала своим отцом, никогда не смотрел на нее без отвращения. А когда была возможность, — вообще старался в ее сторону не смотреть. Их беседы скорее выглядели, как отрывистый монолог: «Взгляни на себя, ты похожа на свинью, иди вымой лицо» или «Уйди прочь, не хочу тебя видеть». Шарлотту его слова никогда не терзали, в основном, она просто не обращала на них внимание. Ее отец был ей противен своими маленькими женскими ручками и голосом, меняющим высоту трижды в одном предложении. Его голова была непропорционально большой, и единственное, что выдавало в нем когда-то в юности весьма привлекательно мужчину, были густые черные ресницы, обрамляющие глубокие голубые глаза. Вот уже год он болел легочной болезнью, и на пользу его виду это явно не пошло. Ежесекундно он кашлял и харкал, сплевывая в свои крохотные ручки и вытирая все это об свои же панталоны, в которых неизменно ходил по дому. Каждую неделю его посещал лекарь и, выходя прочь из отцовской затхлой комнатушки, неутешительно качал головой, а бабушка отчаянно всхлипывала, но как только лекарь уходил восвояси, она тут же забывала о своем горе.       От бабушки Шарлотта получала не больше теплоты, чем от отца. Она была мрачной и грубой, говорила всегда очень лаконично и не терпела никаких возражений. Больше всего ей нравилось лупить внучку по обнаженным спине и ягодицам, когда та нашкодит. Она всегда делала это с жутковатой, едва заметной улыбкой. Иногда, когда отец был рядом, он говорил хриплым от болезни голосом: «Бейте посильнее, матушка. Эта бесстыдница совсем как ее мать».       Про свою мать Шарлотта знала всего ничего. Все ее знания основывались на редких и всегда полных отвращения замечаниях ее отца или бабушки. Иногда они говорили: «Благодаря этой распутнице, каждый проходимец знал, где можно получить любовь и ласку за стеклянную побрякушку» или «Ты плохо кончишь, помяни мое слово, твоя мать была такой же безрассудной, и где она теперь?» или «У тебя лицо мерзкое, совсем как у твоей матери, куртизанки». Однажды девочка попросила показать ей, где похоронена эта женщина, но ни отец, ни бабушка не захотели этого делать. Ее останки сгнили на дне озера, сказали они. Тогда Шарлотта побежала к тому озеру и долго вглядывалась в его темные густые воды. С опаской она коснулась воды, но тут же отдернула руку, испугавшись, что мать утащит ее к себе. Иногда она приходила туда, садилась на безопасном расстоянии от воды и рисовала в своей голове образ матери, ее платье, ее волосы, ее лицо. Представляла, как та пришла сюда, нырнула в эту тинистую пучину и больше никогда не вынырнула.

***

      Тихий ветер, волнующий спокойные воды озера, коснулся ее волос, и она проснулась. В полутьме тени тяжелых штор на окнах, воздушного тюлевого балдахина, мягких, оббитых шелком кресел и огромной пасти выложенного камнем камина обращались в жуткие силуэты. До рассвета было еще пару часов, но Шарлотта знала, что больше ни за что не уснет. Она уже несколько лет не спала до утра. Обычно в ее комнате всю ночь напролет горели свечи, но сейчас единственным источником света было загасающее в очаге пламя. Только тогда Шарлотта поняла, что проснулась не в своей постели. Ловя губами собственное дыхание, она тихонько соскочила на пол, натянула нижнюю юбку поверх сорочки, затем быстро накинула платье, завязала шнуровку на лифе и вышла из королевских покоев. Широкая терраса, куда вела дверь покоев, купалась в мягком лунном свете, отчего отполированный белый мрамор был похож на струящуюся молочную реку. Шарлотта полной грудью вдохнула влажный, пахнущий жимолостью воздух и осторожно ступила босыми ногами на холодный камень. Она оперлась на балюстраду, и мысли ее уплыли куда-то совсем далеко: по молочной реке прямо к россыпи далеких огоньков, утопающих в черной небесной глубине.

***

      — Сегодня ты должна помочь на кухне, — сказала бабушка, когда Шарлотта спустилась к завтраку, — у нас будут гости.       Это было холодное осеннее утро, и, по обыкновению, в доме тоже было зябко, хотя все печи и камины топились днем и ночью. Леди Изолд Блюментрост сидела во главе стола, укутавшись в лисью шкуру, и жадно поедала горячий овсяный хлеб с пряным пивом. Лорд Хаган Блюментрост сидел справа от матери и громко прихлебывал травяной чай. Шарлотта, одетая в коричневое шерстяное платье, послушно присела на другом конце стола, и ей сразу же принесли слегка подгорелую, но ароматно пахнущую горбушку овсяного хлеба и стакан жирного козьего молока.       — Кто придет? — Девочка почувствовала себя очень уверенной, потому что, очевидно, ее семейство было в приятном расположении духа.       — Какое тебе до этого дело? — резко ответил отец, Он почти что крикнул, и из-за этого следующий глоток воздуха ему дался с большим трудом. В его груди что-то забулькало и засвистело, лицо побледнело, а затем побагровело.       — Не открывай свой рот лишний раз, Хаган, — одернула его леди Блюментрост с абсолютным спокойствием. — Ты не знаешь этих достопочтенных людей, Лотте. Сегодня будешь помогать прислуге с ужином и уборкой.       В столовую вошла старая Дагмар — одна из трех служанок в доме. Шарлотте она казалась самой древней женщиной на свете. Она носила строгий серый тюрбан на голове и серое с длинными рукавами платье. Дагмар направилась прямо к своей леди-хозяйке и прошептала ей что-то на ухо. Брови леди Изольд сошлись на переносице, она что-то шепотом ответила старушке на ухо, и та удалилась. Лорд Хаган покосился на мать, но тут же продолжил, почмокивая, хлебать свой чай.       Шарлотта сделала вид, что не обратила на эту немую сцену никакого внимания, хотя она прекрасно знала, о чем была речь. С того самого дня, как ее начала интересовать загадочная дверь на верхнем этаже, она начала подмечать, что старая Дагмар ходит туда поздно ночью или очень рано утром, когда весь дом спит. Девочка даже однажды спросила у служанки, зачем та ходит туда почти каждую ночь, но Дагмар оставила ее вопрос без ответа.       — Могу я сходить к озеру сначала? — спросила Лотте, закончив трапезу.       — Иди, куда пожелаешь, — бесстрастно ответила ей бабушка, и девочка тут же вскочила из-за стола, и через мгновение ее уже не было в комнате.

***

      Утром Катрин проснулась позже, чем обычно, и сразу же велела позвать к себе Шарлотту. Погода стояла прекрасная, бледно светило теплое октябрьское солнце, и принцесса решила, что не найдется более подходящего дня, чтобы наведаться в отцовскую конюшню и провести весь день, катаясь верхом со своей фрэйлиной. Шарлотта вошла в покои принцессы и присела в изящном книксене.       — Ваше Высочество, Вы пожелали меня видеть?       Катрин заулыбалась и состроила смешную рожицу, пародирую Шарлотту:       — «Ваше высочество»? Ты слишком серьезная сегодня, Лотте. Что-то случилось? Шарлотта пожала плечами и плюхнулась в мягкое кресло возле кровати. Принцесса сидела на стуле, и ее служанка аккуратно, с превеликой осторожностью расчесывала непослушные, золотистые, как рожь, кудри Катрин. Принцесса уже была одета в бархатное изумрудное платье с золотой вышивкой на лифе. В ее золотистых глазах появилась легкая обеспокоенность, она отослала служанку и попросила Шарлотту заняться прической.       — Ты же знаешь, Лотте, ты можешь мне доверять. Скажи мне.       Ее фрейлина взяла расческу и начала причесывать непослушные кудри.       — Мне снилась моя семья, я давно о них не вспоминала. Странная печаль накатила, вот и все, — Шарлотта принялась заплетать пряди в тугие и тонкие косы.       — Ты скучаешь по дому? Я так мало знаю о твоем прошлом, ты всегда так молчалива, когда речь заходит об этом.       Лотте совсем не изменилась в лице. Она продолжала работать над прической Катрин. Ее пальцы, едва касаясь шеи, щек и ушей принцессы, подхватывали прядки и сплетали их воедино.       — Нет, Ваше Высочество, совсем не скучаю. Мне нечего Вам рассказать.       — Ну вот, ты снова молчишь. И ладно. Я хочу, чтобы ты повеселела, такой серьезной я тебя не люблю. Покатаемся верхом сегодня.       — Как скажете, — Шарлотта слегка улыбнулась отражению Катрин в зеркале, и та ответила ей широкой улыбкой и игривым блеском в мерцающих золотистых глазах.

***

***       У озера Лотте уселась на привычное место под тонким озябшим деревом и задумчиво уставилась на воду. Мысли ее метались от утонувшей матери к запертой двери, а затем и к предстоящему вечеру. Обычно к ним никогда никто не приходит в гости, и ей было очень любопытно, что за «достопочтенные люди» явятся сегодня в их шаткий старый дом. Помощь по кухне ее совсем не пугала, она занималась этим миллион раз. Хотя в этом огромном доме они жили всего лишь втроем, рабочих рук часто не хватало, и тогда Лотте брала на себя роль главной помощницы: она драила полы и посуду, месила тесто для хлеба, кормила немногочисленный скот и накрывала на стол. Часто она даже обеда на кухне вместе с остальной прислугой, когда ее семья не желала видеть ее за столом.       Просидев у озера около часа, Шарлотта с неохотой поплелась домой. Она шла привычным путем через рыночную площадь, бесконечную вереницу покосившихся деревянных домов, на тихую окраину, окруженную густым осенним лесом. Их дом был построен из неотесанного серого камня и представлял собой довольно просторный одноэтажный особняк с подобием чердачного помещения на верхнем этаже. Передний двор был окружен невысоким каменным забором, его украшали разросшиеся колючие кустарники и высокие деревья с редкой листвой. На заднем дворе находились крохотные загоны для четырех овец и двух свиней, полуразваленный амбар и несколько грядок с пожухлым луком, вялой морковкой и водянистыми огурцами. Шарлотта воображала, что когда-то ее дом был прекрасным, ухоженным поместьем. На стенах все еще сохранились прекрасные масляные портреты и пейзажи, обивка диванов и кресел хоть и была сильно изношена, отдавал какой-то невообразимой роскошью, а стол накрывался всегда старыми серебряными приборами. Весь день Лотте провела за работой, нарезая овощи, вытирая деревянные рамы и полки, выбивая пыльные шторы и полируя приборы. Вечер наступил очень скоро, и бабушка сказала ей надеть самое приличное платье, что девочка и сделала. Ее распирало бешеное любопытство, и когда они втроем ожидали гостей в гостиной, она уже не могла усидеть на месте.       Ее отец был сегодня совсем плох, бледный, с потухшими глазами. Каждый его вздох отзывался страшными хрипами. Его бил озноб, и испарина покрыла его лицо.       — Мне нужно… прилечь, — едва выговорил он.       Леди Блюментрост сурово на него посмотрела.       — Я подозреваю, что ты совсем не при смерти, — ответила она, — стой смирно и приветствуй гостей с улыбкой. И хватит трястись!       Он послушно закивал, и на какой-то миг Лотте стало его очень жаль. Иногда она даже думала о том, что будет грустить, когда его не станет.       Гости опаздывали уже на полчаса, и когда они, наконец, пришли, каждый из членов семьи как будто бы резко воспрянул духом. В дверях появилась тонкая, почти прозрачная дама с серым лицом, пустыми глазами, полузакрытыми из-за огромных тяжелых век, и в пестром красном платье, украшенным по новой моде меховым воротником и плетеным пояском. С ней был мальчик не намного старше Шарлотты, на вид ему было лет тринадцать. Для своих лет он был довольно высоким, с твердым подбородком, тонкими губами, черными глазами и такими же черными волосами. Его взгляд мгновенно встретился с любопытным взглядом девочки, и его рот расплылся в какой-то жутковатой улыбке.       — Леди Кромберг, лорд Кромберг, добро пожаловать! — Поприветствовала их леди Блюментрост, а лорд Хаган, с трудом наклонившись, поднес руку достопочтенной леди к своим бледным губам.       Гости проследовали в столовую и уселись за столом, Шарлотте даже позволили присесть вместе со всеми. Леди Кромберг разглядывала ее с нескрываемым любопытством. А юный лорд пытался поймать ее, Лотте, взгляд и подарить ей очередную многозначительную ухмылку.       — Так это и есть Шарлотта? Что же, надо заметить, смотреть тут не на что, — проговорила своим бледным, холодным голосом леди Кромберг так, как будто девочка совсем не сидела прямо тут, за одним с ней столом.       — Она очень схожа со своей покойной матерью, та тоже красотой не блистала. Была такая же смуглолицая и глазастая, — непринужденно ответила бабушка. Отец промолчал.       Принесли горячее — зажаренных в овощной подливе перепелок и чесночный суп с горячим пшеничным хлебом. Гостей угощали теплым вином в серебряных бокалах.       — Да-да, я помню, — кивнула леди Кромберг, — очень жаль, что она так кончила.       — Очень жаль, — подтвердила леди Блюментрост.       Молчание затянулось ненадолго, а затем леди Изолд, как ни в чем не бывало, продолжила беседу:       — Так вы говорите, что юный лорд Роберт отбывает в столицу в услужение королю?       — Да-да, верно, — леди Кромберг бросила взгляд на своего черноволосого отпрыска и едва-едва уголок ее рта растянулся в деланной улыбке. — Роберт когда-нибудь будет командовать королевским войском.       — Откуда вы это знаете? — вдруг неожиданно для самой себя спросила Шарлотта. Взгляд бледной леди резко переключился на круглое личико девочки и намертво замер там.       — Мы дальние родственники правящей семьи, мне это пообещал лично сам король, — спокойно ответила она.       Шарлотта кивнула, и комната снова погрузилась в молчание. Девочка долго размышляла, зачем эта дама и ее сын ни с того ни с сего появились в их доме. Она никогда не видела их раньше.       — Лотте, — вдруг обратилась к ней бабушка, — пойди, покажи лорду Роберту наши угодья.       Мальчик встал из-за стола и подошел к растерянной Шарлотте с протянутой рукой.       — Миледи, — с издевкой позвал он.       — Я никакая не леди, — буркнула Шарлотта, но все же приняла приглашение. Она крепко уцепилась за плечо Роберта и проследовала с ним к парадному выходу.

***

      Уже начало смеркаться, когда Катрин решила, что на сегодня прогулок верхом достаточно. Они целый день провели, слоняясь по оранжевым долинам, желтым лесам и коричневым нивам. С принцессой были несколько служанок из ее свиты и дюжина стражников, а Шарлотта всю дорогу скакала прямо подле нее. Они болтали про всякую чепуху, обсуждали великолепные пейзажи осенней Весперии и придворных дам и кавалеров, отличившихся какой-нибудь нелепицей на последнем балу. Лотте чувствовала себя легко и свободно, за целый день в ее голову не пришло ни одной грустной мысли. Ярко светило солнце, было тепло и уютно в компании ее принцессы — без конца веселой и бодрой. Катрин была абсолютно неотразима, и Шарлотта просто не могла отвести взгляд. Осень была ей к лицу: золото ее волос сливалось с окружающей их листвой, а ее кожа на солнце как будто бы тоже сверкала, как чистое золото.       — Ах, так все тело болит, пора возвращаться. Хочу поскорее в горячую ванну, этот корсет так страшно давит. Как только мы окажемся наедине, сорвешь его с меня немедленно! — Катрин сморщила лоб и размяла шею.       Шарлотта лукаво улыбнулась и, задорно тряхнув волосами, ответила:       — Ваше Высочество, да будет Вам известно, что я всегда готова составить Вам компанию. Даже если мне придется по уши обмокнуть в горячей душистой водице. Катрин захихикала, приложив ладонь ко рту, а затем вдруг воскликнула:       — Господь милостивый, это же твой кузен, Роберт! Как я выгляжу, Лотте? Как оборванка, должна быть! О Боже, Боже!       Шарлотта вздрогнула, как от пощечины. Роберт, одетый в иссиня-черный камзол, скакал верхом на своем коне прямо им навстречу. На лице его застыла давно знакомая прохладная улыбка, которая заставляла Лотте ежиться. Катрин ненароком поправила волосы и ослепительное изумрудное платье, и когда сэр Роберт Кромберг почти вплотную приблизился к ним, она засияла так, что затмила собой солнце.       — Ваше высочество! — он спрыгнул с седла и раскланялся перед принцессой. Затем его взгляд замер на Шарлотте, он поприветствовал ее коротким кивком: — Моя дорогая кузина!       Лотте ответила ему таким же коротким кивком. Ее настроение резко переменилось — из беспечного и веселого оно вдруг превратилось в гнетуще-унылое. Внутри у нее все похолодело, а по предплечьям поползли противные мурашки.       Катрин щебетала, словно маленькая пестрая птичка, а Роберт делал вид, что внимательно ее слушает, но его взгляд то и дело пытался ухватиться за отрешенный взгляд Шарлотты. Они не виделись почти год, и он уже почти успел позабыть, как сильно его влекут к себе эти огромные, полные безразличия зеленовато-карие глаза и пышные волны темных, почти черных волос.       — Как я счастлива, что вы вернулись, мой милый сэр Роберт. Я каждую ночь молилась всем Богам, каких знаю, чтобы они вернули вас нам живым и невредимым. Скорее расскажите мне все-все, что с вами произошло. Ах, так давно мы с вами не говорили! Столько месяцев я ждала, и вот, наконец, вы здесь!       — Да-да, моя принцесса, мое сердце ликует от счастья, что я снова с Вами, — рассеянно ответил он, однако Катрин как будто и не замечала, как он далек от этой беседы. Она вся сверкала, как изумруд.       Сэр Роберт сопроводил принцессу и ее свиту в замок и тут же направился прямо к Его Величеству королю Филиппу Весперскому, уже предвкушая свой рассказ о великой и сокрушительной победе Весперской армии над взбунтовавшимися крестьянами и их высокородными предводителями.       Огромная медная ванна, наполненная горячей водой с лавандовым маслом, с легкостью вместила в себя и принцессу, и ее фрэйлину. Катрин зажмурилась и облегченно заулыбалась, когда ее тело с ног до головы покрыла вода. Шарлотта сидела напротив, положив голову на бортик ванной, и внимательно наблюдала за принцессой.       — Я так устала, — вздохнула Катрин, — все мое тело словно топтали копытами тысячи лошадей.       — Я натру Вас жгучим маслом после купания. Завтра Вы будете чувствовать себя гораздо лучше, — ответила Лотте и тихо застонала от наслаждения, когда служанка подлила еще ароматной горячей воды в ванну.       Снаружи было уже совсем холодно, дул страшный ветер, и его отголоски, доносившееся из приоткрытого окна, нежно щекотали обнаженные шеи и плечи обеих девушек.       — Знаешь, Лотте, я думаю, я влюблена в твоего кузена Роберта. — Катрин заговорщически улыбнулась и, подхватив маленькой изящной ладошкой горсть лавандовой воды, брызнула ею прямо в лицо Шарлотты. Та нервно хохотнула и в ответ плеснула.       — Я заметила это, — с усмешкой сказала Лотте, и Катрин раскраснелась не то от горячей ванны, не то от смущения. — И что же Вы хотите от меня, принцесса?       — Я хочу его себе в мужья. Мне нужна твоя помощь, Лотте. — Катрин вдруг стала совсем хмурой. — Я понимаю, что не все всегда должно быть, как я того желаю, но, понимаешь, я чувствую, себя безделушкой, которая даже не может решить, кому ей принадлежать. Сэр Роберт очень мил моему сердцу, я хочу принадлежать ему.       Шарлотта этот разговор совсем не нравился, настроение ее теперь было хуже некуда. Она задумчиво посмотрела на принцессу, а потом понимающе кивнула:       — Вы же знаете, для Вас я сделаю все, что угодно.       Затем немного подумав, она нащупала под водой руку Катрин и крепко ее сжала:       — Я думаю, мой кузен не стоит и кончика ногтя на вашем прекрасном пальчике, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы были счастливы.       Катрин придвинулась ближе к Шарлотте и нащупала ее вторую руку. Теперь вода не прикрывала ее грудь и острые ключицы. Девушки не отрываясь смотрели друг другу в глаза, пока Лотте, смутившись, не отвела взгляд. Однако Катрин подняла руку, мягко взяла ее за подбородок и слегка приподняла его так, чтобы снова смотреть Шарлотте прямо в глаза.       — Я знаю, Лотте, знаю, что сделаешь. Прошу, не разочаруй меня, — едва слышно прошептала Катрин и нежно коснулась губами мягкой щеки девушки.       Шарлотта кивнула и прошептала в ответ:       — Ни за что.       В свою комнату Лотте вернулась уже едва живая. Она сразу же свалилась на широкую мягкую кровать и закрыла глаза. Ее комната была ярко освещена, ветер колыхал тяжелые шторы, а в постели было тепло и уютно, однако навязчивые мысли не давали ей заснуть.       — Это был слишком долгий день, — прошептала она вслух. Еще не расцветет, когда она будет снова на ногах, поэтому Лотте заставляла себя заснуть изо всех сил.       — Хотелось бы узнать поподробнее, — ответил Роберт, которого она совершенно не заметила. Он вальяжно сидел на тахте напротив кровати и сверлил почти обнаженную девушку своими ледяными черными глазами.       Шарлотта вскочила с кровати и едва не вскрикнула, но вовремя зажала рот своей же рукой.       — Что ты здесь делаешь, Роберт?!       Роберт медленно поднялся с тахты и сделал несколько шагов в ее сторону, Лотте замерла на месте и только глядела на мужчину своими огромными, полными дикого животного страха глазами.       — Что ты хочешь от меня?! — вдруг чуть громче, чем ожидала, вскрикнула она.       — У меня такое чувство, что ты совсем не рада меня видеть. — Роберт изобразил на лице печаль, а потом холодно усмехнулся. — Я скучал по тебе, как последний осел. Даже на войне, где каждый пытался вспороть мне брюхо, я думал, как ты, должно быть, тоскуешь тут по моим нежным объятиям. Выходит, я все это время жестоко обманывался?       — Я надеялась, что ты умер, — с отвращением ответила Лотте. — Проваливай отсюда!       Желваки на скулах Роберта яростно задвигались, однако на губах его все еще была эта холодная усмешка. Она едва заметила, как он сделал еще несколько шагов ей навстречу, пока он не подошел к девушке вплотную, и не притянул ее к себе. Лотте забилась в панике, как пойманный зверь, пытаясь высвободиться из ледяных объятий.       — Убери свои руки, Роберт! Слышишь! — ее крики больше походили на тонкий, свистящий шепот. Она не могла позволить себе кричать слишком громко.       Одной рукой он грубо сжал ее шею, а другой принялся бесцеремонно трогать ее грудь, бедра и живот через тонкую ткань сорочки.       — Роберт, умоляю! Прекрати! Госпади, прошу тебя, Роберт! Нет!       Он закрыл ей рот своими сухими прохладными губами и продолжил то, что начал. Очень скоро он развязал тонкую шнуровку на сорочке, и та безвольно упала к ногам Шарлотты. Девушка молотила кулаками по его груди и плечам, но он как будто и не замечал ударов. Она бессильно повторяла «Нет, пожалуйста, не надо» раз за разом, пока ее слова не превратились в звенящую тишину. Роберт рисовал языком узоры на ее шее, плечах, груди, а затем легко подхватил Лотте и швырнул на кровать. Его рука опустила к ее промежности, он продолжал целовать, кусать и лизать ее тонкую смуглую кожу, оставляя после себя красновато-бурые следы. Лотте чувствовала бешеные трепыхания своего сердца и гулкие удары его, ее сознание наполнилось густым сиропом, а реальность смешалась с ночными кошмарами. Он быстро высвободился из штанов и лег сверху на девушку, но она уже лежала без движения, глаза ее были закрыты, а дыхание снова было ровным. Он поцеловал ее губы, но она не ответила на поцелуй. Роберт вложил всю свою злобу в этот первый яростный толчок. Тело Лотте безжизненно качнулась, но сама она не издала ни звука. Глаза ее были закрыты, и в темноте она видела чудовищ с ужасными клыка и когтями, разрывающих ее напополам. Он входил в нее с каждым разом все грубее и все глубже, внимательно всматриваясь в ее безразличное лицо и чуть подрагивающие веки. Он не мог расслабиться, он не чувствовала ее рядом, ему хотелось, чтобы она кричала, пусть даже от боли, умоляла, пусть даже остановиться. В конце концов, сделав еще несколько жестких толчков, он кончил и сразу встал с обездвиженного тела Шарлотты.       — Проваливай, я хочу спать, — слабо прохрипела она.       Через мгновение, когда Лотте открыла глаза, его уже не было.