Study with me

— Я могу сесть… тут?  — Мне кажется, ты хочешь подыскать себе другое место. Юнги отвечает прежде, чем поднимает голову и видит парня, желающего сесть рядом с ним. Поднимает — и узнает мальчика из парка. У него все тот же взгляд, странный, вроде бы теплый и невинный, но Мин читает, смотрит глубже и видит плещущееся в глубине безумие. У него те же подрагивающие немного губы и тонкие, тонкие запястья, почему-то так и хочется схватиться за них, обернуть двумя пальцами, большим и средним, чтобы убедиться в этом. В руках Юнги замечает тот же рюкзак, что отлетел, когда они столкнулись, окруженные хитросплетенной сетью темный елей, а на ногах — того же глуповатого цвета розовые кеды с посеревшими от времени шнурками и подошвой. Мальчик, кажется, его не узнает. Ну, или делает вид, что не знает.  — Простите… Он садится в противоположном конце аудитории, на ряд ближе, чем Юнги. Достает из рюкзака тетрадь и ручки, а еще ставит перед собой термос. Мин больше не чувствует в себе какого-то острого желания подойти и дотронуться, вглядеться в глаза, как это внезапно произошло в тот раз в парке, но он, сам того почти не осознавая, кидает в сторону странного парня взгляды, сравнивая с Ним. Юнги знает, что они похожи. Не понимает только до конца, чем именно. Но у Него было точно такое же выражение лица, то же плескалось на дне Его глаз. Юнги еще не знает, но смутно, очень смутно догадывается, что этот мальчик погибает от того же.

***

Чонгук волнуется, когда заходит в аудиторию. Ему не по себе. Кажется, все-все сейчас станут смотреть, и почему-то именно осуждающе, станут пялиться, выискивая зорким взглядом все, даже самые мелкие и незначительные недостатки, станут смеяться, издеваться. Чонгук понимает в глубине души, что это не так, и такого не произойдет, но все-таки боится. Бояться — образ жизни. Чонгук к нему привык. Иначе он не может. Хотелось бы сесть где-нибудь подальше, чтобы не так много внимания на него. Он оглядывает аудиторию, стараясь не смотреть на однокурсников, да и те, впрочем, на него не смотрят. Чонгук проходит дальше, между рядов, аккуратно придерживая рюкзак, боясь задеть кого-то или что-то. У него на лице появляется какая-то трогательная осторожность и дружелюбие, когда он выискивает подходящее место. Появляется и застывает, словно гипсовая маска, когда оказывается, что рядом уже кто-то сидит.  — Я могу сесть… тут? Незнакомец смотрит не особенно дружелюбно. Чонгуку кажется, что он его где-то встречал, но он думает сейчас не об этом. Он только чувствует неожиданный страх (хотя, впрочем, довольно ожиданно, Чонгук социофоб, и ему не нравится общаться с людьми) и боязнь грубого отказа. Парень определенно не выглядит как человек, которому нужен сосед.  — Мне кажется, ты хочешь подыскать себе другое место. У Чонгука в глазах мелькает что-то сродни разочарованию. Но… Могло быть и хуже, думает он, этот парень мог бы отказать куда грубее и… громче, думает он, когда перебирается в другое место и тихо и мирно присаживается, переводя дыхание и концентрируясь только на начинающейся паре. Учитель, неожиданно появившийся в аудитории, говорит что-то о дежурных, организационных моментах. Чонгук слушает только поначалу, а потом, когда понимает, что ему это все уже давно известно, отключается. Место рядом с ним так никто и не занял. Ему спокойно и комфортно одному. Чонгук цепляется за эту мысль, и становится холодно. Ему спокойно и комфортно сидеть здесь, за партой, одному, но ему так не нравится быть одиноким. Кажется, кто-то стучит. Чонгук поворачивает голову на стук. Стучат в окно. Он не сразу понимает, что это просто крупные дождевые капли. Начинается настоящий ливень. Небо темнеет, в аудитории зажигается свет. Чонгук пьет кофе и хватается за ручку, когда лекция наконец начинается. Натягивает рукава толстовки на пальцы сильнее, потому что холодно, несмотря на добрую и щедрую на тепло весну за окном. Ему всегда холодно, и дело тут не в сезоне. Пару раз он скользит взглядом по аудитории, смотря на пишущих что-то студентов, и расслабляется немного. Не все они выглядят недружелюбными. Когда Чонгук смотрит на людей, он видит почему-то только одно: «Будь настороже, опасность!», но сейчас, когда все они заняты делом, они не выглядят опасными или страшными. Чонгук позволяет себе почувствовать себя менее настороженным. Его взгляд невольно падает и на того парня, который не позволил сесть рядом перед началом пары. Чонгук почему-то смотрит на этого незнакомца чуть дольше, чем планировал. А он красивый, да, да. Лекция интересная. Чонгук, на самом деле, обожает искусство. Все, что с ним связано. Архитектура, скульптура, живопись… Танцы, пение, музыка… Все, что хоть немного соприкасается с творчеством. Он в этом буквально потерян. С детских лет он рисует, поет, конечно, не выставляя все напоказ, только для себя, по-любительски, но он здесь, чтобы позволить своему увлечению превратиться во что-то нечто большее, чем просто рисунки на скомканных листочках, вырванных из тетради, и просто отрывки из песен, которые слышат только стены его квартиры. Он поет, когда один, и когда становится совсем одиноко. Звук голоса, даже своего собственного, позволяет выносить оглушающую тишину. Чонгук старательно выводит красивые буквы в тетради. Ему нравятся аккуратные, красивые и понятные конспекты. Нравится перечитывать их, готовясь к экзамену, нравится забивать свою голову интересными и для него полезными вещами. Чонгук думает, учеба — это здорово. Учеба помогает ему отвлечься от проблем. От одной, нависшей над ним смертельной, черной-черной тучей проблемы.

***

Юнги смотрит в сторону странного мальчика только пару раз за всю лекцию. Он почти о нем не думает. В голове только проскакивает пара вопросов, вроде: почему он кажется таким молодым и маленьким и почему он так на Него похож? Ответ на последний Юнги искать не собирается. Если станет ворошить прошлое и искать что-то, что вернет его туда, здесь, в настоящем, то просто сведет себя в могилу. Ему, собственно, по сути все равно, просто Хосока немножечко жалко. Пара заканчивается, и Юнги, быстро собрав свои вещи, уходит. Кажется, кто-то хотел к нему подойти. Наверное, познакомиться. Юнги делает вид, что не замечает. Немного неправильная тактика, но сейчас лишнего общения с лишними людьми он не вынесет.  — Хен, ты здесь! Я тебя искал. Голос прямо в ухо. Юнги почти не вздрагивает, когда его слышит. Чувствует руку на своем плече и резко поворачивается. Хосок. Не такой грустный, как утром. Улыбка шире и ярче. Юнги этому рад. Пусть он всегда улыбается.  — Нашел.  — И как тебе первое занятие? Как тебе институт?  — Ну…  — Хосоки-хен! Мы здесь! Ты нас не познакомишь? Еще не успевший начаться разговор обрывается вторжением какого-то парня, точнее, двух парней. Один из них просто молчит и просто держит руку на плече второго. Юнги не знает кто это, что им надо, но выглядят они безобидно, глуповато дружелюбно и, кажется, знают Хосока и общаются с ним.  — Юнги-хен, я… Помнишь, я говорил тебе, что нашел двух человек, с которыми общаюсь? Ну вот, это Чимин и Тэхен, познакомься, пожалуйста. Чимин, Тэхен, это Юнги. У Хосока на лице почему-то извиняющееся выражение. Он, вообще-то, понимает, что Юнги сейчас только новых знакомств и надоедливых знакомых не хватало, а эти два парня ведь такие, взрывные и шумные, поэтому чувствует вину. Но Мин не выглядит разозленным. Возможно, немножечко через силу, но он улыбается в ответ, угрюмо слегка, но улыбается, и отвечает:  — Приятно познакомиться. Два парня, подозрительно друг от друга не отлипающие, не пристают особенно и держатся на расстоянии. На самом деле, им о Юнги-хене Хосок уже как-то говорил. Может, на первый взгляд, что Чимин, что Тэхен, кажутся бестактными и глуповатыми, но это лишь на первый взгляд. Первое впечатление всегда обманчиво. Юнги в этом убеждается, когда они не настаивают на разговоре и ведут себя сдержанно, хотя в глазах пляшут озорные огоньки. Хосок этому тоже рад.  — Ты ведь перешел на первый курс, верно? Здорово, что мы теперь учимся вместе. Мы с Тэхеном учимся на втором, — говорит Чимин, приятно улыбаясь. — Надеюсь, тебе нравится. Хосок-хен между делом упоминал, что ты бросил экономический. Это достойно похвалы, правда, думаю, ты поступил правильно. Нужно заниматься любимым делом. От слов Чимина Юнги становится легче, а обстановка делается не такой напряженной. Эти парни выглядят вполне дружелюбными и добрыми. Мин пытается расслабиться. Он никогда не восстановится, если не будет ни с кем общаться. Ему нужно поддержать это знакомство. Это поможет. Хосок улыбается ему и едва заметно кивает. Болезнь нужно и важно лечить.  — Юнги-хен, можно вопрос? — говорит Тэхен, когда они уже после третьей пары встречаются в университетской столовой, где Хосок собирает всех за одним столом; Юнги кивает, разрешая задать вопрос. — Почему ты углубился в изобразительное искусство? Хосок-хен говорил, ты больше любишь музыку.  — Музыка — хобби. Я порой пишу тексты, записываю треки, но это… Просто хобби, не то, на чем я хочу зарабатывать.  — А рисование?  — Когда рисую, я дышу, — пожимает плечами Юнги, потягивая из трубочки сок. — Почему-то именно это мне хочется сделать своей работой. Они говорят о всяком. Юнги вливается в эту компанию легко и непринужденно. Он был уверен, что ему куда труднее сойтись с новыми людьми, особенно после произошедшего, но… Эти ребята неплохие. Да и к тому же, Хосок бы не стал делать своими друзьями плохих людей. Теперь он понимает. Признаться честно, ему стало немного обидно, когда Хосок сказал, что общается еще с кем-то, с кем-то кроме Юнги, что он завел себе новых знакомых, друзей, но теперь Мин осознает, что был просто эгоистом. Хосоку тоже было больно, он нашел свой способ держаться на плаву. Юнги смотрит на друга и улыбается. Хосок переводит на него удивленный взгляд, когда замечает эту улыбку, наклоняет голову набок, словно спрашивая, в чем причина. Юнги мотает головой. Ему хочется сказать «прости», а еще «спасибо». Он скажет. Обязательно скажет, когда они вернутся домой.

***

После третьей пары часовой перерыв. Чонгук еще не знает, чем его заполнить. Обедать он не идет. Он думал, что будет иначе. Что кто-нибудь подойдет к нему, чтобы познакомиться. Конечно, Чонгук бы вряд ли стал общаться, скорее всего, аккуратненько бы слился и исчез в неизвестном направлении, но… Он не думал, что будет настолько никому неинтересен, что никто даже не спросит его имени. Немножко бьет по самолюбию, если честно. Да, впрочем, от него и так мало что осталось. Перед тем, как покинуть здание университета, Чонгук замечает в конце коридора на первом этаже знакомую фигуру со светлыми волосами. Тот парень, который на позволил сесть с собой рядом. Чонгук видит, что он стоит не один, с какой-то компанией. Он определенно не одинок, думает Чонгук, скрываясь за поворотом и стремясь к выходу. Наверное, именно мне нужно быть одиноким, думает Чонгук, когда бредет вперед, не разбирая дороги, потому что делать нечего, а еще потому, что нужно как-то тратить энергию. На самом деле, вокруг здания института красиво. Чонгук уже бывал здесь раньше, ходил сюда на лекции. Он мечтал учиться тут, и вот теперь он наконец учится. Это радует. Даже вселяет уверенности в себе, вот только почему-то меньше, чем ему бы хотелось. Чонгук гуляет весь свободный час, исследуя местность. Он не знает, для чего, но примечает все магазины в зданиях неподалеку. Узнает, где автобусные остановки и вход в метро. Словно к чему-то готовится. На самом деле, ему просто нужно хорошо знать окрестности. Он постоянно чего-то боится, а знание окружающих тебя улочек и перекрестков уменьшает страх в разы. Чонгуку страшно потеряться. И в его ситуации, если честно, это довольно иронично. Жаль только, что некому оценить всей иронии. Когда Чонгук приходит на последнюю, четвертую пару, он рисует. Надо же чем-то оправдывать название института. Чонгук поступал, потому что хотел творить. Тема свободная. Изображайте все, что вы хотите, говорить преподаватель, оставляя группу и выходя за дверь. Чонгук, если честно, в ступоре. Свободная тема — больная тема для него. Когда он рисует то, что хочется, его руки действуют прежде, чем разум успевает их остановить. Зачем-то Чонгук находит взглядом странного парня, как он его окрестил у себя в голове. Почему-то «странный» ему подходит. Этот парень сидит чуть ближе к первым рядам, чем Чонгук. Кажется, он уже начал работать. Что-то чертит, используя остро заточенный карандаш. Чонгук невольно начинает следить за движением его руки. Он слишком поздно понимает, что пялится. Откровенно. А понимает тогда, когда чувствует на себе испепеляющий чужой взгляд. Чонгук смотрит в глаза этому парню всего пару секунд, после чего, краснея, отворачивается. Он глядит на белый лист бумаги перед собой на обшарпанном мольберте. Стоит уже начать. Чонгук мотает головой и берется за карандаш. Ладно. Пусть выйдет то, что получится. Преподаватель возвращается спустя час. Наверное, он думает, что без его присутствия студентам легче работается, иначе как объяснить то, что он покинул аудиторию на такой продолжительный срок. Чонгук в какой-то степени с ним согласен. Когда учитель ходит между мольбертов, вглядываясь в еще не законченные работы, чувствуется какое-то давление. Преподаватель вызывает всех по одному. Чонгук не хочет всем показывать свою работу. Он снова в ужасе смотрит на то, что получилось. Он не может прекратить изображать это. Это… Его. Он не знает, кто это или что это, но он наводит на Чонгука страх. Порой, когда он задумывается о том, что рисует, ему кажется, что это он сам. Порой ему кажется, что он не так далек от правды. Порой эта правда и впрямь не так далека от него.  — Чон Чонгук. Он пропускает свое имя мимо ушей, вглядываясь в работу странного парня. Она выглядит такой же. Как у Чонгука. Пропитанная тихим, безмолвным, скрытым, но в то же время явным ужасом. Там темная аллея, пугающие фонари, лес, черный, чернее ночи. Если бы монстры Чонгука искали себе место для обитания, они бы точно поселились там.  — Чон Чонгук! Он наконец поднимается. Проходит аккуратно между мольбертов, стараясь никого не задеть, и достигает преподавательского стола. Тихо, без единого слова он кладет работу на стол, надеясь, что не получит вопрос и не должен будет что-то объяснять в ответ. Его рисунок рассматривают долго. Чонгуку становится неприятно, когда он невольно ловит учительский взгляд.  — Что это? Разве Чонгук может сказать? Что это? А знает ли он сам? Тут его чувства, эмоции. Монстр, который грызет его изнутри. Упивается его кровью похуже всякого вампира. По кусочкам, медленно и мучитель съедает разум. У него тонкие, тонкие руки, костлявые, как у Смерти. Явные скулы, выпяченные некрасиво и неестественно глаза. Они блестят лихорадочно, нездорово. В них читается ужас. Не того, кто обладает этими глазами, а того, кто смотрит на них через этот рисунок, этот лист. Лохматые волосы, бледная, сухая кожа…  — Не знаю. У этого нет четкого определения, — пытается не казаться совсем глупым Чонгук. — Тема была свободной и я… Я нарисовал то, о чем думаю.  — Что же такого в твоих мыслях побуждает тебя рисовать подобное? Чонгук не понимает, что это за вопросы. Он не готов ответить. Зря он это нарисовал. Стоило просто изобразить какой-нибудь глупый натюрморт.  — Это сложно, — нелепая, помятая улыбка; в глазах прямая просьба прекратить допрос.  — Ну хорошо, — Чонгук с облегчением вздыхает. — Это страшно, но… Неплохо. Однако я надеюсь, ты будешь изображать что-то менее… Непонятное и пугающее… В будущем. Чонгук согласно кивает. Он возвращается на свое место и по пути ловит на себе пристальные взгляды группы. Он слышит шепот.  — Что он нарисовал?  — Какой ужас! Что это такое?  — Он кажется ненормальным.  — Странный парень… Странный парень. Чонгук переводит на него взгляд и смотрит словно бы с мольбой, с просьбой не осуждать, не глядеть грубо, не показывать непонимания. Странный парень приподнимает в изумлении одну бровь, когда видит, что Чонгук снова на него уставился, а потом демонстративно отворачивается. Чонгук привык. Все в порядке. Сам виноват. Надо сдерживать свои эмоции. Он тут, чтобы учиться. Учиться быть нормальным. Пока что он — критично отстающий ученик.